Глава 10
Дорогой Дневник!
Ну вот и пролетел ещё один месяц.
Быстро, правда?
Мне и самой не верится.
Но в воздухе пахнет весной, к морской свежести добавился едва уловимый аромат гари, который отчего-то всегда бывает по весне. Драконье Логово утопает в нежно-розовых кустах жимолости и сирени. Сколько же здесь её! Розовая, голубая, сиреневая, фиолетовая, бордовая… с цветами различной формы, с умопомрачительным ароматом, накрывающим остров, словно покрывалом фей.
По-весеннему кричат чайки, в небе носятся стрижи и ласточки, грозы по ночам расцвечивают остров во все оттенки белого…
Однажды Астрид навестила меня ночью.
Я-то, глупая, решила, что ребёнок боится грозы… Какая наивность!
Довольно бесцеремонно растолкав меня, Астрид потянула меня за собой, прочь из замка.
Вид у неё был при этом восторженный и возбуждённый одновременно.
Словом, не то, что может проигнорировать учительница… Я уже было перепугалась, что что-то случилось с Ловисой, или с теми двормами, что плавают в море, и, как верят местные жители, охраняют остров, и робко предложила разбудить ярла.
Но Астрид только помотала головой и решительно дёрнула подбородком. Пришлось подчиниться. Закутавшись в подаренный Гретой плащ, мы спустились к самой пристани, под проливным дождём пробежали по пирсу к маяку, и, как я ни надеялась, что на этом наша прогулка закончится, взобрались на самый верх.
Кирка-Цирцея! Стоять на смотровой площадке под этим чернильно-белым грохочущим куполом, смотреть, как молнии пронзают бушующие чёрные воды!
Дышать, восторженно дышать полной грудью, вдыхать ароматы соли и свежести и понимать, что вот для этого, для э т о г о ты всю жизнь и жила!
Разве может что-то быть прекраснее этого первозданного буйства стихии, на этой крохотной жемчужине на взморье, что боги решили забросить на самый край света?
В Астрид словно бес вселился! Она бегала, размахивала руками, в своём белом платье похожая на диковинную птицу! Удивительная игра света заострила её детские черты и она стала похожа на гибкую юркую гарпию, и, пожалуй, сама на себя. То есть, я имею ввиду, на истинную дочь своего отца. Дочь дракона.
Её настроение передалось и мне… и как это здорово было бежать по кругу смотровой площадки, за спиной у меня развевался плащ, и было так легко представлять, что это крылья…
А потом, прямо на диске луны показалась чёрная крылатая тень.
Дракон летел высоко и очень далеко, и, конечно, не видел нас.
Сильный, свободный, великолепный в своей истинной ипостаси он, казалось, вступил в схватку с самой стихией. Дерзкую, яростную, будоражащую кровь!
Он ввинчивался в грохочущий чернильный купол. Сложив крылья, камнем падал вниз. Скользил с гигантских воздушных горок. Пугал пламенем молнии, летая по спирали, отчего казалось, что из тёмных разверзшихся вод стремятся ввысь живые потоки драконьего пламени.
Астрид тоже увидела отца.
С восхищением и плохо скрываемой завистью она следила за его полётом.
Затем резко сорвалась с места и бросилась на самый край площадки, раскинув руки в стороны.
Я чуть не поседела в тот же миг: показалось, что девочка собирается броситься с маяка, а ведь, как известно, драконья ипостась достаётся счастливым обладателям лишь в пубертатный период, а бывает, и не раньше совершеннолетия… К тому же, драконом становится не каждый, и, если мать Астрид не была драконицей, не факт, что драконья кровь отца в ней пересилит…
Но Астрид, к счастью, и не думала прыгать.
Она, как я понимаю, хотела кричать.
О, как она старалась, как напрягала горло, жестикулировала, пыталась даже помочь себе магией… Тщетно.
Из перетрудившегося горла раздались только хрипы, а потом девочка долго и надрывно кашляла. Она дала мне обнять себя и увести обратно в замок.
Помимо игр со значительно подросшей змейкой Ловисой и занятий в школе мы с Астрид занимаемся магией.
Бывает, к нам присоединятся малышка Хильда, девочка с ледяным даром и провидец Сьёгрен. Он сын морского биолога, того самого светловолосого мужчины в очках, что мне встретился в первый день пребывания в Дрэкенс-Лэйр. Надо сказать, они с отцом сильно отличаются от остальных островитян, словно прибывшие из Стадсхольмена дачники… Но, уверяю тебя, это ошибочный вывод. Светлые и тонкокостные снаружи она настолько же железные и просоленные изнутри, как и остальные жители архипелага.
Но я отвлеклась. Конечно же, магия.
Сьёгрен настаивает, чтобы мы как можно быстрее приступили к боевой магии. Девчонки с ним солидарны. Создавать осветительных мотыльков им неинтересно. Ребята называют такие занятия цирковыми фокусами, причём говорят свысока. Правда, когда я предложила заменить мотыльков нетопырями, дело пошло на лад. Что и требовалось доказать. Дети, что стадсхольменские, что местные, они дети и есть. В гимназии тоже на какие только уловки не приходилось идти, чтобы заинтересовать своих учеников, и ничего, справлялась. А уж если вспомнить уроки сестёр из Пансиона…
Но я опять отвлекаюсь.
Пожалуй, о главном - об Астрид, которая не пойми почему напоминает Марину, я уже рассказала. Вообще есть в этом странность. Марина в её возрасте была совсем другой. Весёлой и покладистой. Астрид же и по сей день для меня ребёнок-загадка.
И дело даже вовсе не в её немоте, за которой, как я предполагаю, скрывается очень, прямо-таки очень-очень печальная история…
Помнишь, Дорогой Дневник, я рассказывала, что после того, как увидела портрет ярла в два человеческих роста, представляю его корсаром?
Вот и дочь вся в него: правда, она вовсе не пиратка, как ей самой хотелось бы (это несложно понять во время игр), а, скорее, морская дева. Настоящая мармелер, которые в Древних Песнях часто предсказывают будущее и тем самым откупаются от рыбаков, которые ловят их в свои сети.
Она… светлая, тонкая, почти прозрачная. Очень деликатная (ну, по-крайней мере с посторонними, факт) и любознательная. Очень, просто до невероятности чувствительная.
У каждого из нас свои границы позволительного и допустимого, так сказать, собственная крепость (как у ярла, например), или домик (надеюсь, что мой очень уютный:)), в которые мы прячемся и куда не принято пускать посторонних.
У Астрид, что кажется совершенно немыслимым, учитывая её видимую «диковатость», которую она демонстрирует новым знакомым, личностных границ вообще нет. Отсутствуют. Я бы сказала, напрочь.
То есть она вся на виду, вообще вся, и притом всегда. Если ей плохо, от общения с ней складывается ощущение, что дотрагиваешься до сплошной рваной раны (и в этом как ни странно, они с Йоном похожи…). А когда хорошо - словно солнце выглядывает из-за туч. Поначалу робкое, умытое, оно быстро-быстро согревает мир своей щедростью - от величественных гор до самой крохотной крошки-малявки на полевом цветке…
Ярл не перестаёт дивиться тому, что Астрид наравне с другими детьми ходит в школу и с гордостью приносит домой оценки. Хотя, чего удивляться? Астрид, как я уже говорила, очень любознательная девочка…
А я не нарадуюсь, что дети понемногу принимают Астрид за свою, а она перестаёт дичиться.
Ты, наверное, заметил, что я намеренно тяну, Дорогой Дневник?
Что ж. Ты меня раскусил. Это и вправду неслучайно.
Ты, конечно, ждёшь новостей о Йоне, то есть, я хотела сказать, об уважаемом ярле?
Только не сегодня, хорошо?
Потому что, если начну, сам знаешь, меня будет не остановить.
А мне нужно хорошо-хорошо выспаться к завтрашнему дню.
Просто отлично выспаться, чтобы отлично выглядеть (раз уж этого всё равно никто, кроме меня никогда не прочитает…).
А всё потому, что завтра (ярл настоял, я тут ни причём) у меня выходной, и поутру мы поплывём на лодке встречать рассвет на Куничий остров.
♥ Только ярл и я. ♥
Скажу по секрету, он сказал, что возьмёт в лодку горелку и сварит мне кофе прямо в море.
Почему он меня пригласил?
Клянусь (пишу и пылают щёки!), я не имею никакого понятия. Даже не предполагаю!
Я-то думала, он меня вообще не замечает.
Он ведь такой… сильный, красивый и мудрый, Дорогой Дневник.
Пожалуй, самый сильный и самый красивый в мире.
И мудрый, конечно. И справедливый.
Ну вот видишь, я же предупреждала!
Стоит мне заговорить о нём - и меня несёт!
♥♥♥
Фьорд встретил ярла Драконьего Логова на рассвете ослепительно голубым сиянием.
Совсем как её глаза.
Сонно улыбнулся, прикрывая гигантский рот обрывками ночного тумана, поприветствовал, воздев к небу руки-горы, по двум сторонам от узкого голубого залива.
Красота Вивьен оказалась под стать красоте этого сурового края.
Скромная и неприметная с виду, она раскрывалась по мере того, как смотришь на неё.
Словно не огранённый изумруд, который поначалу кажется простым камнем.
Или, скорее, цветок эдельвейса: с нежными лучистыми лепестками и золотой серединкой-солнцем. Чудный цветок растёт высоко в горах, так стремится солнцу. Смотришь на него и дивишься: как само воплощение нежности выживает в суровом климате гор? Как, несмотря на то, что произрастает из почвы, переполняемой силой, умудряется сохранить и пронести через всю свою жизнь эту лучистую робость, нежность и беззащитность?
Конечно, он смотрел на неё. При случае, а также тогда, когда она не знала, что смотрит. Правда, как будто чувствовала, начинала оглядываться, кусать губы, теребить выбивающиеся из причёски локоны. Каждый раз он обещал себе, что справится с этим… Займёт своё внимание чем-то другим… более подходящим ярлу и нанимателю, более пристойным.
И продолжал смотреть.
Надо быть святым, чтобы суметь оторвать от неё взгляд.
Больше всего ему нравилось, когда она не заплетала косу. Такое тоже случалось, скажем, когда долго гуляла по набережной с Астрид, или купалась с Кригар, а потом сушила волосы на солнце, сидя на скале.
Подумать только, он ведь даже завидовал собственной дочери: уж Астрид вовсю пользовалась тем, что быстро стала любимицей учительницы.
Что за магию привезла с собой эта крошечная девчонка с серьёзным взглядом и часто плотно сжатыми губами? Которая в первый же день его обучения заставила его, ярла дракона Йона Линдорна, играть в мяч? С тех пор они играли в слова, в морской бой, в Десятое Королевство, в захватчиков, в острова и города, даже в крестики-нолики, правда, проигравший должен был рассказывать на гаэльском стих или басню. Они читали вслух, по ролям, Вивьен добивалась безупречного звучания гортанного и мелодичного родного наречия. А от активной гаэльской жестикуляции у него с непривычки по первости болели пальцы.
Мысль о том, что близится лето, что его гаэльский становился все более уверенным и отточенным, и что с первыми солнечными лучами ему придётся отпустить и ту, что наполнила таким необходимым теплом его дом… сумела отогреть его ребёнка… Эта мысль была невыносимой.
Тем важнее казалось объясниться с ней, рассказать всё, как есть… Ведь она, как никто имеет право знать!
Сумеет ли он когда-то отблагодарить её за Астрид?
Йон Линдорн сомневался.
А что касалось того, что он сам впервые за годы ощутил себя живым, говорить и вовсе не приходилось.
Она появилась из-за угла: маленькая и хрупкая, в голубых глазах лихорадочный блеск, не скажешь, что только проснулась. Спустилась к причалу, несмело кутаясь в синий плащ и стараясь не встречаться с ним взглядом.
- Вам очень идёт эта роза, фрекен, - сказал он севшим от волнения голосом, помогая Вивьен забраться в лодку.
Та зарделась от его внимания. Признаться, украсив причёску голубым бутоном из оранжереи, она чувствовала себя кокеткой… и вместе с тем почему-то не могла поступить иначе.
- У вас прекрасная оранжерея, ярл, - сказала она почти шёпотом, надеясь, что дыхание не прервётся в самый неподходящий момент и ей не станет ещё более стыдно, чем сейчас.
- И из всех цветов вы выбрали именно голубые розы, - заметил ярл, оттолкнувшись от причала и усаживаясь на вёсла.
- Я никогда не видела таких, - призналась Вивьен. – Только в синема.
- Вам, должно быть, скучно без синематографа в Дрэкенс-Лэйр, - заметил ярл.
- Нет, что вы, мне некогда скучать, - рассмеялась Вивьен. – Вчера мы устроили кукольный театр после занятий. Был очень весело.
Потупившись, она добавила:
- Жаль, что вы не пришли.
- Дела, фрекен.
Не мог же он объяснить ей, что избегает общаться с ней при посторонних. Его чувства казались ему настолько понятными и очевидными, что казалось, любой прочитает их на его лице.
- Я поняла, - тихо сказала она, вглядываясь в небо. – Просто мне казалось, вам должно понравиться. Астрид помогала мне вырезать и раскрашивать кукол.
- И что это была за постановка? – спросил ярл, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал невозмутимо.
- Та самая, про голубую розу, - улыбнулась Вивьен. – Поэтому сегодня, вот, - пальцы её бегло коснулись цветка над ухом, - осталось из реквизита.
- Ни разу не слышал этой истории.
- Она про немого принца, которого исцелила любовь, - сказала Вивьен тихо. – Но по сюжету это случилось благодаря розе. Там, где она расцветает, никто не может лгать. Вот и тот принц…
Она запнулась, но быстро справилась с собой.
- В общем, Астрид в восторге от этой сказки.
Ярл понимающе улыбнулся.
- Теперь я понимаю, почему Астрид притянула в свою комнату целую охапку этих голубых роз, - сказал он задумчиво.
- Сначала мне казалось, она прячется за свой недуг, - робко заметила Вивьен. – А теперь всё чаще вижу, как отчаянно она пытается заговорить… Жаль, что не получается.
Она смолчала о том, что они с Астрид пытались решить дело магией: в её гримуаре был заговор по возвращению голоса, но он не подействовал.
Просто-напросто не сработал. При этом индикатор показал, что Астрид вполне здорова и может говорить при желании… Это известие обрадовало саму Астрид, но надрывный хрип из горла ожидаемо огорчил.
- Вам не стоит вмешиваться, фрекен, - хмуро заметил ярл и Вивьен показалось, что это не запрет, а скорее предостережение, как будто даже забота о ней.
Тем временем они доплыли до Куничьего острова
Неловкая пауза, что возникла в лодке, сменилась восходом по крутой узкой тропинке на самую верхушку скалистого островка. Время от времени Вивьен приходилось принимать помощь ярла и таких моментов оба ждали с замиранием сердца.
На вершине они оказались вовремя.
Как раз над морем забрезжил рассвет.
Самый розовый и необычный из всех когда-либо виденных Вивьен. Самый прекрасный из всех, что когда-либо видел Йон. Ведь она, Вивьен, была рядом. И хоть стояла в двух шагах от него, он видел исходящий от неё свет, чувствовал исходящее тепло. Такая маленькая и хрупкая, а силы, энергии, и, как он успел заметить, несгибаемой воли в ней на целый архипелаг.
«Что, если он сейчас поцелует меня? – стремительным вихрем неслось в мыслях Вивьен. – Не может быть, чтобы мы были здесь просто для того, чтобы любоваться рассветом. Но, кажется, сердце моё стучит так громко, что слышно на других островах Дрэкенс-Лэйр. Кирка-Цирцея! Ведь если он поцелует меня, я просто умру! И, если не поцелует, тоже…»
«Что она сказала бы, если бы я поцеловал её прямо сейчас? – думал ярл. – Наверняка, что я выживший из ума старый болван. Я должен казаться ей совсем старым и древним, вон, ей по возрасту больше подходит Астрид… А ещё это было бы злоупотребление властью и положением. Несомненно злоупотребление. Но, морские боги! Почему невозможно отвести взгляд от её губ?!»
- Это чудесно, - вырвалось у Вивьен и Йону послышались нотки разочарования в голосе учительницы. Вот и гадай теперь, чем она разочарована: быть может, ожидала от рассвета на самой высокой точке Куничьего острова большего?
После нескольких минут любования снова был спуск, и на этот раз ярлу зачастую приходилось подхватывать Вивьен за талию, помогая спрыгнуть с одного валуна на другой.
От сдержанных, неловких прикосновений обоих бросало в жар, но каждый отчего-то приписывал этот жар только себе и избегал встречаться взглядом со вторым.
В лодке же показалось совсем тесно, правда, процесс варки кофе кое-как скрасил неловкость.
В корзинке, выстланной салфетками, нашлись сахарные рогалики – любимое лакомство Вивьен, как успел заметить ярл. Тем больше было его недоумение, когда она почти к ним не притронулась. А ароматный кофе выпила так быстро, словно не ощущала его температуры.
«Должно быть, я всё сделал не так, - думал Йон. – Чёртов романтик! Размечтался о таком чуде, как она. Нет, тебе был дан шанс быть счастливым… и ты не уберёг его. Не смог уберечь. На второй шанс на счастье даже не надейся…»
«Он ведь просто радушный, гостеприимный хозяин, - с сожалением думала Вивьен. – Он показал бы этот чудный весенний рассвет любой другой на моём месте... Он просто вежлив и деликатен, а я уже неизвестно чего себе надумала. Кирка-Цирцея, как же стыдно!»
Как ни странно, положили конец этой неловкости чёрные клубы дыма на горизонте.
Лицо ярла, и без того хмурое и сосредоточенное, нахмурилось ещё больше.
- Что там? – робко спросила Вивьен, поднимаясь вслед за ним.
Вместо ответа тот потянул завязки на плаще, и тот осел к его ногам.
- Сигнал бедствия, - ответил дракон. – Какой-то корабль терпит крушение, прямо у Лосиной шхеры.
До Вивьен дошло, почему ярл принялся раздеваться. Щёки запылали, к губам прилил жар, а внутри всё словно замерло. Казалось, даже сердце придержало стук, затаилось.
- Вам следует быть там! – воскликнула она, видя, что он снова усаживается на вёсла.
- Сначала я отвезу вас на остров, - не терпящим возражения тоном ответил ярл.
Вивьен и не думала возражать.
Поначалу.
- Ярл, - тихо позвала она. – Я, конечно, не бог весть что на вёслах, но ведь я доплыву и силой магии. Я умею создавать направленные потоки воздуха. Как только окажусь на берегу, позову Блума и других: они поднимут на ноги береговую охрану. Очевидно же, сигнал бедствия заметили только мы, или бы уже спасательное судно проскочило мимо нас.
- Вы правы, - хмуро заметил ярл. – Покажите этот ваш воздушный поток. Я должен быть уверен, что оставляю вас в безопасности.
- Да отсюда до центрального острова рукой подать, - заверила Вивьен.
И больше она слова не тратила.
Когда единый воздушный поток понёс лодку прямо к причалу с западной стороны замка, ярл одобрительно кивнул.
Быстро, словно рывками, он избавился от жилета и рубахи и Вивьен, которая отчего-то не в силах была оторвать взгляд от мускулов на широкой груди, сглотнула. Даже успела подумать, что, пожалуй, самое время броситься, как Астрид, в море. Лучшего момента придумать нельзя.
Когда увитые верёвками мышц руки потянули в стороны широкий ремень, Вивьен резко отвернулась и попыталась сконцентрироваться на направляемом воздушном потоке.
Когда до острова оставалось каких-нибудь пятьсот метров, лодка качнулась, теряя в весе, а над морем взлетел чёрный дракон.
Крутанувшись над лодкой, словно проверял, справиться ли Вивьен одна, он взмахнул гигантскими кожистыми плоскостями, усиливая поток ветра, что гнал лодку к берегу, а затем взвился ввысь и направился прямо к клубам чёрного дыма вдалеке.