Часть II. Бурса. 1357–1359

Глава 7 – Али Яхия, я всегда поощряла Халила заниматься разными видами спорта! – в гневе воскликнула Теадора. – Но и предостерегала! Я предупреждала этого бестолкового раба – он у меня получит десять плетей за то, что ослушался, – обоим говорила, что рано еще мальчику садиться на коня, которого ему подарил принц Сулейман! Халилу всего шесть лет! Он мог разбиться насмерть! – Моя госпожа, – возразил евнух, – он внук Османа и сын Орхана. Еще удивительно, как он не родился со шпорами на своих крошечных пяточках. Теадора невольно улыбнулась, но вмиг посерьезнела и сказала: – Али Яхия, это вовсе не смешно. Доктора говорят, что из-за падения Халил может навсегда остаться хромым. Нога плохо заживает и теперь кажется немного короче другой. Али Яхия вздохнул. – Принцесса, возможно, оно и к лучшему. Теперь, когда у вашего сына есть физический недостаток, его будут считать негодным к управлению страной. Теадору так ошеломили эти слова, что евнуху пришлось пояснить: – Моя принцесса, вы ведь живете в этом дворце, а значит, не можете не понимать, что, едва заняв трон, новый султан прежде всего избавится от соперников. Как правило – это его братья, но по нашим законам человек с физическим уродством или дефектом не может наследовать престол. Так что благодарите судьбу – теперь вашему сыну ничто не угрожает и он проживет долгую жизнь. Как вы думаете, почему у принца Мурада нет детей? Потому что он сам, и ему известно: и его сыновья могут лишиться жизни, когда престол унаследует принц Сулейман. Чтобы Сулейман убил ее маленького Халила? Это невозможно! Он обожает младшего сводного брата, постоянно балует. Но, вдруг вспомнила Теадора, Сулейман мог быть и другим: ей доводилось видеть его ледяной взгляд и слышать командные нотки в голосе, – и тогда ему все немедленно повиновались. Помнила она и другое: когда-то давно, еще до того как вышла замуж, отец однажды сказал, что из турок получаются отличные наемники, потому что им нравится убивать, они лишены милосердия и жалости. Теадора поежилась. Все-таки Бог о ней заботится. Когда-нибудь она станет вдовой султана – самое что ни на есть незавидное положение, – у нее не останется никого кроме Халила, и теперь он, благодарение Господу, ни для кого не представляет угрозы. Ее отец Иоанн Кантакузин был низложен три года назад, но, в отличие от многих византийских императоров, которые вместе с троном лишались и жизни, ушел на покой и удалился в монастырь в Мистре, недалеко от Спарты. Еще раньше монашеские обеты принес ее брат Матфей, и теперь они с отцом были в одной обители. Старшая сводная сестра Теадоры, София, умерла не своей смертью – третий муж застал ее с любовником и заколол обоих насмерть. Елена, ставшая теперь полноправной императрицей Византии, вела себя так, словно Теадоры вообще не существовало. Хоть они и сестры, третья жена султана вряд ли могла считаться равной по положению христианской императрице Византии. Презрение сестры причиняло Теадоре боль. Поскольку Орхану уже почти семьдесят, она попыталась обсудить с Еленой возможность ее возвращения в Константинополь, когда султан отойдет в мир иной, но получила категорический, в грубой форме, отказ. Елена заявила, что в Константинополе не примут с распростертыми объятиями дочь узурпатора Иоанна Кантакузина, и добавила: то же самое относится и к вдове Орхана. Неверные – самые страшные враги Византии. Елена вроде бы запамятовала, что она тоже дочь Иоанна Кантакузина, и предпочла упустить из виду то обстоятельство, что, если бы ее младшую сестру не выдали за турецкого султана, их отец вряд ли продержался бы на троне столько, сколько было необходимо, чтобы обеспечить ей возможность стать женой Иоанна Палеолога. Впрочем, Елена большим умом не отличалась и не задумывалась о том, что Византийская империя, некогда обширная, съежилась и теперь включала лишь небольшую территорию материковой Греции, несколько городов на побережье Черного моря и Константинополь, а также не видела, что драгоценности, украшавшие ее церемониальные одежды и корону, были фальшивыми. Да и все остальное во дворце представляло собой сплошь бутафорию: вместо золота мишура. Медь на императорском столе вместо серебра, а все, что выглядело богатой парчой, на деле было лишь раскрашенной кожей. Елене даже в голову не приходило, что быть императрицей Византии – это почти то же самое, что править в пустой яичной скорлупе. Теадора же все это видела, и хотя не думала, что турки могут завоевать Константинополь еще при ее жизни, знала, что в конце концов это произойдет и Византия будет покорена. Теадора всегда тосковала по городу, в котором родилась, к тому же была уверена, что после смерти Орхана ей не будет места в Бурсе, при дворе Сулеймана. Мысли вернулись к Мураду. У него до сих пор не было ни жены, ни фавориток. Порой Теадора спрашивала себя, думает ли он о ней хоть когда-нибудь. Он редко бывал в Бурсе и большую часть времени проводил в Галлиполи. Вспомнив, как Орхан ловко обвел ее отца вокруг пальца с Галлиполи, Теадора усмехнулась. С рождением Халила султану выплатили оставшуюся часть ее приданого, а также отдали крепость Цимпа, и занять ее были посланы принцы Сулейман и Мурад. Крепость располагалась на европейской стороне Дарданелл, на полуострове Галлиполи. Когда случилось небольшое землетрясение, старые стены близлежащего города Галлиполи рухнули, и турки его быстро заняли. Их следующей задачей было отстроить заново и укрепить городские стены. Как только это было сделано, принцы Оттоманской империи привезли из Азии первую партию турецких поселенцев и основали колонию. Вскоре за ней последовали в колонию и другие поселенцы, в основном бывшие воины Орхана и их женщины, и обосновались под властью своих собственных беев на землях сбежавших дворян-христиан. Местные же крестьяне предпочли остаться, согласившись жить под властью Оттоманской империи. Приход турок означал для них освобождение от власти христианских феодалов с их притеснениями и непомерными налогами, а кроме того, равенство всех перед законом независимо от расы, религии или класса. По мере того как распространялись турецкая оккупация, даже христианские лорды, чьи земли граничили с новой территорией Оттоманской империи, стали признавать верховную власть Орхана. Став его вассалами, они платили как знак подчинения исламу ему небольшую ежегодную дань. Сами же турки изначально заняли по отношению к христианам, своим подданным, примирительную позицию. Когда в Константинополе император Иоанн Кантакузин наконец уяснил суть происходящего, то, с обидой на коварство турок, обратился к зятю. Орхан предложил ему – выкупить Цимпу за десять тысяч дукатов, прекрасно зная, что при желании в любой момент сможет забрать ее обратно, но возвращать Галлиполи не собирался, заявив, что никаких усилий не прилагал: город пал перед ним сам по воле Бога, проявившейся землетрясением. Вот так ловко Орхан перехитрил ее отца, приблизив его падение. Теперь, когда отец и брат оказались в изгнании, Теадоре больше не к кому было обратиться, и она боялась за будущее сына. Неожиданно ее проблему решил принц Сулейман. Когда ему доложили о травме Халила, он нанес третьей жене отца визит, чтобы извиниться за опасный подарок, который преподнес своему юному родственнику. Теадора приняла его извинения и добавила: – Не было бы счастья, да несчастье помогло: теперь мой сын не представляет для тебя угрозы. – Что верно, то верно, принцесса, – ответил откровенно принц. – Но теперь нам надо серьезно подумать над его будущим. Он очень умный парнишка и может быть мне весьма полезен. – Я думала когда-нибудь вернуться вместе с Халилом в Константинополь, – осторожно сказала Теадора, решив, что Сулейману вовсе не обязательно знать, что дорога туда ей скорее всего закрыта. – Но это совершенно ни к чему! Конечно, если тебе здесь очень плохо, я не стану удерживать вас насильно, но ты теперь турчанка, Адора, и мы тобой гордимся. – Сулейман, при твоем дворе для меня может не найтись места. – Я найду тебе место, – заверил ее принц почему-то хриплым голосом. Теадора подняла удивленный взгляд и успела заметить у него в глазах проблеск желания, прежде чем его лицо опять приняло непроницаемое выражение. Совершенно растерявшись, она поспешно опустила глаза, чтобы принц не заметил ее смятения. Забавно: похоже, она прямо-таки притягивает мужчин королевской оттоманской семьи. – Принц Сулейман, ты так добр, что предлагаешь мне кров. Теперь я могу быть спокойна за будущее сына. Сулейман вежливо поклонился и ушел. Теадора мысленно усмехнулась: что ж, будущее Халила обеспечено, но как насчет ее самой? Ее встревожило, что принц Сулейман ее желает, хотя она никогда его не поощряла и предпочла бы, чтобы он относился к ней как к сестре. Из задумчивости Теадору вывел голос Айрис: – Моя госпожа, посмотритесь в зеркало, и там найдете ответ на свой невысказанный вопрос. – Ты подслушивала! – возмутилась Теадора. – Если бы не подслушивала, то ничего бы и не знала. И как бы я тогда могла вас защитить? Из вас же, моя принцесса, слова не вытянешь. Теадора рассмеялась: – Ах ты, неисправимая старая шпионка! Ладно, дай мне зеркало. Впервые за много лет Теадора внимательно всмотрелась в собственное лицо и с некоторым удивлением увидела, что из зеркала на нее смотрит очень даже симпатичная молодая особа. Лицо в форме сердечка, с прямым носиком, украшали большие глаза цвета аметиста, опушенные густыми темными ресницами с выгоревшими на солнце золотистыми кончиками, и четко очерченный рот с пухлой нижней губой. Теадора положила зеркало на диван и подошла к другому, высокому, напольному, из прекрасного венецианского стекла, вставленного в украшенную богатой резьбой позолоченную деревянную раму. Критически оглядев себя, она отметила, что рост ее выше среднего, фигура сохранила стройность, грудь высокая, кожа цвета сливок, выглядит безупречно. «Неужели это действительно я?» – удивилась Теадора, пристально всмотревшись в свое отражение. Она от природы не была тщеславной, и поскольку меньше всего на свете хотела привлекать внимание Орхана, то никогда особенно не заботилась о своей внешности. – А ведь я красивая, – тихо сказала Теадора, рассеянно проводя рукой по своим темным волосам. – Да, принцесса, вы красавица, и это ведь еще не самый расцвет! – подтвердила Айрис. – И, понизив голос, добавила: – Если принц Сулейман вас желает, то, возможно, когда вы овдовеете, возьмет в жены. Тогда за ваше будущее можно не волноваться. – У меня нет никакого желания выходить за него замуж! – возразила Теадора так же тихо. – Кроме того, у него уже есть четыре жены, взять пятую он не может, а становиться наложницей я не собираюсь! – Пф-ф! Он запросто может развестись, потому что его жены всего лишь невольницы, а вы – принцесса. – Айрис лукаво посмотрела на свою госпожу, и глаза ее вспыхнули. – И не говорите, что вы не мечтаете о любви и ласках молодого мужчины. Вы по полночи расхаживаете по своей комнате. От этой нервозности легко избавиться – достаточно провести несколько ночей с крепким мужчиной. – Айрис, какая ты дерзкая! Поосторожнее, а не то я прикажу тебя выпороть! «Черт бы ее побрал! Слишком уж наблюдательна»! В это время в комнату влетел Халил и выпалил: – Мама, смотри, я снова могу ходить без костылей! Мальчик подбежал и бросился в ее объятия, а Теадора едва не расплакалась при виде его хромоты. Правая нога ребенка была неестественно вывернута внутрь. – Я очень тобой горжусь! Она чмокнула сынишку в лоб, но ребенок состроил гримасу и высвободился из объятий. – Нехороший мальчик! – шутливо пожурила его Теадора и снова притянула к себе. – Скажи, Халил, ножка все еще болит? – Да, немного, – быстро проговорил мальчик и опустил глаза. Мать поняла, что нога, должно быть, болит очень сильно, просто ребенок не хочет ее расстраивать, и, повинуясь мгновенному импульсу, спросила: – Сынок, хочешь отправимся путешествовать по морю? – Куда, мама? – В Фессалию. Там есть древние горячие источники, которые могут облегчить боль в твоей ноге. – А ты поедешь со мной? – Поеду, если твой отец разрешит. Только сейчас Теадора подумала: и почему эта мысль не приходила ей в голову раньше? Мальчик неловко поднялся и потянул ее за руку. – Давай поедем прямо сейчас. Теадора поначалу рассмеялась над его детской непосредственностью, но потом подумала: «А почему бы и нет?» Решив не откладывать дело в долгий ящик, они отправились из гарема в общую часть: Халил впереди, за ним Теадора, а за ней – задыхающиеся от быстрой ходьбы евнухи. Миновав множество извилистых коридоров, они дошли наконец до дверей покоев султана, и мальчик приказал янычару: – Скажи моему отцу султану, что принц Халил и его мать, принцесса Теадора, срочно просят у него аудиенции. Янычар вернулся через несколько секунд, распахнул одну створку большой дубовой двери и объявил: – Ваше высочество, султан готов принять вас обоих. Теадора с сыном прошла в роскошно убранную комнату, где на груде подушек, скрестив ноги, сидел Орхан. Слева от него расположились несколько девушек со струнными инструментами. Рядом с султаном полулежала его нынешняя фаворитка, темноволосая итальянская красавица с капризно надутыми губами. Теадора с сыном подошла к помосту, но когда хотела уже опуститься на колени, Халил удержал ее и сердито посмотрел на наложницу отца. – На землю, женщина! Моя мать преклоняет колени только перед моим отцом и своим Богом! Девица проявила безрассудство и вопросительно посмотрела на султана, и тут мальчик накинулся на нее, рыча от гнева, стащил с подушек на пол и закричал: – Наглая! Ты напрашиваешься на наказание! Комнату тотчас наполнил хохот Орхана. – Моя дорогая Адора, ты подарила мне настоящего оттомана! Халил, сын мой, будь с этой девушкой помягче. Такая рабыня, как она, весьма ценное приобретение. – Он перевел взгляд на женщину у своих ног. – Пакиза, оставь меня. За дурные манеры ты получишь десять плетей. С моими женами следует обращаться с должным уважением. Девушка поднялась на ноги и, низко склонившись, попятилась из комнаты. Теперь Теадора почтительно преклонила колени перед мужем, а Халил красиво поклонился отцу. – Садитесь рядом, – приказал Орхан, – и расскажите, что привело вас сегодня ко мне. – Я хочу свозить Халила в Фессалию на источники Аполлона возле горы Осса, – устроившись рядом с мужем, произнесла Теадора. – Тамошние воды славятся целебными свойствами, а я знаю, что у Халила очень сильно болит нога, хотя он мне и не признается. Его ступня никогда уже не будет нормальной, но воды по крайней мере могут облегчить боль. – И ты хочешь поехать с ним? – спросил султан. – Да, мой господин, хочу. Он еще маленький, ему нужна мать. Я знаю, мой господин, что ты меня ценишь, но ты во мне не нуждаешься, а Халил нуждается. Кроме того, я бы не доверила нашего сына рабам в таком долгом путешествии. Султан кивнул. – Ты не увезешь его в Константинополь? – Никогда! Орхан насмешливо вскинул бровь. – Ну-ну, сколько страсти. Почему? Теадора ответила не сразу, но все же, немного поколебавшись, сказала: – Я спрашивала сестру, можно ли мне… в будущем поселиться в Константинополе вместе с Халилом, и она ясно дала понять, что никого из нас видеть в городе не хотят. Она глупа и высокомерна, но с ней приходится считаться. Султан обо всем этом, конечно, знал, поскольку ни одно письмо от сестры не проходило мимо его зорких глаз. Теадора, конечно, об этом не догадывалась, а если бы узнала, то наверняка рассердилась бы. Орхан знал ее лучше, чем она думала, и восхищался силой ее характера, хотя ни за что бы в этом не признался, так как считал, что это проявление слабости. А к этой гордой женщине он относился с искренней теплотой и давно понял, что сестра очень сильно ее обидела. – Дорогая, я даю тебе свое разрешение везти Халила к источникам Аполлона… Али Яхия организует ваше путешествие. – Орхан повернулся к мальчику. – Халил, будешь заботиться о матери и защищать ее от неверных? – Да, отец! У меня есть новый ятаган с лезвием из толедской стали – мне прислал его брат Мурад из Галлиполи. Орхан улыбнулся ребенку и погладил по темноволосой голове. – Халил, сынок, я поручаю тебе как следует ее охранять, она мне очень дорога. Султан хлопнул в ладоши, приказывая подать напитки и сладости. Пока мальчик с удовольствием уплетал медовое печенье с кунжутом, супруги беседовали. К удивлению Теадоры, султан обращался с ней не как с предметом, предназначенным исключительно для плотских утех, а, скорее, как с любимой дочерью. И теперь ей стало общаться с ним гораздо комфортнее. Султан поделился с ней своими планами в скором времени перенести столицу в Адрианополь, город на европейском берегу Мраморного моря, который сейчас держал в осаде. Приданое Теадоры дало Орхану необходимую точку опоры в Европе. – После того как возьмешь город, Адрианополь станет твоим? – Да. А тебе возможно, моя дорогая, все-таки придется удалиться на покой и вернуться в Константинополь. Теадора рассмеялась. – О, мой господин Орхан, живи тысячу лет! Я еще слишком молода, чтобы удаляться на покой. Орхан усмехнулся. – Слишком молода – это верно, и слишком красива. Вне всякого сомнения, ты украшение моего дома. Увидев, что в глазах Теадоры промелькнула тревога, он мягко отослал ее с сыном. Оставшись в одиночестве, Орхан в который уже раз спросил себя, почему Теадоре не нравится заниматься с ним любовью. Она не знала другого мужчины – в этом можно было не сомневаться. К нему она пришла девственницей. Возбужденная, она становилась невероятно страстной, но Орхан не мог избавиться от ощущения, что она не с ним, а с каким-то призрачным любовником. Он мог бы заподозрить, что у нее был другой мужчина, но при том замкнутом образе жизни, какой она вела в монастыре, это не представлялось возможным. Эта загадка волновала его все годы, что она делила с ним кров. Орхан знал, что Теадора не испытывает к нему неприязни, – восторга, впрочем, тоже. Султан пожал плечами: что ж, пусть так. В его гареме множество юных красавиц, всегда готовых его ублажить. И все же ему не давала покоя эта византийская принцесса. Глава 8Небо весь день было ясным, без единого облачка, ярко светило солнце. Капитан смотрел с кормы на закат и хмурился: даже сейчас все было как-то слишком – краски яркими, небо – ясным. Когда оранжевое солнце спускалось за лиловые горы Пинд, вдруг что-то коротко вспыхнуло изумрудно-зеленым цветом, а следом на горизонте появилась полоса приглушенного лавандового оттенка. Капитан кивнул, словно происходящее подтверждало его догадки, и стал отдавать отрывистые приказы. Ему уже доводилось видеть такое небо: перед страшным штормом. Оставалось молить Аллаха, чтобы на сей раз он ошибался. Они отошли слишком далеко от берега, чтобы вернуться. Если бы речь шла только о судне, команде и грузе, он бы даже думать не стал о возвращении, но на борту находилась жена султана, принцесса Теадора, и их сын, принц Халил. Несколько месяцев назад он доставил их в Фессалию, а теперь вот они возвращаются обратно. Впереди, по курсу корабля, на потемневшем небе не было ни одной звезды. За судном закатное небо стало похоже на пламя, выбивавшееся из пепла. Весь день дул свежий ветер, теперь же он усилился, временами с севера и запада налетал порывами. Капитан Хасан вызвал старшего помощника. – Проследи, чтобы всех рабов на веслах накормили горячей едой и прикажи надсмотрщику, чтобы разомкнул их цепи. Если мы пойдем ко дну, я не хочу, чтобы их души были на моей совести. Старший помощник кивнул. – Думаете, сэр, опасность так велика? – Может быть, я нервничаю больше, чем следует, потому что у меня на борту жена и сын султана, но в последний раз такое же небо, как сегодня, я видел перед сильнейшим штормом. – Да, капитан. Помощник ушел исполнять приказ, а капитан Хасан спустился с мостика и отправился в каюту высокородных пассажиров. На его стук в дверь откликнулась Айрис и впустила. Принцесса с сыном сидели напротив друг друга за небольшим столиком и во что-то играли. Капитан остановился на почтительном расстоянии в ожидании, когда принцесса даст разрешение заговорить. Теадора подняла взгляд и улыбнулась. – Капитан? – Ваше высочество, похоже, надвигается шторм. Я бы предпочел, чтобы вы и ваши спутники сегодня ночью оставались в своих каютах, – так безопаснее. Если вам нужна горячая еда, пожалуйста, поторопитесь: коку дан приказ погасить огонь и закрыть камбуз, как только начнется буря. – Капитан, вы будете держать нас в курсе происходящего? – Непременно, ваше высочество! Ваша безопасность для нас важнее всего. Теадора кивнула, давая понять капитану, что он может идти. Поклонившись, Хасан вышел и стремительно направился на мостик, по пути проверяя, надежно ли привязаны канаты и крепко ли задраены люки. Проходя мимо камбуза, он решил перекусить, пока еще есть возможность. Кок без лишних церемоний поставил перед капитаном миску с горячим пряным рыбным рагу и положил ломоть хлеба, и Хасан стал быстро есть, макая хлеб в подливку. Закончив, он повернулся к коку. – Юсеф, у тебя есть все необходимое, чтобы кормить людей? – Да, капитан. Хлеба много – испек сегодня утром. Хватит и сушеной рыбы, говядины, фруктов. А кофе можно готовить на спиртовке. Внезапно корабль сильно накренился, и началась килевая качка. Юсеф бросился гасить огонь в печи, а капитан поднялся из-за стола и мрачно заметил: – Ну вот, друг мой, начинается. Судя по всему, нас изрядно помотает. Теадора, Халил и сопровождающие ужинали, когда начался шторм, а корабль накренился. Бросившись к маленькому выступающему оконцу, попыталась разглядеть, что там, снаружи. Сквозь пелену дождя и полумрак было видно, что в небе еще догорали отсветы красного заката, а черноту моря разбавляла лишь белая пена на гребнях волн. Теадора поежилась от мрачного предчувствия опасности, однако постаралась не показать, что испугана, как можно беспечнее сказала сыну: – Думаю, сегодня нам лучше лечь спать пораньше: время устанавливать телескоп, который прислал тебе отец, сегодня неподходящее, – на небе нет ни одной звезды. – Ах, мама, можно мне посмотреть шторм? – А ты не боишься? – Напротив: мне интересно! Жалко только, что капитан сейчас не разрешает выходить на палубу. – Даже если бы разрешил он, не позволю я! – Ой, мама, да ты трусиха! Теадора засмеялась, но в душе порадовалась, что сынишка такой храбрый. – Так и быть: можешь не ложиться. Довольный, мальчик устроился возле окошка, прижавшись лбом к маленьким прямоугольным стеклам. Теадора уселась потихоньку в уголочке и взялась за вышивание. Рабы убрали остатки ужина и ушли в отведенные им каюты. Айрис на всякий случай прикрутила фитили в лампах, пугающе раскачивавшихся на цепях. Через некоторое время Теадора перевела взгляд на Халила и, увидев, что мальчик уснул, кивнула Айрис. Служанка подхватила ребенка на руки и уложила в кровать, заметив: – Только невинное дитя может спать в такой шторм. Плюхнувшись на постель своей госпожи, Айрис спокойно добавила: – Мне очень страшно, но если уж суждено пойти на корм рыбам, то так тому и быть. И принялась чинить шелковую рубашку принца. Теадора молча продолжала вышивать. Осознание, что Айрис так же страшно, как ей самой, нисколько не успокаивало, но она вспомнила слова покойной матери о различии между господами и рабами и призвала на помощь все запасы выдержки, которую унаследовала от предков. Она Теадора Кантакузин, византийская принцесса и жена султана, а значит, должна быть сильной – ради сына и ради этих рабов: ведь они не просто ее собственность, она за них в ответе. Корабль дал мощный крен и Теадора, инстинктивно вскочив, посмотрела в небольшое оконце. На одно ужасающее мгновение у нее возникло ощущение, что остановилось сердце: за окном была сплошь вода, словно корабль уже затонул, – но тут, словно пробка из бутылки, он взлетел вверх на белом пенном гребне волны. Теадора с облегчением выдохнула и тут только почувствовала боль. Взглянув на руки, она увидела кровь и поняла, что уколола палец иглой. Красная капелька упала на белый лен, и фыркнув от досады, Теадора взяла кувшин, плеснула немного воды на пятно и попыталась его оттереть. Наконец ей это удалось, и как только кровь была смыта, боль вернулась. Лизнув пораненный палец, Теадора обнаружила, что ее колотит дрожь, и вдруг поняла, что страшно боится. Ей всего двадцать лет, и за исключением нескольких коротких часов с принцем Мурадом в монастырском саду, в сущности, никогда не знала счастья. А сын? Он прожил всего семь лет. Корабль нещадно швыряло по волнам, Айрис стонала, ее лицо приняло зеленоватый оттенок. Теадора вовремя успела подставить ей таз, и служанку вывернуло наизнанку. Когда ее перестало рвать, Теадора поспешила вынести таз из каюты, прекрасно сознавая, что нарушает приказ капитана. Однако не сидеть же до конца шторма в закрытой каюте, вдыхая вонь. Могло опять затошнить Айрис, да и ее собственный желудок вряд ли бы выдержал. Прижимаясь к стенам, она кое-как добралась до выхода, размахнулась, швырнула таз в темноту и с изумлением увидела, как неистовый ветер подхватил посудину и та на мгновение зависла в воздухе, словно раздумывая, падать или нет, а через несколько мгновений погрузилась в бурлящую воду. Происходящее буквально заворожило Теадору, страх на время прошел, и она даже рассмеялась, очарованная красотой и яростью моря. Вернувшись в каюту, Теадора увидела, что бедная Айрис уснула на своей узкой койке, и опять взялась за вышивание. Так прошло несколько часов, пока она вдруг не поняла, что больше не ощущает качки, – море успокоилось. Она встала и потянулась, растягивая затекшие руки и ноги, и в этот момент в каюту постучали. Теадора открыла дверь. – Ваше высочество, у вас все в порядке? – спросил капитан Хасан, выглядевший очень усталым. – Да, у нас все в порядке. – Я пришел предупредить, что расслабляться рано: шторм еще не прекратился. – Но море спокойное, как пруд. – Да, миледи, сейчас спокойное. Это состояние называется «глаз урагана» – спокойная середина среди бушующего моря. Когда мы достигнем противоположной стороны этого спокойного места… спаси нас Аллах. Так что, пожалуйста, по-прежнему оставайтесь в каюте. – Как долго сохранится это спокойствие? – Возможно, с полчаса. – В таком случае, капитан, я с вашего разрешения ненадолго поднимусь на палубу. Мой сын и слуги спят, но я, честно говоря, не нахожу покоя. – Конечно, ваше высочество. Я сам вас провожу. Теадора тихо закрыла за собой дверь, оперлась на руку капитана, и они вышли наружу, на мокрую палубу. Неподвижный сырой воздух казался тяжелым, небо над ними и море вокруг были совершенно черными, и казалось, что они вплывали в чернильницу. Капитан взмахнул рукой, обращая внимание Теадоры на странный слабый свет, где на некотором расстоянии от корабля, прямо по курсу, белела пена. – Видите, море бурлит? Там другая сторона урагана, ваше высочество. Нам его не избежать. – Величественное зрелище, капитан. Как вы думаете, корабль выдержит? Хасан пожал плечами и ответил как фаталист: – На все воля Аллаха. Они постояли возле поручней еще несколько минут, но Теадора почувствовала нервозность капитана и сказала: – Пожалуй, мне пора. Вернувшись в каюту, она подошла к сыну и поцеловала его в лоб, но мальчик спал так крепко, что даже не шелохнулся. Айрис тоже спала и тихонько похрапывала, лежа на спине. «Так-то оно лучше, – подумала Теадора. – Проще сохранять спокойствие, когда никто не пугает». И тут опять усилилась качка – они приблизились к противоположной стороне «глаза урагана». Она тихо сидела, прижав сложенные ладони к груди, а потом принялась молиться и Богу, и Аллаху, взывать ко всем святым, чтобы пощадили корабль и всех, кто на нем находился. С тех пор как Теадора покинула монастырь Святой Екатерины, она никогда еще не погружалась в молитву с такой страстью. Внезапно корабль страшно накренился и раздался оглушительный треск, отчего судно сильно тряхануло. Сквозь рев шторма Теадора услышала крики. Маленькое эркерное окошко каюты разбилось, словно его вдавило внутрь, по полу рассыпались осколки стекла и полилась вода. Она вскочила на ноги и несколько мгновений просто беспомощно стояла и смотрела, как в разбитое окно летят капли дождя и брызги морской воды. Платье ее намокло, но она, казалось, этого даже не замечала. Айрис свалилась с койки и, толком не проснувшись, закричала: – О Аллах, спаси нас! Мы тонем! Пришел наш смертный час! Теадора резко повернулась, рывком поставила рабыню на ноги и со всей силы дала ей пощечину. – Глупая женщина, не кричи! Мы не тонем! Шторм разбил окно, вот и все. Сквозь шум дождя и ветра они услышали, что кто-то барабанит в дверь каюты. Принцесса распахнула дверь, и в комнату не вошел, а практически ввалился матрос и, задыхаясь, проговорил: – Ваше высочество, капитан прислал меня узнать, что стряслось. Я сейчас же принесу доски и заколочу окно. – Что это был за грохот? – спросила Теадора. Матрос поднялся на ноги, но с ответом замешкался. Потом, видно решив, что промолчать не удастся, пожал плечами и произнес: – Сломалась главная мачта, но это не страшно: скоро рассветет, да и шторм уходит в сторону. Опасаясь расспросов, он поспешил покинуть каюту, а Теадора сказала: – Айрис, разбуди рабов и вели убрать осколки, а также подтереть пол: сейчас матросы придут забивать окно. – Мама, мы тонем? – раздался тоненький голосок. Она повернулась и увидела, что Халил с широко раскрытыми глазами сидит на своей кровати. – Нет, мой ягненочек! – Теадора принужденно засмеялась. – Просто ветром выбило окно и мы здорово перепугались, вот и все. Через несколько минут все было готово: из рамы тщательно удалили остатки разбитого стекла, забили отверстие досками и закрыли занавеской. Шторм стих. Теадора решилась выйти на палубу и была потрясена разрушениями. Главная мачта была сломана, как и большая часть второй из трех мачт. Паруса на оставшихся реях превратились в клочья и трепыхались на ветру. Было ясно, что теперь придется полагаться только на рабов и весла, – по-другому судно двигаться не сможет. Теадора пожалела этих несчастных: как они пережили ночь? – и мысленно взяла себе на заметку, что нужно будет узнать, есть ли среди гребцов христиане, чтобы потом выкупить их из рабства и дать им свободу. С тех пор как стала матерью, Теадора взяла себе за правило заниматься этим. Выкупив, она отправляла их в Константинополь, на свободу. – Ваше высочество, с вашими людьми все в порядке? Услышав голос капитана, Теадора обернулась. – Да, благодарю вас. До того как разбилось окно, было тепло и сухо. Как дела у команды корабля? – Мы потеряли четырех гребцов и двух матросов – смыло за борт. Проклятый надсмотрщик! Прошу прощения, ваше высочество. Когда налетел шторм, я велел ему расковать цепи гребцов, на всякий случай, а он не выполнил приказ, вот они и утонули на своих скамьях. Как только мы уберем эти обломки, надсмотрщик будет наказан. Я советую вам спуститься вниз, госпожа: это зрелище не для дам. – Я так и сделаю, капитан. Но я так счастлива, что мы дожили до рассвета, что хочу еще немного постоять на палубе. Капитан с восторгом посмотрел на нее и проговорил: – Надеюсь, ваше высочество простит мне мою дерзость, если я скажу, что вы очень храбрая женщина. Я горжусь, что мне довелось с вами плыть. Он покраснел, смущенный, и поспешно удалился. Теадора довольно улыбнулась. Эти несколько месяцев за пределами Бурсы были чудесными. Она наслаждалась жизнью. Мир оказался совершенно удивительным, и ее совершенно не радовало возвращение в гарем, к нескончаемой скуке и постоянному обществу других жен. Теадора посмотрела на радугу, раскрасившую серо-голубое небо, и вдруг поняла, что восток находится совсем не там, где можно было ожидать. Остановив проходившего матроса, она спросила: – Штормом сбило корабль с курса? – Да, ваше высочество. Мы южнее, чем следовало, но капитан это скоро исправит. Поблагодарив матроса, Теадора вернулась в каюту. Айрис готовила на спиртовке кофе, а кок прислал небольшую корзинку с сушеными фруктами, подогретым вчерашним хлебом и куском твердого сыра. Халил, уже одетый, прежде чем бежать на палубу, проходя мимо Теадоры, прихватил пригоршню сушеных фруктов и возбужденно произнес: – Капитан сказал, что я могу постоять у штурвала, пока они прибирают на палубе. Теадора отпустила сына и знаком приказала рабу-телохранителю следовать за ним, потом обратилась к Айрис: – Я так устала, что кусок в горло не лезет, – всю ночь молилась. Я лягу и попытаюсь поспать, а ты разбуди меня в полдень. Она уснула едва ли не раньше, чем голова коснулась подушки, но поспать столько, сколько намеревалась, не получилось: солнце разбудило Теадору еще до того, как это успела сделать Айрис. Некоторое время она лежала на спине в блаженной полудреме, убаюканная мерным покачиванием судна. В каюте она была одна, сквозь наспех прибитые доски в окно пробивалось солнце. По мере того как Теадора просыпалась, к ней возвращалось ощущение реальности. Вдруг она осознала, что откуда-то сверху доносятся странные звуки: свист, удар, стон; свист, удар, стон… Теадора мгновенно окончательно проснулась. Похоже, на палубе наказывают надсмотрщика. Но ведь там Халил! Теадора соскочила с кровати, быстро оделась и побежала на палубу. Поднявшись по лестнице, она будто споткнулась и застыла как вкопанная. Провинившийся надсмотрщик был привязан к остаткам мачты и, к счастью для него, к этому времени потерял сознание, потому что спина его уже превратилась в кровавое месиво. Плетка все еще со свистом опускалась и поднималась, и, к ужасу Теадоры, ее сын стоял рядом с капитаном, прямой и гордый, и вслух считал удары: – Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… Не в силах принять увиденное, она почувствовала слабость в ногах и, вцепившись в дверной косяк, несколько раз глубоко вздохнула. Теадора не хотела, чтобы Халил был свидетелем подобных сцен: ведь он еще ребенок, – однако не казался расстроенным. – Сорок три, сорок четыре, сорок пять… Теадора не могла сдвинуться с места, ноги ее не слушались. Растерянно оглядев палубу, она увидела, что собралась вся команда корабля, даже рабы-гребцы с весельной палубы. Все стояли и молча смотрели. – Сорок девять, пятьдесят. Плетка из кожи носорога упала на палубу, надсмотрщика отвязали и посыпали раны солью. Несчастный издал слабый стон, и Теадора поразилась, как он еще жив. Народ стал медленно расходиться, и к Теадоре наконец вернулся дар речи. – Капитан, я хочу с вами поговорить. Немедленно. Она повернулась и направилась в свою каюту, чтобы не ставить его в неловкое положение перед подчиненными. – Мадам, что-то случилось? Едва захлопнулась дверь каюты, принцесса в гневе накинулась на капитана: – Как вы могли допустить, чтобы ребенок стал свидетелем столь жестокого наказания, не говоря уже о том, чтобы принять во всем этом участие? Принцу всего семь лет! – Ваше высочество, прошу вас, выслушайте меня. Возможно, вы не знали, но этот корабль, который носит название «Принц Халил», принадлежит вашему сыну. Это подарок ему от отца. И все, кто находится на судне, подчиненные мальчика. Я пытался отослать его вниз до того, как начнется экзекуция, но принц Халил заявил, что вершить правосудие – это его долг как владельца корабля. Надсмотрщик служил ему, и утонувшие рабы тоже принадлежали ему. Эта драконша, которая вас охраняет, дала «добро» и не стала вас будить. Ваше высочество, хоть принцу и всего семь, это настоящий турок, а по закону – мой господин, так что я не мог ему отказать. – Но почему вы мне не сказали, что этот корабль принадлежит моему сыну? – Ваше высочество! – воскликнул пораженный капитан. – Поскольку мальчик об этом знал, я полагал, что вам тоже все известно. Я был не в курсе… Теадора беспомощно покачала головой, но сказать больше ничего не успела. – Пираты! – донесся с палубы крик. Капитан Хасан побледнел и бросился вон из каюты, по дороге едва не сбив с ног Айрис, которая как раз возвращалась. Глаза рабыни были расширены от ужаса. – Госпожа, это пираты! Всем нам конец! Аллах, смилуйся над нами! – Быстро достань мои самые богатые одежды! – приказала Теадора. – Что-нибудь из золотой парчи. – Обернувшись, окликнула она и черного раба, как раз входившего в каюту: – Возьми принца и одень его так же! Поторопись! Несколько минут спустя Теадора поднялась на палубу – как раз вовремя, чтобы увидеть, как пиратское судно пришвартовывается к борту обездвиженного турецкого корабля. Теадора никогда еще не видела людей столь свирепого вида, которые буквально облепили оснастку. «Спаси нас Господь!» – взмолилась она мысленно, однако ничем не выдала своего страха: так и стояла с гордо поднятой головой. Молодая жена султана в одеянии из тяжелой золотой парчи, с великолепным ожерельем из грубо обработанных рубинов и подходящими к нему золотыми сережками являла собой поистине королевское зрелище. Ее руки тоже были унизаны кольцами: с рубином, бирюзой и розовым бриллиантом – левая, с голубым бриллиантом и сапфиром – правая. Волосы ее покрывала тонкая прозрачная вуаль в золотую и серебряную полоски. Столь же внушительно выглядел и принц Халил в полосатых шароварах из белого шелка и серебряной парчи, длинном халате и белой шелковой тунике. Голову мальчика украшал небольшой тюрбан из ткани с серебряной нитью, над которым возвышалось павлинье перо, приколотое брошью с крупным тигровым глазом. Халил гордо стоял рядом с матерью, положив руку на золотой ятаган, подаренный ему Мурадом. Госпожу и принца окружала свита: служанки и полдюжины крепких молодых негров, боевых евнухов. Из-за присутствия на борту царственных особ и плачевного состояния корабля капитан Хасан немедленно сдался. Пираты были явно разочарованы, так как рассчитывали на драку. Капитан пиратов, высокий мускулистый мужчина, светловолосый, с короткой темно-золотистой бородкой, непринужденно стоял среди своих людей. На нем были белые панталоны, подпоясанные черным шелковым кушаком. Обнаженную загорелую грудь покрывали завитки золотистых волос. Лицо и руки тоже были бронзовыми от загара, и в одной руке он держал красивый золотой ятаган. На ногах у него сверкали золотым тиснением высокие сапоги из мягчайшей кожи. По его приказу капитан Хасан и три его офицера встали в ряд и опустились на колени. Потом вперед выступили четыре пирата, накинули на шею несчастным пленникам удавки и, когда те перестали дышать, бросили их тела за борт. На корабле повисла мертвая тишина. Светловолосый гигант медленно повернулся и, оглядев собравшуюся команду «Принца Халила», прогремел глубоким низким голосом: – Я Александр Великий, приплыл из Фокии. Предлагаю вам сделать выбор: или присоединиться ко мне, или умереть, как ваш капитан и его офицеры. – Мы с тобой! – в один голос закричали оттоманские матросы. Предводитель пиратов повернулся к Теадоре и принцу, и в то же мгновение черные евнухи сомкнули ряды и заняли оборонительную позицию вокруг них. – Не надо! – по-королевски взмахнув рукой, приказала Теадора. Рабы и слуги расступились, открывая капитану пиратов доступ к госпоже. Приблизившись к ней, несколько мгновений пират стоял молча, оценивая увиденное. Она, гордо вскинув голову, тоже смотрела на него без смущения. Глаза у него, сине-зеленые, цвета аквамарина, ясные. Протянув руку, он потрогал рубиновое ожерелье на шее Теадоры и вдруг дернул, так что камни посыпались на палубу. Все это время он неотрывно смотрел ей в глаза. Следующим резким движением он сорвал с нее вуаль, но и сейчас Теадора не дрогнула. – Одного взгляда на твое прекрасное лицо, моя драгоценная, было достаточно, чтобы эти камни потеряли ценность: по сравнению с тобой они ничего не стоят. Интересно, остальные части твоего тела так же прекрасны? Он поднял было руку к высокому вороту ее парчового платья, но тут она заговорила: – Я принцесса Теадора из Бурсы, жена султана Орхана, дочь императора Иоанна Кантакузина и сестра императрицы Византии. Этот мальчик – сын султана и мой, принц Халил. Невредимыми мы можем принести тебе целое состояние, но если продолжишь делать экстравагантные жесты, – она покосилась на рассыпавшиеся по палубе рубины, потом красноречиво опустила взгляд на его руку, все еще державшую ворот ее платья, – то вполне можешь закончить свои дни бедняком. Пират окинул ее восхищенным взглядом, явно пораженный ее дерзостью, и некоторое время, казалось, взвешивал ее слова, потом рассмеялся. – Красавица, какая жалость, что я слишком высоко ценю золото, а то научил бы тебя, как должна вести себя настоящая женщина, и получил бы от этого большое удовольствие. – Заметив, что Теадора залилась краской, он снова засмеялся, потом продолжил: – Сейчас вас всех переведут на мой корабль, но ни вы, ни ваши слуги не пострадают. К ночи мы придем в Фокию, я поселю вас с сыном в моем дворце, и вы будете жить там до тех пор, пока за вас не заплатят выкуп. Со вздохом пират покачал головой, убрав наконец руку с ее ворота, взял за подбородок. – Советую тебе, красавица, не снимать вуаль, иначе я могу забыть о своей практичности. Да я уже сейчас чувствую, как во мне пробуждается безрассудство. В следующее мгновение, словно потеряв к ней интерес, он резко отвернулся и начал отдавать приказы своим людям. На корабле «Принц Халил» оставалось всего несколько матросов, чтобы привести его в Фокию, где судно отремонтируют и оно войдет в состав пиратского флота. Остальную команду и гребцов Александр собирался распределить между своими судами. Теадоре и ее спутникам помогли перебраться на борт пиратского корабля, и там отвели в каюту капитана, где они должны были оставаться до прибытия в порт, то есть до вечера. Теадора после бессонной ночи удобно устроилась вместе с сыном на капитанской кровати и, пока они спали, верная Айрис у двери каюты охраняла их покой. В пиратский город Фокию они прибыли поздно вечером. Александр послал за шлюпкой, на которой его пленников должны были доставить в его дворец, располагавшийся на берегу моря милях в двух от города. Пока Теадора со своим похитителем плыла на роскошной шлюпке, удобно устроившись среди бархатных и шелковых подушек, он рассказал, что родом из Греции, но, будучи младшим сыном дворянина, вынужден пробиваться в жизни самостоятельно. Поскольку любил море с детства, он выбрал ремесло, связанное с морем, и, как выяснилось, очень прибыльное. Он был женат на девушке, которую любил с детских лет, но она умерла. Александр больше не женился, но на восточный манер завел себе гарем. Теадоре он пообещал, что не намерен держать ее взаперти. Она вольна ходить по территории его поместья при условии, что даст слово не пытаться сбежать. Теадора дала такое обещание. Будь она одна, не уступила бы так легко, но ей приходилось думать о безопасности Халила и Айрис. Словно прочитав ее мысли, Александр кивком указал на ее сына. – Я рад, что они с тобой, красавица. Не хотелось бы запирать тебя в клетку – ты слишком для этого хороша. – Пират, ты еще и мысли читаешь? – Иногда, – ответил Александр и, понизив голос, добавил: – Красавица, неправильно то, что ты принадлежишь старику. Если бы у тебя между ног был горячий молодой мужчина, может, и не плескалась бы в твоих глазах эта грусть. Теадора густо покраснела и тихо, но резко одернула его: – Не забывайся, пират! Но аквамариновые глаза лишь смеялись над ее гневом. Он насмешливо произнес: – Моя родословная, принцесса, ничуть не хуже твоей. Младший сын греческого дворянина и младшая дочь греческого узурпатора примерно в равном положении. Рука Теадоры сама собой взметнулась, и на его щеке остался след пощечины. Она хотела было ударить еще раз, но не успела – ее запястье оказалось словно в тисках. К счастью, Айрис и Халил были так увлечены разглядыванием оживленного пиратского порта, что не обращали на них никакого внимания. Александр же медленно поднял ее руку ладонью вверх и, удерживая ее испуганный взгляд своим, запечатлел в центре мягкой ладони обжигающий поцелуй, а потом произнес опасно низким голосом: – Вас еще не выкупили. Кто-нибудь другой, может, и побоялся бы взять то, что принадлежит султану, но я не боюсь. И потом, если я так поступлю, кто об этом узнает? От его поцелуя по ее телу прошла волна какого-то почти болезненного томления. Бледная от потрясения, Теадора прошептала дрожащим голосом: – Ты не посмеешь! Он медленно, насмешливо улыбнулся: – Знаешь, я подумаю: эта идея начинает казаться мне заманчивой. Шлюпка стукнулась о мраморный причал, и Александр вскочил, чтобы помочь привязать ее к пирсу. Хорошо обученные рабы помогли Теадоре и ее спутникам спуститься на берег и отвели в отведенные им апартаменты. Королевским особам предоставили три просторные комнаты с отдельной ванной и террасным садом, который был обращен на запад, к морю. Миловидная молоденькая рабыня показала принцессе гардероб, где уже висела вся ее одежда, доставленная с корабля. Вещи Халила и Айрис тоже были привезены. – Мой хозяин никогда не ворует у своих гостей, – чопорно заметила девушка. Теадора прикусила язык, чтобы не рассмеяться. В тот день они больше не видели Александра. Им подали ужин – прекрасно приготовленные блюда и превосходное вино. После пережитых испытаний все пожелали лечь спать пораньше. Среди ночи Теадора вдруг, словно от толчка, проснулась и увидела у своей кровати Александра. В лунном свете, лившемся в окна, она видела его лицо, и на нем ясно читалось желание. Она подтянула покрывало до подбородка, пытаясь скрыть от него обнаженное тело. – Красавица, я знаю, ты не спишь. Теадору била дрожь, и она яростно прошептала, не смея высунуть носа: – Уходи! Если кто-нибудь узнает, что ты здесь был, думаешь, султан станет платить за мое возвращение? – Красавица, ты забыла, что это мой дом. – Шпионы есть везде, даже в твоем доме! – отрезала Теадора. – Уходи! – Если тебе станет от этого спокойнее, я вошел в эту комнату через внутренний коридор. Он используется очень редко, так что о его существовании знаю только я один. Кроме того, твой сын спит сном младенца, а рабыня вечером выпила бокал вина, в которое было добавлено сонное зелье. Даже сейчас она храпит как свинья. Теадора не верила своим ушам. – Как ты посмел? – Самое мое существование – это вызов. Полно, красавица, не отворачивайся от меня. – Александр протянул руку и, повернув ее лицом к себе, воскликнул с благоговением в голосе: – Иисусе! Твое тело не уступает по красоте лицу! Теадора сжалась и тихо произнесла: – Ты, конечно, можешь меня изнасиловать. Хотя я и не надеюсь, что сумею с тобой справиться, позже найду способ убить себя. Клянусь, так и сделаю! – Нет, красотка, нет! – запротестовал Александр, притягивая ее к себе в объятия. – Не говори больше такие глупости. – Его рука двигалась дерзко, с уверенностью, и Теадора затрепетала, обуреваемая одновременно и страхом, и неприкрытым желанием. – Ты гостья в моем доме, так что я не собираюсь тебя принуждать, но эти сладкие груди… О, им будет очень грустно остаться сегодня ночью необласканными. Он нежно сжал мягкую плоть. Розовые соски мгновенно налились, и с губ Теадоры сорвался тихий стон. – Видишь, красотка, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя! Почему же ты со мной борешься? – Прошу тебя! – Теадора оттолкнула его руки. – Ты сказал, что не возьмешь меня силой, потому что я гостья в твоем доме. Твоя честь это не позволяет, не так ли? Тогда, Александр, подумай и о моей чести. Хоть я всего лишь женщина, у меня тоже есть честь. Я жена Орхана и мать его сына. Я не люблю мужа и не стану отрицать, что мое тело жаждет прикосновений молодого мужчины, но пока мой господин жив, этого не будет! Как видишь, капитан пиратов, у меня тоже есть честь, с которой нужно считаться. Даже если об этом не узнает никто, кроме нас, я все равно будут чувствовать, что моя честь опорочена. Можешь это понять? Александр печально улыбнулся. – Я уже слышал, что дочь Иоанна Кантакузина хорошо образована. Красавица, ты рассуждаешь как греческий философ! Ладно. Пока твоя взяла: сегодня ночью я оставлю тебя в покое, – но не могу обещать, что буду держаться на расстоянии вечно. Мой основной инстинкт может взять надо мной верх. Однако перед тем, как уйти, я осуществлю мою маленькую месть, поскольку не думаю, что огонь, который ты во мне разожгла, погаснет. Теадора еще не успела понять его намерения, как он заключил ее в крепкие объятия, и она почувствовала, как мягкие волоски на его груди щекочут ее обнаженные груди, а твердое мужское естество прижимается к ее дрожащим бедрам. Его рот завладел ее губами в обжигающем поцелуе, а язык ворвался к ней в рот с такой откровенной страстью, что она едва не лишилась чувств. Ей хотелось уступить ему, почувствовать его твердость глубоко внутри себя. Александр отпустил ее, встал и, улыбнувшись, насмешливо произнес: – Теадора, жена Орхана, надеюсь, тебе и твоей чести понравится в моем доме. Теадора, окаменев от потрясения, увидела, как он скрылся за портьерой, и только когда была совершенно уверена, что он ушел из комнаты, дала волю слезам. Александр напомнил ей о том, что она ухитрялась скрывать от самой себя все эти годы: что она женщина, молодая, и в ней бурлят страсти. У Теадоры не было возможности дать выход своим желаниям. Прикосновения мужа вызывали у нее отвращение, а глубоко в сердце жили воспоминания о Мураде, буквально жгли ее изнутри. Она почти сожалела, что прогнала этого пирата. Ощущать его тело рядом было восхитительно, и она чувствовала, что и любовник он великолепный. Может, он был прав? Действительно, кто об этом узнает? Но если она позволит себе эту связь, то как потом жить, как справиться с чувством вины? Теадора плакала, и слезы ее были горькими, потому что впереди ее ожидало только мучительно долгое будущее без любви, ничего другого она для себя не видела. Глава 9Тот, кто называл себя Александром Великим, был вовсе не безрассудным сорвиголовой, а проницательным деловым человеком. Его главная база, город Фокия, располагалась между двумя эмиратами, Караси и Сараханом, напротив острова Лесбос. Хоть в Фокии и был официальный правитель, в реальности город контролировался Александром и его пиратами, именно они принесли в Фокию процветание. Кроме того, имелись и другие базы: на островах Хиос, Лемнос и Имброс, – а на тех, что помельче, у него были шпионы и береговые наблюдатели. Таким образом, он эффективно контролировал морские пути в Эгейском море и в районах, через которые лежал путь в пролив Дарданеллы, в Босфор и дальше, в Черное море. Купцы, чьи корабли регулярно проходили в этих водах, платили ему ежегодную дань и еще процент от дохода, полученного от каждой поездки. Обмануть Александра у них не было ни малейшей возможности, потому что перед каждой поездкой суда должны были пройти проверку, а потом получить особый вымпел, который вешался на верхушку мачты. Суда, не имеющие вымпелов с определенным сочетанием цветов, выбранных Александром, считались законной добычей и обычно лишались всего груза целиком. Александр предпочитал получать подати золотом, но мог принять и товаром. Два раза в год несколько его кораблей отправлялись на запад, в северную Европу, где их грузы – шелка, благовония и пряности – можно было продать по самым высоким ценам. Из этих вояжей они привозили хозяину золото и светлокожих рабов и рабынь с голубыми глазами. Всегда находилось немало землевладельцев, которые готовы были за отрез шелка, или пакет драгоценных пряностей, или серебряную монету продать своих молодых, здоровых и красивых крепостных в рабство. Затем молодых людей продавали по самым высоким ставкам на частном аукционе, куда допускались только богатые ценители. Таким образом, Александр получал от своих вложений двойную прибыль. Елена узнала об Александре Великом от византийской военной разведки, известной как «департамент варваров». Офицер, управлявший этой службой, был ее тогдашним любовником. Зная, что ее сестра будет возвращаться от источников Аполлона морем, Елена отправила к Александру посыльного сообщить, что Теадора и ее сын должны быть убиты. За эту услугу она обещала хорошо заплатить золотом. Александр мог быть кем угодно, но только не наемным убийцей, к тому же знал о византийцах больше, чем они о нем: так ему было известно, что Елена не может себе позволить заплатить ту сумму, которую ему обещала. Но она невольно предоставила ему очень ценную информацию, за что он был перед ней в большом долгу. Жена и сын султана должны принести ему очень большой выкуп. Александр организовал наблюдение, чтобы знать, когда и каким маршрутом пойдет ее корабль. Он мог бы упустить судно, если бы не шторм, который очень удачно прибил его к тому побережью, где стояла Фокия. Стоило Александру один раз взглянуть на Теадору, и он был сражен наповал. Она оказалась красивее и эффектнее всех женщин, какие только ему встречались до сих пор. То, что она супруга султана, его не волновало: он сам был правителем и, если чего-то хотел, то брал это, но он предполагал, что она будет настолько жадной до любви, что забудет обо всем остальном, и просчитался. Он был слишком напорист, хотел сразу все, и чем быстрее, тем лучше. Для того чтобы ее покорить, придется перехитрить. Будучи охотником по натуре, Александр возбуждался от самой мысли о преследовании добычи, а время на это у него есть. Пока его совет примет решение о размере выкупа за принцессу и ее сына, пройдут недели. После этого начнутся переговоры, на что тоже уйдет время. До тех пор, когда выкуп будет согласован и получен, пройдут вовсе месяцы. В следующие несколько дней Теадора редко видела их похитителя, и это ее радовало. Выдерживать его натиск было нелегко. Она оставалась в своих комнатах, а для прогулки несколько раз в день выходила в сад в обществе Айрис. Халила она видела редко: мальчик проводил все время с новыми друзьями, сыновьями Александра от наложниц, даже ел и спал с ними. – Так даже лучше, – сказала как-то Теадора Айрис. – Пусть для него это будет просто приключением – тогда не останется шрамов на душе. Через несколько недель Александр ближе к вечеру появился в покоях Теадоры с шахматами. – Я подумал, что мы можем приятно провести время за игрой. Теадора улыбнулась. – Откуда ты знаешь, что я умею играть в шахматы? – Я так подумал, потому что ты дочь своего отца и у тебя безупречная логика. А игра в шахматы – это прекрасное упражнение в логике. Однако, красавица, если ты не умеешь играть, я научу. – Ставь доску и приготовься к поражению. Айрис, принеси нам охлажденного вина и печенья. Шахматная доска представляла собой настоящее произведение искусства. Клетки были не нарисованные, а инкрустированные, из черного дерева и перламутра, а шахматные фигуры вырезаны из черного оникса и чистого белого коралла. В тот вечер они сыграли две партии. Первую Александр без труда выиграл, потому что Теадора играла очень осторожно, зато во второй победила она, играя с азартом на грани безрассудства. Когда она объявила Александру шах, он рассмеялся: – Значит, в первой игре ты только оценивала мои возможности! – Да, верно. Как бы я смогла выиграть, если бы не изучила твой метод игры. – Никогда еще не терпел поражение от женщины. – Если ты продолжишь играть со мной, у тебя появится такая возможность. Я играю, чтобы одержать победу, и не собираюсь притворяться слабой и проигрывать только потому, что я женщина. – Ты говоришь как истинная гречанка! Теадора засмеялась. – Александр, я не пойму: ты одобряешь или осуждаешь? – Красавица, я родился греком, а это значит, что привык общаться с умными женщинами, но и здесь, в Азии, пожил достаточно долго, чтобы усвоить восточное обращение с женщинами. В этом есть и свои преимущества. Но с тех пор, как я в последний раз по-настоящему разговаривал с женщиной, прошло очень, очень много времени. – А я очень давно не разговаривала по-настоящему с мужчиной, – парировала Теадора. На мгновение ее слова ошеломили его, но потом он от души рассмеялся. – Я и забыл, что ты жила в гареме, где и поговорить-то не с кем, кроме евнухов и глупых наложниц. Неужели тебе не было скучно? – Раньше да, иногда. Сейчас нет. У меня очень способный сын, и мне приходится много с ним заниматься. А еще я помогаю пленникам-христианам вернуться в Византию. После нашего возвращения в Бурсу Халил будет жить в Никее, со своим собственным двором. И так уже я провела со своим сыном гораздо больше времени, чем полагается. – И чем же ты будешь заниматься, когда он уедет? Теадора покачала головой. – Пока не знаю. Я просила Орхана позволить мне поехать в Никею вместе с сыном, но он не разрешил. – Он прав, – заметил Александр. – Мальчику нужно жить отдельно, иначе он будет вечно цепляться за твою юбку и никогда не станет самостоятельным. Помнишь, в древней Спарте сыновей забирали от матерей в семилетнем возрасте. Она поморщилась, и Александр усмехнулся. – Кроме того, красавица, если бы твоим мужем был я, то не захотел бы тебя отпускать. – Ерунда. У Орхана полный гарем женщин гораздо красивее меня. Он во мне не нуждается. – Тогда зачем тебе возвращаться к нему? Оставайся со мной и будь моей возлюбленной. Тебе будет так хорошо, что никогда не захочется от меня уезжать, уж я постараюсь. Теадора неуверенно засмеялась. – А я думала, ты человек дела. Ведь если отнестись к твоему лестному предложению серьезно, ты потеряешь очень много денег, поэтому я и не могу воспринимать это всерьез. Он внимательно посмотрел на нее голубыми глазами, похожими на драгоценные камни, и тихо произнес: – Красавица, если можно мне и завтра прийти играть, то я оставлю доску и фигуры. Теадора смогла лишь кивнуть, и он ушел. Она же еще долго сидела с бешено бьющимся сердцем, опустив руки на колени и крепко сцепив пальцы. Он говорил серьезно! Он действительно имел в виду то, о чем говорил. Она жена султана, однако он не испугался за ней ухаживать! А что, если бы она приняла его ухаживания? Не все ли равно Орхану? Он окружен молодыми красавицами. Теадора покачала головой. Это безумие! Конечно, ему не все равно! Ему просто не могло быть все равно, потому что она его собственность. Как случилось, что она вдруг задумалась над этим вопросом? Она, Теадора Кантакузин, византийская принцесса! И жена! И мать! А не какая-то глупая девчонка! На следующий вечер Александр не пришел, но через день они снова играли, и первую партию выиграла Теадора, а вторую – Александр. – На сей раз, – заметил он шутливо, – я изучил твой метод игры. – Кажется, мы идеально подходим друг другу, – ответила Теадора, но тут же, спохватившись, что он может превратно истолковать ее слова, покраснела и поспешила добавить: – В шахматах. – Да, верно, – спокойно согласился Александр. – Если тебе захочется еще с кем-нибудь пообщаться, не стесняйся, заходи к женщинам моего дома. Им всем очень любопытно, какая она, жена султана. – Возможно, и зайду когда-нибудь, – ответила Теадора рассеянно. Но по мере того как шло время, недели стали казаться длинными, и она начала чувствовать, что ей не хватает общества. Решив, что зайдет в гарем всего разочек, и ожидая увидеть там таких же глупых и злых, как у ее мужа, лентяек, она была приятно удивлена, когда все женщины пирата – включая трех фавориток, у которых были от него дети, – встретили ее приветливо. Это оказались очень миловидные, кроткого нрава женщины, которые посвятили свою жизнь одной цели – счастью своего господина. Теадора невольно задавалась вопросом, удовлетворяют ли они яростную страсть, скрывавшуюся, как она подозревала, под фасадом хорошо воспитанного мужчины, и, покраснев, поспешила отбросить эту мысль. Гарем Александра представлял собой место для умиротворенного удовольствия. Все здесь было приятным на ощупь, в воздухе витал сладкий аромат экзотических цветов, звучала нежная музыка – это искусные пальцы девушек перебирали струны. Пищу подавали изысканную и прекрасно сервированную. Одного Теадора не знала: меню гарема состояло в основном из продуктов, содержащих афродизиаки, поэтому женщины постоянно пребывали в возбужденном состоянии. Обычно Теадора не стремилась к женскому обществу, но наложницы Александра, в отличие от обитательниц дома Орхана, были очень доброжелательны и чрезвычайно любопытны, особенно в том, что касалось ее жизни в Бурсе и Константинополе. Когда они умоляли ее рассказать что-нибудь еще, ей это было лестно и устоять она не могла. Кроме того, их интересовало, каковы женщины Орхана в любовных делах. Возможно, они надеялись узнать нечто новое, что-то такое, что может доставить удовольствие их господину. И Теадора тактично просвещала наложниц пирата, обнаружив мастерство наставника, которое раньше у нее не было возможности проявить. Слушательницы приходили в такой восторг, что Теадора не раз ловила себя на желании похихикать. У нее впервые в жизни появились подруги-ровесницы, и пусть они не были равны ей по интеллекту, ей нравилось их общество. Теперь в плену ей было почти так же весело, как ее сыну. Особенно Теадоре понравилась Серика, очаровательная черкешенка с удивительным чувством юмора и легким характером. Все вместе они проводили время не только в гареме, но и в банях, и за трапезами. Теадора будто бы сама стала частью гарема… во всех отношениях, кроме одного. Поскольку Александр мужчина сильный и молодой, не проходило ни одной ночи, чтобы он не вызывал к себе какую-то из женщин. Утром остальные добродушно поддразнивали счастливицу, а в последнее время к этому прибавились вопросы, как реагировал хозяин на их новые приемы. Эта атмосфера постоянного возбуждения захватила Теадору, и в ней стало нарастать беспокойство. Отрицать собственную чувственность было легко, когда она жила разумной, упорядоченной жизнью, но в доме Александра все было иначе. Проходили недели. Капитан пиратов знал, что сопротивление его прекрасной пленницы слабеет, но к моменту полной капитуляции она продвигалась намного медленнее, чем ему хотелось бы. Теадора оказалась твердым орешком, и пусть стала куда более расслабленной, пока еще ни на шаг не забывала о своем статусе. Размер выкупа за нее уже был согласован: до Александра дошли сведения, что султан готов заплатить золотом, – и теперь он боролся с собственной совестью, что случалось крайне редко. Как обычно, в этой борьбе верх одержали его желания, потому что при всем своем обаянии Александр все-таки был большим любителем удовольствий. Он желал прекрасную Теадору и, полный решимости ее заполучить, был уверен, что она в конце концов уступила бы собственным инстинктам, если бы он дал ей больше времени. А времени-то как раз у него и не было: до прибытия эмиссара султана оставалось меньше двух недель. Поразмыслив, Александр понял, что должен действовать немедленно, чтобы не упустить свой шанс. Если он не познает вкус ее прелестей до того, как она вернется в Бурсу, его будет мучить неудовлетворенность: он привык получать то, что хочет. Обольщение Теадоры было продумано им очень тщательно. Как-то вечером Александр передал Теадоре свои сожаления, что не сможет сегодня прийти играть в шахматы. Она была разочарована: игра стала для нее почти ежедневным ритуалом, ей нравилось проводить с ним время за шахматами, – но в качестве извинения Александр прислал огромный букет роз в хрустальной вазе, небольшую бутылку золотого кипрского вина и серебряное блюдо зеленого винограда. Теадору обуяла такая жалость к себе, что, отправив Айрис спать, она одна выпила все вино и погрузилась в глубокий сон. Приснилось ей, что ее поднимают с постели и куда-то ведут, но она почему-то ничего не видит. Через некоторое время она вдруг осознает, что снова видит, и понимает, что до этого кто-то завязал ей глаза шелковым платком. Она огляделась и обнаружила, что находится в квадратной комнате без окон, с черными стенами и потолком. Одну стену, на уровне четверти высоты, украшал золотой бордюр с орнаментом в древнегреческом стиле. Выше бордюра стену покрывала роспись, изображавшая акт любви между мужчиной и женщиной, между двумя женщинами, между двумя мужчинами, а также с участием мужчин, женщин и животных. Над росписью проходил еще один золотой бордюр. Комнату освещали подвесные лампы, в которых горело масло с мускусным ароматом. Пока Теадора стояла, к ней подошли две молодые женщины и принялись массировать ее тело с каким-то сильно пахнущим кремом, от которого кожу стало покалывать и она чувствовала одновременно и тепло, и холод. Они медленно ласкали ее тело, изысканные ощущения нарастали, и Теадоре стало казаться, что она теряет сознание. Перед ней на застеленном ковром возвышении посреди разноцветных шелковых и бархатных подушек возлежали три любимые женщины Александра, как и Теадора, совершенно обнаженные, улыбались и манили ее присоединиться к ним. Она медленно двинулась вперед и подала им руки, и ей вовсе не показалось странным, когда они начали ласкать ее тело. Это был приятнейший сон! Ладони у них были такие мягкие! Они мяли ее груди, целовали соски, терлись о них носами, сосали, покусывали… По ее телу растеклось болезненное желание. Тем временем руки Серики опустились ниже по ее телу и стали гладить внутреннюю поверхность ее бедер, игриво касаясь средоточия женственности. Теадора судорожно вздохнула, а подруга опустила светловолосую голову и коснулась языком чувствительной плоти. Теадора едва не закричала от невыносимого наслаждения, вся затрепетала. В этот момент три женщины поднесли к губам Теадоры чашу с вином, она выпила и сразу почувствовала себя еще лучше. Потом из темноты появился Александр. Обнаженный, он выглядел как мраморная статуя древнего бога Аполлона. Высокий, с мускулистыми ногами и плоским животом, бронзовый от загара. Между его мощными бедрами из треугольника золотистых волос гордо выступало восставшее естество. Теадоре не было страшно: ведь она его хотела, – и поскольку это был всего лишь восхитительный сон, чувствовала себя свободной и могла потакать своим желаниям. Две другие женщины широко раздвинули ей ноги. Теадора улыбнулась и раскрыла Александру свои объятия. Несколько мгновений он стоял над ней, расставив ноги, и на красивом его лице играла улыбка победителя. Потом он опустился на колени и оседлал ее так, чтобы иметь возможность наслаждаться полными грудями, и она почувствовала упиравшуюся ей в живот твердую плоть. Он нежно играл с ней, вытягивал болезненно чувствительные соски, перекатывал их между большим и указательным пальцами. Все ее тело покалывало от наслаждения, и она терлась животом о его пульсирующее мощное копье. Легонько прикусив ее нижнюю губу, он стал покрывать быстрыми поцелуями уголки рта, сомкнутые веки, щеки. Вдруг раздался его голос, и на мгновение Теадора испугалась, потому что не могла припомнить, чтобы когда-нибудь слышала во сне голоса, но охватившие ее ощущения были такими острыми, что вытеснили страх. – Красавица, что мне сделать для тебя? Чего ты хочешь? – вкрадчиво произнес Александр. Она медленно подняла отяжелевшие веки и ответила честно, без намека на кокетство: – Ты должен заняться со мной любовью, прямо сейчас, немедленно… Глаза ее закрылись и в этот момент он схватил ее за ягодицы, широко развел бедра и одним толчком глубоко вошел в ожидающее, податливое тело. Она вскрикнула от восторга. Он так ее наполнил, что ей хотелось умереть от счастья: еще никогда она не была так удовлетворена. Но что это? В глаза вдруг ударил солнечный свет, и в ее волшебный сон ворвался голос Айрис. Страшно болела голова, во рту был кислый вкус. Что ей такое снилось? Теадора знала, что сон очень странный… но не могла его вспомнить, а когда пыталась сосредоточиться, голова начинала болеть еще сильнее. – Задерни занавески! – приказала она служанке. – Вино, что прислал вчера Александр, меня почти убило. Боже! Голова просто раскалывается. – Моя госпожа, не следовало столько пить, – упрекнула Айрис. – Вы не привыкли к крепким винам. Теадора расстроено кивнула. – Пожалуй, сегодня останусь в постели. Честно говоря, я подозреваю, что и встать не смогу. Она откинулась на подушки и задремала в прохладном полумраке, но сон ее был беспокойным: в растревоженном сознании проплывали странные и неприличные картины. Темная комната с мерцающими золотистыми огнями. Три фаворитки Александра, обнаженные, ласкают ее обнаженное тело. Серика целует ее… О боже, нет! Потом Теадора лежала на спине, и на фоне ярких подушек ее кожа казалась ослепительно белой. Потолок у нее над головой был уже не темный, а прозрачный, из венецианского стекла. Чуть сместив взгляд, она увидела стоявшего между ее широко раздвинутыми ногами Александра. Она отчаянно застонала, пытаясь вырваться из объятий сна, но не могла. А он тем временем взял ее, потом взял поочередно всех трех фавориток и отпустил их. Теадора с изумлением наблюдала за этим лицедейством и поражалась неутомимости Александра: казалось, он никогда не уставал, ни дать ни взять жеребец. После того как отпустил фавориток, он снова взял ее: сначала сидя на ней верхом, а потом перевернув на живот. Теадора пыталась избавиться от этих образов, но картинки не исчезали. Когда же она, наконец, проснулась, оказалось, что день уже близится к вечеру. Ее кожа была влажной от пота, простыни смяты, покрывало сброшено на пол. И опять она не могла вспомнить, что именно ей снилось, знала лишь, что сон был как-то связан с Александром. И они занимались любовью. Какая нелепость! Покраснев от стыда, она поежилась и позвала Айрис, чтобы принесла гранатовый сок и что-нибудь поесть. Подкрепившись, Теадора отправилась в ванную, и рабыня ловкими пальцами избавила ее тело от остатков напряжения. Когда Александр пришел к ней играть в шахматы, она опять была полна сил и встретила его очень тепло, заметив: – Жаль, что ты не смог прийти вчера: мне очень нравятся наши игры, – но поскольку мы не играли, я выпила то ужасное вино и в результате чуть не умерла. Проснулась со страшной головной болью и весь день провела в постели. Александр усмехнулся. – Красавица, надо было тебя предупредить. Золотые кипрские вина весьма коварны. Они только кажутся сладкими и легкими, а в действительности очень крепкие. – Что же не предупредил? Вопрос прозвучал резковато, но Александр предпочел не реагировать. Пока они играли, Теадора украдкой поглядывала на него из-под ресниц. Все как обычно. Если бы то, что она себе вообразила, произошло на самом деле, они, конечно, не смогли бы продолжать общаться в прежней манере! Нет! Это был просто безумный сон, вызванный крепким вином. Что на нее нашло, почему ей вдруг привиделось такое? Впрочем, Теадора знала ответ на этот вопрос: она жаждала любви мужчины, – но пока жив ее престарелый муж, ей этой любви не видать. Мысли метались в голове, не давая сосредоточиться, и в результате она сделала необдуманный ход. – Шах и мат, красавица! – обрадовался пират. Теадора посмотрела на доску и ахнула: – Ох, Александр, какую же я совершила глупость! Это прозвучало с таким неподдельным огорчением, что он рассмеялся, а потом, уже серьезно, заметил: – Отдать мне победу – как такое возможно, красавица? Что-то тебя беспокоит? Она покачала головой. – Дурные сны, очень странные… – Может, расскажешь? Говорят, что, если с кем-нибудь поделиться, сон перестает так сильно на тебя действовать. – Нет уж, это слишком… интимное. Во сне я вела себя так, как никогда бы себе не позволила в реальной жизни, и меня это беспокоит. Надеюсь, больше ничего подобного не приснится! Александр хоть и смотрел на нее очень серьезно и старался ничем не выдать себя, его мучила совесть. Никакой это был не сон. Чтобы утолить свою страсть, он подсунул Теадоре то вино и соблазнил ее. Она была поистине великолепна: получала наслаждение сама и доставляла наслаждение ему. Она создана для любви мужчины. Беда лишь в том, что теперь ему будет очень трудно ее отпустить: за то время, что она у него в плену, он по уши влюбился в нее. Только одна мысль утешала: когда султан умрет, Теадора вернется в Константинополь, к своим родным. И когда это произойдет, он обязательно обратится к своему отцу, вассалу императора Византии, с требованием попросить для него ее руки. Отец будет счастлив узнать, что он наконец решил жениться и дать семье законных наследников. – Не думаю, красавица, чтобы тебя беспокоили подобные сны, – сказал он тихо. – У меня хорошая новость: скоро привезут выкуп за тебя, так что твое заточение почти закончилось. Теадора с улыбкой наклонилась над шахматной доской и дотронулась до его руки. – Быть пленницей в твоем доме оказалось вовсе не обременительно: я ни дня не грустила, не испытывала неудобств – и твою доброту ко мне и моему сыну не забуду. Александр встал. – Ах, Теадора Византийская, мне очень жаль, что у тебя такое сильное чувство долга, иначе ты могла бы остаться здесь, со мной. – Что ж, возможно, у меня бы и возникло такое искушение, если бы не ребенок. Пусть мой сын никогда и не станет султаном, он оттоман, и я не могу лишить его того, что ему принадлежит по праву рождения. Он понимающе кивнул. – Красавица, ты удивительная женщина! Какая жалость, что в твоем мире мужчины никогда по-настоящему не поймут и не оценят тебя. Теадора печально улыбнулась. – Тем не менее, друг мой, я это переживу и, возможно, в конце концов даже выйду победительницей. Он рассмеялся, и на бронзовом от загара лице сверкнули как вспышка крупные ровные белые зубы. – Да. Если какая-то женщина и рождена побеждать, то это, конечно, ты. Он ушел, все еще усмехаясь. Глава 10Мурад, третий сын султана Орхана, скакал во весь опор, и в результате первым примчался в Бурсу. Соскользнув с седла, принц бросил поводья рабу и быстро вошел во дворец. Вид отца поразил Мурада. Теперь Орхан выглядел на все свои семьдесят лет: волосы и борода стали белыми как снег, когда-то ясные темные глаза поблекли, руки стали дрожать. Казалось, он даже съежился, а от тела пахнет старостью. И только голос остался по-прежнему сильным. – Садись, – приказал Орхан сыну, и принц молча повиновался. – Кофе? – Спасибо, отец. Как того требовали правила хорошего тона, Мурад подождал, пока в тонкие, как яичная скорлупа, чашки нальют горячего кофе. Раб передал ему чашку, и он вежливо сделал несколько глотков. Теперь можно было начать разговор. Принц поставил чашку на круглый латунный поднос на ножках и спросил: – Так что стряслось, отец? – Теадору и моего сына похитили, – сказал Орхан. – Она возила мальчика в Фессалию, на источники Аполлона, на обратном пути корабль попал в сильный шторм. Слава Аллаху, они спаслись, но корабль был сильно поврежден, поэтому, когда напали пираты, капитан был практически беспомощен. Главарь пиратов Александр Великий – так он себя называет – держит их в плену в Фокии. Я хочу, чтобы ты доставил ему выкуп и благополучно вернул домой мою жену с сыном. – Слушаю и повинуюсь, отец, – ответил принц со спокойствием, которого в действительности вовсе не чувствовал. Орхан стал объяснять финансовую сторону, но Мурад его почти не слушал. С тех пор как Теадора вышла замуж за его отца, он видел ее лишь однажды, и тогда они обменялись язвительными репликами. Ему причинили боль, и он хотел причинить боль в ответ. Мурад поморщился. Это очень в ее духе – угодить в такую ситуацию. Она, конечно, не смогла смириться с тем, что ее сын стал калекой. Нет! Ей непременно нужно было тащить ребенка через бурное море туда, где он якобы мог исцелиться. Пока его отец распространялся о своей дражайшей Адоре и о том, как важно, чтобы она была в безопасности, Мурад едва скрывал бессильный гнев. Орхан ее избаловал! Она всегда была изнеженной и избалованной. Вот если бы она была его женщиной, он научил бы ее покорности! Внезапно воспоминания о Теадоре нахлынули с такой силой, что ошеломили. Мурад вспомнил податливое юное тело с нежными грудями, личико в форме сердца, глаза цвета аметиста, которые смотрели на него так доверчиво, сладкие губы, созданные для поцелуев, трепетавшие под его губами… О Аллах! Мурад с горечью подумал, что эта искусительница, будь у нее такая возможность, наверное, стала бы шлюхой, как ее скандально известные сестрицы в Константинополе. Софию недавно убили в постели с ее последним хахалем, а императрица Елена в открытую заводила любовников. Мурад стиснул зубы и усилием воли заставил себя сосредоточиться на том, что говорил отец. – И ты, сын мой, будешь лично сопровождать их на обратном пути в Бурсу. Моя бедная Адора, наверное, настрадалась, да и маленький Халил тоже. Пф! Эта ведьма наверняка устроилась с комфортом. Для этого ей только и нужно было, что посмотреть на главаря пиратов своими невероятными глазами, и все, он у ее ног. А его маленькому единокровному брату Халилу вся эта история наверняка кажется большим приключением. Настроение принца Мурада ничуть не улучшилось, когда, прибыв в Фокию, он обнаружил, что, по-видимому, был прав в своих предположениях. Третью жену султана разместили с комфортом, а принц Халил явно обожал своего похитителя и ловил каждое его слово. Более того, казалось, что пират находится в прекрасных отношениях с обоими пленниками. Мурад прибыл в Фокию под вечер, и было ясно, что завершить дело с обменом выкупа на пленников до ночи не удастся. К тому же не принять гостеприимство главаря пиратов было бы возмутительным нарушением норм вежливости. К немалому удивлению Мурада, пират, принимая его, продемонстрировал не только богатство, но и превосходный вкус, однако первым делом его повели показать, что Теадора и Халил в безопасности и с ними обращаются с должным почтением. Всю дорогу от Бурсы Мурад волновался. Он не видел Теадору почти восемь лет. Изменилась ли она? Вероятно. Византийские женщины с возрастом склонны к полноте, и его отец любит женщин с формами. Теадора же оказалась по-прежнему стройной как тростиночка, только стала еще красивее и во взгляде появилось что-то новое, какое-то чувство, разгадать которое он не смог. Когда она встала и подошла к нему, приветственно протягивая тонкие руки, ее лицо являло собой маску вежливости. – Принц Мурад, благодарю вас за то, что приехали нас спасти. Как поживает мой муж и господин Орхан? Надеюсь, его не слишком расстроило это неприятное происшествие? Мурад отрывисто кивнул. – С отцом все в порядке. С вами хорошо обращались, ваше высочество? – Господин Александр едва ли не с первой минуты нашего пленения был сама любезность, – ответила Теадора. В ее голосе действительно прозвучали насмешливые нотки или ему послышалось? И почему этот огромный светловолосый фигляр, самонадеянно называющий себя Александром Великим, чувствует себя так вольготно? – Завтра я завершу переговоры по поводу выкупа и приду за вами, – грубовато произнес Мурад. – Будьте готовы. Однако это оказалось не так легко, как рассчитывал принц Мурад. После пышного пира и превосходного увеселения Мураду прислали белокурую черкесскую девственницу, чтобы согрела его постель. А следующим утром, когда он проснулся, выяснилось, что хозяин дома непреклонен в своих требованиях. – Принц Мурад, я сказал вашему отцу, что требую за пленников сто тысяч золотых венецианских дукатов. Я не купец, чтобы со мной торговаться, а принцесса и ее сын – не залежалые дыни на рынке, которые можно купить со скидкой. Пятьдесят тысяч, которые вы привезли, я приму за принцессу, но принц Халил останется здесь, в Фокии, до тех пор, пока не получу остальные пятьдесят. – Почему бы вам не поступить наоборот: мальчика отпустить, а его мать удержать? Александр рассмеялся. – Потому, принц Мурад, что я не дурак. У вашего отца нет недостатка в женщинах для развлечений, а сыновей у него не так уж много. Если я отпущу мальчика, то могу больше никогда не услышать от султана ни слова, а вот принцесса Теадора не позволит вашему отцу оставить ее единственного сына в плену. Нет, ваше высочество, вы можете с принцессой возвращаться в Бурсу, но принц Халил останется здесь, пока я не получу все. – Александр, вы ее не знаете: она упрямая, без мальчика откажется ехать. – А вот это уже ваша забота, принц Мурад, но я думаю, это вы ее не знаете. У нее безупречная логика, а мы, греки, испокон веку ценили женщин с умом. Она поймет, что это самое разумное решение. Мурад стиснул зубы и пошел сообщить Теадоре, что ее сын останется здесь, потому что Орхан прислал не всю сумму выкупа. К его удивлению, она не пришла в ярость и не устроила истерику, а тихо сказала: – Твой отец – великий правитель и воин, но плохой дипломат. Значит, Халил пока останется, и Айрис с ним, а я поеду с тобой. – О Аллах! Что ты за мать? Неужели ты даже не попытаешься его уговорить, чтобы остаться вместо ребенка? Казалось, Теадора удивилась. – Ты думаешь, Александр на это согласится? Вряд ли – он же не дурак. Разумеется, твой отец не стал бы платить выкуп за меня. Я была для него важна только потому, что он хотел получить Цимпу, и он ее получил. Но чтобы освободить Халила, он не пожалеет денег, потому что мой маленький сын – его гордость. Мальчик – живое доказательство того, что Орхан в его почтенном возрасте сохранил мужскую силу. Мне кажется, это для него важно. Ее спокойствие бесило Мурада, но в еще большую ярость привело то, что, по-видимому, Александр и правда даже за такой короткий срок знакомства узнал Теадору лучше, чем он сам. – Ты очень низко себя ценишь, – сказал он холодно. – Твой муж трясется за твою безопасность. – В самом деле? – удивилась Теадора. – Как странно. Вот уже несколько лет я его если и видела, то лишь на официальных мероприятиях. А сейчас, простите, мне нужно пойти к сыну и рассказать об этом повороте событий. Когда ты намерен ехать? – В течение часа. – Я буду готова. После того как Теадора ушла, Мурад несколько минут не двигался с места. Она изменилась. Это уже не та невинная девочка, какой когда-то была. Теперь она стала уверенной в себе женщиной. Только одно в ней не изменилось: она не в состоянии, да, в сущности, даже и не пытается скрыть свой интеллект. За годы, прошедшие с их первой встречи, Мурад стал старше и, как он искренне наделся, мудрее, однако ему по-прежнему было трудно смириться с мыслью, что у Теадоры есть мозги. Это было так неестественно для женщины, особенно для красивой. Женщины, и в особенности красивые, предназначены только для удовольствия мужчины, а мужчине не придет в голову обсуждать какие-то важные вопросы с женщиной. О Аллах! Конечно, нет! Мурад рассмеялся в голос и вышел в мокрый от дождя внутренний двор, чтобы готовиться к отъезду. Его вынудили оставить сопровождавших его людей за стенами Фокии и въехать в город в одиночку. Александр Великий приказал приготовить закрытый паланкин для поездки Теадоры через город. Как только они встретятся с эскортом Мурада, она пересядет в королевский паланкин, а этот будет возвращен хозяину. Теадора, уже в дорожной одежде, вышла во внутренний двор вместе с Айрис и Халилом. Мальчик радостно подбежал к старшему брату, и Мурад поднял его на руки. – Ну, Халил, ты наконец сбежишь от матери и будешь мужчиной! – Да, брат! – возбужденно воскликнул мальчик, потом понизил голос и сообщил по секрету: – Мурад, я узнал много полезного для тебя. Они думают, что я маленький, ничего не понимаю, вот и не обращают на меня внимания. Но я понимаю и очень быстро соображаю. Когда станешь султаном, буду тебе хорошим помощником. – Халил, наш отец выбрал наследником Сулеймана. Мальчик посмотрел на старшего брата такими же фиалковыми глазами, как у его матери, и произнес: – Это правда, Мурад, но разве ты позволишь ему править? Принц Мурад усмехнулся. – Ты знаешь, братишка, что любопытным обезьянам часто прищемляют носы? Он поставил мальчика на ноги, Халил снова ему озорно улыбнулся и побежал обратно к матери. Теадора крепко обняла сына. – Халил, мальчик мой, очень не хочется тебя оставлять, но если я не займусь этим делом сама… Она замялась, и мальчик, рассмеявшись, закончил за нее: – Тогда к тому времени, когда ты меня снова увидишь, я успею вырасти и обзавестись собственными детьми. Теперь рассмеялась уже Теадора. Мурад увидел мать и сына рядом, увидел, как они похожи, как близки друг другу, и ему стало больно. Между ними существовала эмоциональная близость, которая оставляла его в стороне, и то, что он почувствовал в этот момент, было похоже на ревность. – Нам надо ехать, – бросил он грубовато. – Хочу выехать за крепостные стены до темноты. Теадора подняла глаза и так понимающе посмотрела на него, что он почувствовал, как краснеет. Наклонившись, она крепко обняла мальчика и сказала на прощание: – Дорогой, слушайся Айрис и не слишком раздражай Александра. Я люблю тебя и буду с нетерпением ждать нашей встречи. Поцеловав сынишку, Теадора села в ожидавший ее паланкин. В этот момент к ней подошел Александр, наклонился и тихо, чтобы слышала только она, пообещал: – Не волнуйся, красавица. Твой сын будет со мной в такой же безопасности, как мои собственные сыновья. Она улыбнулась и сжала его ладонь. – Да, я знаю, что ты сможешь о нем позаботиться. Но прошу тебя, не слишком его балуй: ведь он такой проказник! Постарайся, чтобы он был все время чем-нибудь занят. – Непременно, красавица. Но кто теперь будет занимать меня? Мне будет не хватать наших игр в шахматы. – Мне тоже. В моем мире мужчины не обращаются с женщинами так уважительно. Мне будет тебя не хватать. Храни тебя Господь. Прощай. – Прощай, красавица. Главарь пиратов выпрямился и обнаружил, что на него в упор смотрит принц Мурад, и глаза его горят яростью. «Святые угодники! Похоже, у меня есть соперник! Интересно, она об этом знает? Ну что ж, прекрасный принц, зато теперь знаю я, в то время как ты даже не догадываешься о моих намерениях». Александр подошел к сидевшему верхом на коне Мураду и властно произнес: – Передайте вашему отцу, что принц Халил в моем доме в полной безопасности и в качестве почетного гостя останется здесь до тех пор, пока за него не заплатят выкуп. Не дожидаясь ответа, он повернулся и быстро пошел в дом. Принц в ярости дернул поводья и знаком приказал остальным двигаться. Рабы подняли паланкин и понесли из внутреннего двора на улицу. До северных ворот города небольшой, но весьма внушительный эскорт, предоставленный Александром, их провожал, а за воротами дожидались солдаты султана. Снова пошел дождь. Принц Мурад остановил отряд и спешился, чтобы перенести Теадору из одного паланкина в другой. Она на мгновение подняла взгляд и посмотрела ему прямо в лицо своими удивительными аметистовыми глазами, но потом скромно потупилась. Какая же она мягкая, нежная! Аромат ее духов так вскружил ему голову, что он споткнулся. Теадора тихо засмеялась, и Мурад почувствовал, как в висках пульсирует кровь. Аллах свидетель, он до сих пор безумно хотел ее! Не слишком бережно он пересадил ее в другой паланкин и вскочил в седло. До наступления темноты еще оставалось время, и он хотел как можно дальше оказаться от стен Фокии. Мурад молча скакал во главе кавалькады. Сопровождавшие их солдаты думали, что причина его дурного настроения Халил, которого пришлось оставить в плену. Принц Мурад всегда гордился своим умением хорошо выполнять работу, что поручал ему отец, но сейчас принц думал не о мальчике, а о женщине, которая сидела в паланкине. Он никогда не испытывал недостатка в женщинах, но единственной, которая смогла завоевать его сердце, была Теадора Кантакузин. Мурад помнил, как однажды сказал ей, что после смерти отца сделает ее своей женой. Его очень удивило, что прошло столько лет, а он по-прежнему хочет ее, но теперь уже не в качестве жены, нет! Он сердито покачал головой. Она византийская шлюха, такая же, как ее сестры. Ей нельзя доверять. Достаточно вспомнить, как совсем недавно она искушала его, а потом смеялась, когда увидела, что он чувствует себя неловко. Мурад дал команду остановиться и разбить лагерь, когда уже почти стемнело. Мужчинам было не привыкать спать под открытым небом, для Теадоры поставили шатер, который, к ее радости, оказался вполне удобным и уютным. Поскольку Айрис осталась в Фокии ухаживать за Халилом, Теадоре прислуживал пожилой солдат. Он и принес ей воды, нагретой на костре, чтобы помыться, а когда она его любезно поблагодарила, глупо разулыбался. Шатер поставили на деревянный помост, чтобы ей не досаждали холод и сырость, грубо обструганные доски накрыли толстыми шерстяными коврами и овечьими шкурами, а внутрь поставили складной столик – большой латунный поднос на складывающихся ножках из черного дерева – и жаровню с углями для обогрева. Постель устроили из овечьих шкур, на которые положили бархатный матрас и несколько шелковых подушек. С шестов, что поддерживали шатер, свисали на латунных цепочках две небольшие стеклянные лампы. Старый солдат снова зашел в шатер и принес Теадоре еду – несколько кусочков ягненка, жаренного на углях, приправленного розмарином, перцем и луком и сдобренного оливковым маслом, и желтый рис, окрашенный шафраном, на гарнир. К этому Теадоре подали небольшую лепешку, только что испеченную на углях костра, бурдюк с ледяной водой из ближайшего источника, в которую для аромата добавили корицу и немного апельсиновой эссенции, и два хрустящих яблока. Теадора спросила, где принц, и услышала в ответ, что он ест со своими людьми. Теадора приготовилась есть в одиночестве. Гнев на принца Мурада давно прошел, и ей было немного грустно и жалко себя. Сегодня, когда он споткнулся, когда нес ее на руках, она почувствовала, как сильно колотится его сердце, и рассмеялась от радости: ведь это означало, что она все еще ему небезразлична. Все старые чувства внезапно ожили, удивив ее своей остротой. Теадора уже несколько лет не делила постель с Орханом. Хоть муж когда-то и возбуждал ее физически, только фантазии помогали ей не сойти с ума. В старости Орхан стал прибегать к извращениям. Когда она делила с ним постель в последний раз, с ними была десятилетняя девственница из долины реки Нил, ребенок с золотистой кожей и красивыми глазами цвета оникса. Орхан заставил Теадору ласкать девочку, а сам наблюдал за ними, пока не возбудился. Тогда он грубо лишил невинности свою плачущую и визжащую жертву. Теадора не смогла этого вынести, и ее вырвало на край кровати. К ее огромному облегчению, ей больше никогда не приказывали прийти, чтобы разделить постель с мужем и господином, но если бы даже приказали, она предпочла бы умереть, чем еще раз пережить подобное. Теадора вспоминала бесценные часы, проведенные с Мурадом в саду монастыря, и ей казалось, что за всю ее жизнь это было единственное время, когда мужчина относился к ней с нежностью. Интересно, а если бы он был ее мужем? Оставался бы так же нежен с ней? Узнает ли она когда-нибудь ответ на этот вопрос? Теадора тщательно облизала пальцы, потом ополоснула в небольшой медной миске и взяла яблоко. – Понравился ужин? Теадора вздрогнула от неожиданности и увидела, что в шатер вошел Мурад. – Да, но мне было одиноко. Почему ты не ужинал со мной? – С женщиной? Чтобы я ел с женщиной? Разве мой отец когда-нибудь приходил есть в гарем? – Нет, конечно, но это же другой случай. Я здесь единственная женщина, и у меня нет даже рабыни, чтобы составить мне компанию. А ты – единственный человек, равный мне по положению. Мурад усмехнулся, к нему вернулось хорошее расположение духа. – Понятно. Ты искала моего общества только потому, что я принц, а ты принцесса. Не знал, Адора, что ты такой сноб. Теадора покраснела и поспешила возразить: – Нет-нет, ты меня неправильно понял! – Ну так объясни мне, – усмехнулся Мурад и опустился на колени среди подушек. Теадора подняла к нему лицо. – Я имела в виду, что здесь необязательно соблюдать формальности и ты вполне мог бы составить мне компанию за ужином. Он посмотрел на нее в упор своими черными глазами и вдруг, еще до того как Теадора успела осознать, что происходит, схватил ее, прижал к себе и стал лихорадочно целовать. Мир вокруг нее взорвался и рассыпался на миллион сверкающих кусочков. О боже! Боже! Как сладок его рот! Он целовал ее так нежно и в то же время страстно! На мгновение Теадора полностью отдалась поцелую, смакуя теплоту и сладость его губ. Как же много времени прошло, ужасно много! В следующее мгновение ее разум прояснился, она высвободила голову и яростно прошептала: – Нет, Мурад! Пожалуйста, не делай этого! Так неправильно! Он провел рукой вверх по ее спине, погрузил пальцы в волосы и приказал: – Молчи, моя Адора. Он снова завладел ее ртом, однако на сей раз целовал жадно, губы его обжигали, яростно требовали полной капитуляции. В Теадоре поднималось желание, и, не в состоянии с ним совладать, она обвила его шею руками, притянула к себе, на матрас среди подушек. Время перестало для нее существовать. Теадора знала, что и ее религия, и его не одобряют того, что они делали, но их страсть друг к другу, их жажда была так велика, что вытеснила из ее сознания все остальное. Она почувствовала, как губы Мурада движутся вниз по шее, к груди, и поняла, что ее блузка полностью расстегнута. Он жадно припал губами к соску и стал сосать, потом другой, и так до тех пор, пока они не заболели от томления. Он просунул руку к ней в шелковые панталоны и стал гладить между бедрами, обнаружив, что она уже стала влажной от желания. Его пальцы дразнили ее плоть, она извивалась под его прикосновениями, а когда он осторожно ввел в нее два пальца, с ее губ сорвался низкий стон. Она выгнулась всем телом и напряглась, жаждая разрядки, но она не наступала и, казалось, не могла наступить. – Полегче, моя сладкая, – пробормотал Мурад. – Не старайся так, это все равно произойдет. Он опять стал ее целовать, а когда коснулся губами уха, прошептал: – Адора, я хочу тебя, но по-настоящему, как мужчина женщину. Меня больше не устраивают любовные игры, я хочу глубоко погрузиться в твою сладость и услышать, как ты плачешь от счастья. Она совсем ослабела, когда он прикусил мочку ее уха, все тело охватила дрожь. – Раздвинь для меня свои прелестные ножки, Адора. Мне не терпится тебя поиметь, византийская шлюха. Дай мне изведать вкус наслаждений, которые ты так щедро дарила моему ослепленному отцу и своему любовнику, этому греческому пирату. Теадора застыла, не в силах поверить собственным ушам. – Голубка моя, обещаю, что как любовник буду лучше их обоих, – необдуманно продолжил изгаляться Мурад и в следующий момент взвыл от боли. Ударив его коленом в пах, Теадора поднялась и, лихорадочно застегивая блузку, отчаянно попыталась сдержать слезы, но они уже лились по ее щекам. Глаза ее метали молнии, когда в гневе она накинулась на Мурада: – Сын Халил – радость всей моей жизни, но я никогда – слышишь? – никогда не ложилась в постель с твоим отцом по собственному желанию! И хотя это тебя совершенно не касается, Александр никогда не был моим любовником! В отличие от вас, проклятых турок, которые воспринимают женщину как постельную принадлежность, греки ценят в женщине ум. Вы, похоже, боитесь, что рядом с образованной женщиной станете ни к чему не способными, а вот они не боятся. Что касается моего собственного ума, то я начинаю сомневаться в его существовании. Будь у меня мозги, я бы никогда не поверила, что все еще небезразлична тебе, как когда-то. Теадора уже рыдала, не заботясь о том, как выглядит. – Я тебя ненавижу! Убирайся из моего шатра, а не то буду кричать! Солдаты твоего отца без колебаний убьют насильника жены султана! Она повернулась спиной к Мураду, а он медленно встал, опираясь на латунный столик. От перенесенной боли у него немного кружилась голова, но он медленно сделал глубокий вдох и разум его прояснился. – Теадора, голубка моя, прости! – Убирайся! – Я жаждал тебя с той самой минуты, когда не дал упасть со стены монастырского сада, а после того как ты стала женой моего отца, и вовсе заболел. Мало того: вчера, едва приехав в Фокию, я обнаружил, что этот напыщенный павлин, греческий пират, даже не пытается скрыть, что хочет тебя. – И поэтому ты сделал вывод, что я вела себя как шлюха? Никогда тебе этого не прощу, никогда! Убирайся! – Я подумал, что ты такая же, как твои сестры. – Иди прочь! – Адора, мой отец так стар, что скоро присоединится к праотцам, как только это произойдет, я заявлю на тебя права, как и обещал. – Я скорее умру, чем по доброй воле отдамся тебе! – Нет, голубка моя! – рассмеялся Мурад, и лицо его вмиг стало похоже на маску. – Несколько мгновений назад ты была как сука в течке. Когда прикажу, ты ко мне не только придешь, а приползешь. Он круто развернулся и вышел из шатра. Теадора крепко сжала кулаки, оттого что Мурад был прав! Будь он проклят, но был прав! Она хотела его так же сильно, как он ее. Рухнув на подушки, Теадора разразилась горькими слезами. Глава 11Султан Орхан с изумлением уставился на свою рассерженную третью жену, особенно прекрасную в гневе. Глядя на нее, он почти жалел, что уже не способен ни на что как мужчина. Зрелище немало его забавляло, но он постарался сохранить бесстрастное выражение лица. В его гареме не было другой женщины, которая осмелилась бы на него повысить голос. Он, конечно, собирался наказать ее за это, но пока восхищался ее храбростью. Впрочем, всему есть предел. Чтобы другим неповадно было, он поднял руку и ударил ее по щеке – не сильно, но достаточно для того, чтобы остался отпечаток ладони. – Замолчи, Адора! Халил и мой сын тоже, но теперь, когда выяснилось, что за похищением стоит твоя сестра Елена, я не собираюсь платить этому греческому пирату больше ни единого динара! – Ты хочешь сказать, что бросишь моего сына на произвол судьбы? – Нет, дорогая моя, я не собираюсь бросать Халила. И снова тебе напоминаю, что он не только твой сын, но и мой. Поскольку твоей сестре хватило безрассудства попытаться добраться до меня таким образом, я считаю, что оставшуюся часть выкупа должна заплатить Византия. И вот что еще добавлю: не будь этот пират таким жадным, вы с Халилом были бы уже мертвы. Твоя сестра хотела, чтобы он вас убил, но он понял, что она не может ему заплатить, и рассудил, что живые вы представляете для него большую ценность, нежели мертвые. Сообразительный малый этот пират. Теадору несказанно удивили его слова. – Но почему, мой господин? За что сестра хотела убить меня и своего племянника? Я не причинила ей никакого вреда. Орхан участливо обнял жену и устало покачал головой. Бедная Адора! Росла в тепличных условиях и совсем не знает жизни. Ей давно пора бы повзрослеть, иначе после его смерти она может оказаться в опасности. – Твоя сестра, – сказал султан, – надеялась, что смерть моей жены и сына подкосят меня настолько, что и сам я умру. После этого она намеревалась посеять вражду между Сулейманом и Мурадом. Если бы они уничтожили друг друга, единственным наследником остался бы мой бедный безумный сын Ибрагим. Хоть наши законы и не позволяют взойти на престол физически или психически неполноценному мужчине, есть такие, кто согласился бы короновать Ибрагима и стал бы его использовать. Твоя сестра знает об этом. Византии только на руку, если у нас, в Оттоманской империи, возникнет смута. – Значит, ты заставишь Иоанна Палеолога выплатить оставшуюся часть выкупа за Халила? Он, конечно, это сделает, ведь мы гораздо сильнее его. Отметив, что она сказала «мы», султан улыбнулся, а Теадора продолжила: – Но я бы наказала свою сестру за попытку убийства, пусть и не своими руками. – И как бы ты ее наказала, моя дорогая? – Мой господин, у Елены два сына и только одна дочь, в которой она души не чает. Моей племяннице Алексис столько же лет, сколько нашему сыну Халилу. В письмах ко мне Елена не раз хвасталась красотой своей белокурой дочери. Моя сестра надеется выдать ее замуж или за кого-то из Савойской королевской династии, или за члена царской семьи в Московию. Еще она, как вы знаете, получает удовольствие, высмеивая наш брак, потому что я христианка, а ты, мой господин, мусульманин. Что, если мы потребуем принцессу Алексис в невесты нашему сыну, принцу Халилу? Елена не посмеет отказаться, потому что знает: мы сильнее. Султан усмехнулся: похоже, за его маленькую Теадору волноваться не стоит, ее внешность очень обманчива, – и с удовольствием заметил: – Дорогая, да ты просто дьяволица! Теадора не приняла его шутливого тона и совершенно серьезно сказала: – Мой господин, у каждого из нас есть священная книга, которая указывает, как жить. Так вот в нашей, в Библии, говорится «око за око». Орхан не стал спорить. – Будь по-твоему. Больше того: мне понадобится твой совет в переговорах по этому деликатному вопросу, поскольку ты явно знаешь императрицу и ее супруга лучше, чем я предполагал. Вскоре граждане значительно уменьшившейся Византийской империи обнаружили, что их новый император, Иоанн Палеолог, точно так же зависит от милости султана, как прежний, Иоанн Кантакузин. Орхан твердо стоял на своем. Молодой император должен был не только выплатить остальные пятьдесят тысяч золотых дукатов за принца Халила, но и лично отправиться в Фокию, чтобы сопровождать мальчика обратно в Бурсу. Императрица Елена визжала от ярости. Во всей королевской сокровищнице едва набиралась половина нужной суммы, да и то лишь потому, что население, и без того измученное налогами, обложили новыми. Императрица понимала, что придется продать драгоценности, которые получала в подарок от любовников, потому что королевские, фамильные, были давно проданы и заменены имитациями. Но как расстаться с тем, что дороже всего? Елена не нашла в себе сил и, вместо того чтобы платить выкуп, убедила своего мужа-подкаблучника осадить Фокию. Орхана и Теадору политика императора и отчаянные попытки Елены сохранить драгоценности только забавляли. Главное, что Халил с Александром в безопасности: Орхан заверил пирата, что ему обязательно заплатят. Как только византийские войска покинули Фракию, султан вторгся еще глубже, практически не встретив сопротивления. Более того: местное население, совершенно обескровленное постоянными поборами, даже приветствовало турок как освободителей. Получив от Елены сообщение о таком повороте событий, император поспешил обратно в Константинополь, но как только прибыл туда, султан приказал ему ехать обратно в Фокию. И совершенно дезориентированный Иоанн Палеолог направился в Фокию – снова! – и встретился с собственным флотом, который, бросив осаду, возвращался назад. Уговорить моряков последовать за ним было невозможно, и Палеолог в отчаянии стал умолять Орхана о пощаде. Турецкий султан, теперь уже признанный верховный правитель над злополучным императором, твердо стоял на своем: выкуп должен быть уплачен. Дело происходило в 1359 году, и Иоанн смиренно поехал к верховному владыке в Скутари, словно обыкновенный вассал, просить милости, но ему снова было сказано, что выкуп должен быть выплачен, причем сумма уже увеличилась на пять тысяч дукатов. Кроме того, Палеологу предстояло смириться с новым положением дел во Фракии и отдать свою единственную дочь Алексис в жены принцу Халилу. Император понимал, что у него нет выбора, и скрепя сердце согласился. Другое дело императрица. Елена визжала на весь дворец, рвала на себе длинные светлые волосы, швыряла все, что попадалось под руку, била рабов, которые имели несчастье к ней приблизиться. Злые языки при дворе судачили, что трудно понять, о чем императрица сожалеет больше: о необходимости расстаться с драгоценностями или об утраченном шансе породниться с царем Московии, ведь переговоры о помолвке Алексис с его наследником были практически завершены. И только особо приближенные к императрице знали, что она сходит с ума из-за дочери. Знал это и ее супруг, поэтому поспешил забрать Алексис из-под опеки матери. Елена, не в силах с этим смириться, принялась умолять мужа: – Не отпускай ее к неверному! О боже! Это все подстроила моя сестра. Эта стерва, шлюха турецкого султана, наконец отомстила мне, устроив так, чтобы моя любимая дочь опустилась до ее уровня! Иоанну Палеологу изменило его обычное добродушие, и он так ударил жену, что она упала на пол, разбив губы в кровь. Супруг же, словно не заметив этого, произнес негромко ровным голосом: – Твоя сестра Теадора добропорядочная женщина, венчанная по обрядам нашей церкви, так что ты не смеешь называть ее шлюхой. И это еще не все. Если бы не великая жертва, которую она принесла, твой отец не смог бы устоять против сил моей матери и держаться так долго, а ты, моя дорогая женушка, не стала бы императрицей. Теадора живет как истинная христианка: выкупает пленников и отправляет в безопасное место, преданна своему мужу. И я уверен, что при дворе Орхана Алексис будет в большей безопасности, чем здесь. – Но когда дети дорастут до брачного возраста, ей придется делить принца Халила с другими женщинами! – запричитала Елена. На губах императора Иоанна появилась саркастическая улыбка: – Дорогая, я же делю тебя, и ничего, до сих пор жив. Елена была так потрясена услышанным, что не смогла вымолвить ни слова. Ей ничего больше не оставалось, кроме как готовиться к венчанию дочери. Император вернулся в Фокию, чтобы передать Александру Великому пятьдесят пять тысяч золотых дукатов, и там был подвергнут очередному унижению: ему пришлось, как обычному посыльному, стоять и ждать, пока золото взвешивали. Наконец ему передали племянника, и он отправился в обратный путь: сначала морем, потом по суше в Никею, где предстояло праздновать помолвку. Елена попыталась уклониться от присутствия на торжестве, но император ясно дал ей понять, что уважительной причиной для этого может считаться только ее смерть. И вот, после того как столько лет издевалась над сестрой, Елене предстояла встреча с ней, да еще и не на своей территории. От нехороших предчувствий Елена поежилась: у нее не было причин ожидать от Теадоры милосердия, так как, поменяйся они ролями, сама она уж точно не проявила бы снисхождения. Что было удивительнее всего, маленькая принцесса Алексис пришла в восторг оттого, что станет женой своего двоюродного брата, к тому же ровесника. – Я могла бы сделать тебя царицей Московии или герцогиней Савойской, – со вздохом сказала Елена. – Мама, но Савойя и Московия так далеко! – возразила девочка. – К тому же там холодно, солнце светит редко. Уж лучше я выйду замуж за кузена Халила и буду жить поблизости от вас с папой. Елена постаралась скрыть от дочери слезы. Девочка такая славная! Неужели Теа способна выместить свою злость на невинном ребенке? Она спросила об этом и себя, и, зная ответ, содрогнулась. Оставшиеся несколько недель пролетели очень быстро, и вот уже пришло время отправлять Алексис Византийскую в Никею. В сопровождении матери, двух братьев, Андроника и Мануэля, и придворных ее повезли в Азию через Мраморное море. Галера принцессы была полностью покрыта сусальным золотом, древки весел – посеребрены, а сами весла сверкали красным лаком. Палубу свадебной галеры, сделанную из черного дерева, отполировали до блеска. Гребцов, молодых негров и светлокожих северян, идеально подобрали по росту. Чернокожих одели в шаровары из золотистого атласа, а светлокожих – светловолосых и голубоглазых гребцов – в пурпурные панталоны. Всех молодых людей отбирала сама императрица. Елена рассудила, что если придется терпеть унижения и оскорбления со стороны младшей сестры, то ей понадобится утешение. Взгляд императрицы рассеянно блуждал по широким черным спинам с рельефными мускулами, проступавшими под гладкой кожей, и она думала, как эффектно будет смотреться черная кожа на фоне ее собственной, светлой, а мускулистые бронзовые бедра – между ее длинными белыми ногами. Последний любовник сравнивал ее ноги с безупречно выточенными мраморными колоннами, и Елена находила этот комплимент весьма лестным и оригинальным. От направления, которое приняли ее мысли, она томно потянулась и, откинувшись на мягкие шелковые подушки, принялась ласкать себя. В свадебном наряде Алексис была восхитительна. День выдался жарким, особенно это ощущалось на воде, и Елена порадовалась, что на палубе имелся навес, дававший тень. Сшитый из ткани в серебряную и голубую полоску, он держался на четырех резных деревянных столбиках, украшенных очень реалистично изображенными фигурами мифических персонажей: драконов, единорогов, грифонов, фениксов. Шелковые боковые драпировки цвета морской волны и лазури сейчас были раздвинуты и перевязаны плетеными золотыми шнурами с кистями. Алексис задремала, Елена тоже сонно клевала носом, но поспать им не дал громкий голос кормчего: – Ваше славное величество, мы приближаемся к противоположному берегу. Елена открыла глаза и потормошила дочь. – Что, уже приехали? – сонно отозвалась Алексис. – Почти, дорогая. Ты останешься здесь, занавеси задернут, а я буду снаружи. Ты помнишь все, о чем мы с тобой говорили? – Да, мама. Елена еще раз внимательно посмотрела на дочь. Нижнее платье девочки было сшито из алого шелка, длинные узкие рукава застегивались от запястья до локтя на жемчужные пуговички. На верхнем платье из золотой ткани был выткан алыми нитками византийский двуглавый орел. Светлые волосы Алексис свободно ниспадали на плечи, а голову венчала узенькая золотая повязка, отделанная жемчугом. Императрица осталась довольна увиденным и, поцеловав дочь в щеку, вышла из-под навеса, задернув за собой занавеси. Сама Елена тоже являла собой ошеломляющее зрелище. Ее нижнее платье было сшито из белого шелка с серебряной нитью, длинные рукава застегивались на пуговицы, которые выглядели как круглые бриллианты, хотя и представляли собой лишь умелую имитацию. Верхнее платье императрицы, как и дочери, было сшито из золотой ткани, но двуглавый орел сверкал не алыми нитями, а серебряными, с крошечными бриллиантами. Ее великолепные волосы расчесали на пробор и заплели в четыре косы, уложили вокруг ушей, по две с каждой стороны лица, и забрали под головной убор из серебряной сетки. Голову Елены венчала небольшая золотая корона, от которой спускалась тонкая прозрачная серебристая вуаль. Когда королевская галера плавно вошла в порт, императрица Византии величественно стояла на носу. Официальные представители султана бурно поприветствовали ее и проводили к поджидавшему паланкину. Усевшись на подушки, Елена увидела сквозь полупрозрачную занавеску, как на борт королевской галеры поднялись около дюжины евнухов, раздвинули боковые драпировки навеса, и главный белый евнух султана, Али Яхия, вывел Алексис. В то же мгновение евнухи окружили маленькую принцессу, прикрыли ей лицо вуалью и повели ко второму паланкину, занавески которого были плотно задернуты. Этот паланкин окружали солдаты, евнухи и полуобнаженные дети, которые танцевали, скакали, пели что-то приветственное и бросали в толпу, собравшуюся вдоль дороги, монетки и сладости. Процессия двинулась в Никею. Венчание по христианскому обряду было проведено еще в Константинополе. Это была тихая церемония в отсутствие жениха. Мусульманская церемония происходила сейчас, по дороге в город. Присутствие невесты не было необходимостью, а стало быть, когда войдет во дворец в Никее, восьмилетняя принцесса уже будет замужней. Свадебных пира было два: гостей мужского пола принимали султан Орхан и его сыновья Мурад и Халил, а женщин – принцесса Теадора. Из двух других жен султана на пиру могла присутствовать только Анастасия, потому что Нилуфер в это время была в глубоком трауре. Несколько месяцев назад ее старший сын Сулейман погиб под копытами лошади во время соколиной охоты. Эта трагическая случайность мгновенно перевела Мурада в положение бесспорного наследника оттоманского престола. Как только оба паланкина внесли во внутренний двор женской половины дворца, на верхней площадке небольшой лестницы появилась Теадора. Девочку вынесли из паланкина, и младшая жена султана, быстро сбежав по лестнице, опустилась на колени и обняла девочку. – Дорогая Алексис, добро пожаловать! Я твоя тетя Теадора. – Немного отстранив племянницу, она подняла вуаль и воскликнула: – Ах, малышка, как ты похожа на свою бабушку Зою, мою маму! Тебе наверняка уже не раз говорили об этом. – Никогда, тетушка, – последовал ответ. – Неужели? – Мне все говорили, что я похожа на маму. – Да, немного. Но у твоей мамы никогда не бывает такого приятного выражения лица, а вот бабушка всегда была очень доброй и милой. – Ну, сестрица, я вижу, ты по-прежнему говоришь без околичностей. Может, поприветствуешь меня? Младшая жена султана встала и впервые за долгие годы посмотрела на сестру. Елена была всего на четыре года старше Теадоры, но поскольку привыкла потакать собственным слабостям, это отразилось и на лице и на фигуре, уже слегка располневшей. Теадора же осталась прежней – высокой, стройной и темноволосой. А еще, в то время как в облике Теадоры сохранилась девичья невинность, придававшая ей трогательно юный вид, Елена выглядела многоопытной и пресыщенной. На короткое мгновение Елена снова почувствовала себя младшей, как часто бывало в пору их детства, и опять ей стало неуютно. Похоже, это заметила и Теадора: в глазах ее мелькнуло злорадство, – но уже в следующее мгновение негромкий, хорошо поставленный голос произнес: – Добро пожаловать в новую империю, сестра. Я искренне рада тебя видеть, особенно по такому счастливому поводу. Теадора взяла Елену под руку и повела в женскую часть дворца, где их ожидали остальные гости свадебного пира. Евнухи увели маленькую невесту, чтобы представить мужу и султану, после чего она сможет присоединиться к женщинам. Когда дочь увели, Елена быстро обратилась к сестре: – Теа, мне нужно поговорить с тобой наедине до того, как вернется Алексис! – Что ж, пойдем поговорим. В свободной комнате императрица Византии и жена султана сели друг против друга за низкий столик, и Теадора приказала рабыне: – Принесите шербет и медовые пирожные. Только после того как та вышла выполнять ее приказание, она посмотрела на сестру и спросила: – Ну, Елена? Императрица некоторое время колебалась, потом, натужно сглотнув, сказала: – Сестра, мы с тобой не были близки с детских лет. – Мы с тобой никогда не были близки! – резко поправила сестру Теадора. – Ты всегда издевалась надо мной, заявляя, что в один прекрасный день станешь византийской императрицей, а я буду всего лишь наложницей неверного. – И теперь ты мне мстишь, вынудив мою любимую доченьку вступить в этот нелепый брак, а по сути – фарс! – выпалила Елена. Терпение Теадоры лопнуло, и она резко сказала: – Сестра, ты сама поставила себя в это положение. Если бы ты не попыталась убить Халила, твоя дочь вполне могла со временем стать королевой Московии. Боже, Елена, как ты могла? Неужели ты всерьез думала, что при помощи этого вероломства сможешь сокрушить Оттоманскую династию? Елена, империя Константина и Юстиниана – это как дряхлый умирающий старик, в то время как Оттоманская – молодой мужчина, полный сил. Хочешь ты того или нет, но будущее за нами. Ты не можешь все разрушить, убив одну женщину и одного ребенка. Боюсь, жизнь Орхана подходит к концу, но уверяю тебя: принц Мурад очень достойный его преемник. – Теа, почему это Мурад должен стать султаном? Если Орхан предпочтет выбрать наследником Халила… – Елена помолчала, прежде чем продолжить: – При матери-христианке и христианке жене Халила можно легко обратить в нашу веру, а вместе с ним и всю его империю! Бог мой, Теа, за организацию этого брака нас можно причислить к лику святых! Теадора расхохоталась, и хохотала до тех пор, пока слезы не выступили на глазах, потом, наконец успокоившись, сказала: – Елена, ты совсем не изменилась! Ты по-прежнему ужасно глупа! Прежде всего Халил хромой, за что я благодарю Бога. Не будь он калекой, единокровный брат, став султаном, первым делом приказал бы его убить, а так… закон не позволяет человеку с физическими или психическими дефектами руководить государством. Мой сын калека, сын госпожи Анастасии – сумасшедший, так что у моего мужа Орхана только один наследник, Мурад. – И сын Мурада, – добавила Елена. Хвала Господу, Теадора сидела, иначе упала бы. – У Мурада нет сына, – произнесла она на удивление спокойно. – Есть, дорогая, есть! – яростно прошептала Елена. – Дочь греческого священника из Галлиполи несколько лет назад родила от него мальчика. Принц не признает его официально, потому что у девушки не столь безупречная репутация, какой можно было бы ожидать от дочери священнослужителя, но наглости ей не занимать. Она дала сыну имя Кунтуз и отказалась его крестить, заявив, что он мусульманин, как и его отец. Несколько мгновений Теадора молчала, стараясь взять себя в руки, потом спросила: – Так об этом ты хотела со мной поговорить наедине? – Да нет же! Какая мне разница, с кем спит принц? Я хотела поговорить о моей дочери. Теа, прошу тебя, будь к ней добра! Не переноси наши ссоры на мою невинную девочку, умоляю тебя! – Ах, Елена, какая же ты все-таки глупая и как плохо меня знаешь! Зачем мне вымещать злость на Алексис? Она будет для меня как дочь. Жаль, но ты так и не поняла, что я никогда не была мстительной. – Теадора встала. – Пойдем, сестра, нас ждут: пора начинать пир. Сестры отправились в банкетный зал внутри гарема, где их ждала Анастасия и другие женщины. Были здесь дочери султана со своими дочерьми; пожилые сестры и кузины султана и их дочери и внучки, а также фаворитки и те, кто все еще надеялся привлечь его внимание. Участвовали в пиршестве и женщины из дворца византийского императора, сопровождавшие императрицу и ее дочь, никак не меньше сотни. Теадора представила сестре тех немногих дам, чье положение это позволяло. К тому времени как закончилась официальная часть, в зал привели Алексис. Когда маленькую невесту подвели к свекрови, та расцеловала ее в обе щеки, а потом дала знак евнухам поднять девочку на стол, где ее будет всем видно. Там, в присутствии других женщин, с новобрачной сняли византийские одежды и обрядили на турецкий манер. Наконец-то начался пир. Несколькими часами позже, когда все закончилось, прибыл султан с принцем Халилом и вместе с Теадорой отвезли принцессу Алексис в монастырь Святой Анны, где ей предстояло жить до тех пор, пока не достигнет брачного возраста. На следующий день император Иоанн и его сыновья, принц Андроник и принц Мануэль, преклонили колени перед султаном Орханом и повторили свои вассальные клятвы новому верховному правителю. После этого византийцы вернулись в Константинополь, а королевская семья Оттоманской династии поехала домой, в Бурсу. Глава 12Теадора уже не спала, но еще не проснулась окончательно. В этом состоянии между сном и бодрствованием ей казалось, что откуда-то доносится топот, словно кто-то бежит, потом вроде бы кто-то постучал в дверь ее спальни… громче, еще громче. Вдруг ее тронули за плечо. Айрис. Теадора стряхнула руку служанки и что-то сонно проворчала, но Айрис не отставала: – Госпожа, проснитесь! Вам нужно вставать! Туман, окутывавший сознание, медленно рассеялся, и Теадора пробормотала: – Айрис, в чем дело? – Принцесса, Али Яхия передал, что султану очень плохо. Доктора этого не говорят, но Али Яхия считает, что султан Орхан умирает. Теадора наконец окончательно проснулась и села: – Он послал за мной? – Нет, госпожа, но будет лучше, если вы оденетесь и будете готовы. Айрис помогла госпоже одеться, и Теадора принялась беспокойно расхаживать взад-вперед. После того как рабыни разожгли огонь в угловом камине, выложенном изразцами, она отправила их досыпать, потому что было еще очень рано. В этом бдении Теадора предпочитала оставаться одна. Наконец за ней действительно пришли. Она схватила красную шелковую накидку, отделанную соболем, и молча последовала за Али Яхией в покои султана. В спальне толпились доктора, муллы, военачальники и чиновники, приближенные к правителю. Теадора тихо остановилась в сторонке и взяла за руку Нилуфер, мать Мурада, чтобы как-то поддержать. Нилуфер по-настоящему любила Орхана все эти годы. Анастасия стояла поодаль, согбенная и сломленная еще одним страшным горем: несколько недель назад второй ее сын, Ибрагим, покончил с собой. Безучастная ко всему, она смотрела перед собой, но ничего не видела. Оба принца стояли у ложа отца, и Мурад обнимал за плечи юного Халила. К смертному ложу господина подвели женщин. Султан был совершенно спокоен: очевидно, ему дали какие-то снадобья, чтобы не чувствовал боли. Некогда могущественный Орхан, сын Османа, так исхудал, что превратился в бледную тень себя прежнего, и только черные глаза остались прежними: живыми и умными. Султан переводил взгляд с одного члена семьи на другого, пока не остановился на Анастасии. – Вот та, кто в скором времени присоединится ко мне на том свете, – прошептал султан и посмотрел на двух других своих жен. – Нилуфер, ты была отрадой моей молодости, а ты, Адора, скрасила мне преклонные годы. После непродолжительного молчания Орхан обратился к Мураду: – Береги мальчика! Он не представляет для тебя никакой опасности, скорее напротив: станет незаменимым помощником. – Буду беречь, – сказал Мурад. – Клянусь тебе, отец. Орхан пожелал сесть, – рабы помогли ему, подложив под спину подушки. Приступ кашля не позволил ему говорить, но когда он прошел, голос султана стал едва слышен. – Не останавливайся, пока не завладеешь Константинополем! Этот город – ключ ко всему! Без него ты не сможешь успешно удерживать все остальное. Гибкий ум Халила – твой главный советчик. Ты ведь будешь ему помогать, мальчик мой? – Да, отец! Я буду ему не только правой рукой, но и глазами и ушами, – гордо заявил мальчик. На губах Орхана появилась слабая улыбка, и взгляд его переместился с членов семьи на других присутствующих. Зловеще мерцали масляные лампы, в комнате стоял сильный запах мускуса – любимый аромат Орхана. К ложу султана приблизился главный мулла. – Высочайший, вы еще не подтвердили имя преемника. Нехорошо, если вы покинете нас, не сделав этого. – Мурад! Я объявляю моим преемником Мурада! – прохрипел Орхан, и его хрупкое тело опять скрутил приступ кашля. Главный мулла повернулся к собравшимся, поднял руки, развернув ладони вперед и вверх, и провозгласил: – Султан Орхан, сын Османа, султана Гази, Гази, сын Гази, объявил своим преемником своего старшего сына Мурада. – Мурад! – произнесли хором собравшиеся, затем, словно по команде, повернулись и молча вышли из опочивальни, оставив умирающего с его женами и сыновьями. В наступившей тишине было нечто пугающее. Чтобы успокоить нервы, Теадора опустила глаза и незаметно оглядела присутствующих. Бедная Анастасия стояла все так же – с отсутствующим видом, уставившись в пространство. Нилуфер, христианка по рождению, тихо молилась за мужчину, которого любила. Халилу явно было скучно, и он раздраженно шаркал ногами. Посмотрев, наконец, на Мурада, она была так потрясена, что даже покачнулась: оказалось, что Мурад пристально смотрит прямо на нее. Теадора залилась краской, сердце ее так забилось, что зашумело в ушах, однако оторвать взгляд от его лица, на котором появилась чуть насмешливая улыбка, не могла. Неожиданно султан беспокойно зашевелился, и это разрядило напряжение между ними. Орхан же вдруг выпрямился, опершись спиной на подушки, и четко произнес: – Азраил, я иду! Он повалился на спину, и жизнь в тот же миг покинула его. Мурад наклонился над отцом и бережно закрыл ему глаза. Нилуфер обняла Анастасию, и обе вдовы вышли из спальни. Юный Халил опустился на колени перед единокровным братом, вложил свои маленькие ручки в его большие ладони и сказал: – Султан Мурад, я, Халил Бек, сын Орхана и Теадоры, твой вассал, клянусь тебе в моей полной верности. Новый султан поднял брата с колен и, поцеловав в лоб, велел ему уйти из комнаты, после чего повернулся к Теадоре, и та затрепетала под его горящим взглядом. – Через месяц траура по мужу вы войдете в мой гарем. Теадору потрясла его наглость: отец только что умер, а сына уже одолевает похоть. – Я свободная женщина, не твоя наложница, а византийская принцесса! Ты не можешь силой взять меня в жены, а добровольно я категорически отказываюсь ею стать! – Как тебе прекрасно известно, мне не нужно твое согласие, да и стать моей женой я тебя не просил: ты войдешь в мой гарем. Император Византии не посмеет мне в этом противиться, и это ты тоже знаешь. – Я тебе не рабыня какая-нибудь: прыгать от радости, что на меня обратил внимание сам султан, – выпалила Теадора. – Нет, не рабыня: у рабыни есть цена, за нее заплачено, – а ты пока что не доказала мне свою ценность. Теадора была так потрясена, что на мгновение лишилась дара речи. Когда-то он ее любил: она в этом не сомневалась, – однако теперь, похоже, намерен лишь причинять ей боль. Его ядовитые стрелы без промаха били прямо в сердце. Теадора с горечью осознала, что, вопреки здравому смыслу, Мурад считает ее виноватой в происходившем между ней и Орханом. Ему хотелось видеть ее мягкой и покладистой, но в то же время она должна была противостоять его отцу! Неужели он действительно не понимает, что у нее не было выбора? Теадора не собиралась допускать, чтобы ее разрывало на части, и намеревалась снова выйти замуж, но за того, кто будет ее любить и подарит ей еще детей. Чего она точно не планировала, так это провести остаток жизни в борьбе с чужими призраками, с призраками Мурада. Посмотрев на него в упор, Теадора медленно, с достоинством произнесла: – Однажды ты назвал меня византийской шлюхой, но я не шлюха и тебе это прекрасно известно. Никому, и в том числе тебе, султан Мурад, обращаться со мной как со шлюхой я не позволю. Ты гневаешься на меня за то, чему я, хрупкая женщина, не могла помешать. Она помолчала, пытаясь скрыть дрожь в голосе, потом добавила: – Тебе лучше выкинуть меня из головы и наполнить свой гарем девственницами. – Сучка с фиалковыми глазами! – прошипел Мурад. – Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь смогу тебя забыть? Он шагнул вперед и так стиснул ей руки выше локтя, что пальцы впились в плоть. Теадора поморщилась и чуть не вскрикнула от боли, но смогла сдержаться и безжалостно, чтобы не дать ему ощущения власти над ней, произнесла: – Я лежала обнаженная в объятиях твоего отца. Он познал все мое тело, самыми разными способами, на что имел полное право как муж! Внезапно Мурад схватил ее за волосы, намотал прядь на кулак и, таким образом обездвижив, принялся яростно целовать, буквально пожирая мягкую плоть, так что на губах наверняка останутся синяки. Теадора в ярости, пытаясь вырваться, стала царапать его лицо ногтями, и это было ошибкой, которую она поняла слишком поздно. В его глазах вспыхнул такой гнев, что ей стало страшно. Теадора дернулась было от него, но он так рванул ее за волосы, что у нее потемнело в глазах. Их взгляды встретились в безмолвной непримиримой битве. Казалось, Мурад почти обезумел от гнева: стал напирать на нее, вынуждая пятиться через комнату, пока она не уперлась икрами в диван. Осознав его намерения, Теадора в ужасе выкрикнула: – О боже! Только не здесь! Умоляю! Нет! – Он забрал тебя у меня, когда был жив, а теперь я возьму тебя в его спальне, у смертного одра, когда его тело еще не остыло, – прохрипел Мурад. Теадора боролась с ним как одержимая, но ее усилия были бесполезны. Она почувствовала, как он задрал ей одежду до талии, потом грубым толчком вошел в нее, и ее тело, не готовое к вторжению, пронзила резкая боль. – Нет! Нет! Нет! – всхлипывала она снова и снова, но он не слышал. И вдруг Теадора почувствовала, как в ней нарастает знакомое напряжение. В ужасе она стала сопротивляться с новой силой. Не может быть, чтобы она что-то чувствовала! Только не сейчас, когда он насилует ее! Но Теадора оказалась бессильна против собственного тела, в конце концов перестала бороться, отдавшись охватившим ее ощущениям, и громко вскрикнула в момент наивысшего наслаждения. Мурад отпустил ее, с усмешкой окинул жестоким взглядом, потом рывком поднял на ноги, буквально подтащил к двери и вытолкнул из комнаты, напомнив: – Один месяц, Адора. Дверь в спальню Орхана закрылась у нее за спиной, и она, дрожащая, осталась одна в холодном коридоре. Совершенно опустошенная, несколько мгновений Теадора, униженная, постояла, потом медленно, спотыкаясь, поплелась в свои покои. Опустившись в кресло у догорающего огня, она задумалась о своем будущем. У нее есть месяц, и за это время ей необходимо найти способ сбежать отсюда. Сына придется оставить, но это ее не тревожило: большую часть времени Халил проводил в Никее, где был его двор, да и безопасности его ничто не угрожает, потому что Мурад его любит. Ей нужно вернуться в Константинополь. Иоанн Палеолог предоставит ей убежище, даже несмотря на то что Елена придет в ярость. Пусть ее зять и вассал оттоманского правителя, он ее защитит. Мурад ничего не станет предпринимать по этому поводу, во всяком случае в открытую. Гордость турка не позволит ему развязать войну из-за женщины, а если будет слишком уж настаивать, откроется причина и султан Мурад превратится в посмешище, потому что вожделеет вдову своего отца, а та его не хочет, в то время как он мог бы взять любую другую женщину. Теадора невесело усмехнулась. Мысль перехитрить Мурада была весьма заманчивой, и, он, конечно, не ожидает от нее ничего подобного, потому что всегда недооценивал ее ум. Теадора прекрасно знала, чего он добивается: абсолютной покорности. Наверняка думает, что до такой степени ее запугал, что она будет безропотно ждать, когда он призовет ее в свою постель. От жалости к себе Теадора немного всплакнула. К сожалению, она все еще его любила, даже после сегодняшнего кошмара. Впрочем, любила она его всегда, и теперь, когда овдовела и наконец вольна быть с ним, принадлежать ему, подарить ему детей, решила бежать? Зачем? Теадора глубоко вздохнула. Мурад, надменный, упрямый и гордый, не может простить ей, что она не девственница. Так что, если останется с ним, она будет завидовать каждой юной гурии, стоит той лишь взглянуть на Мурада. Это причинило бы ей только боль. Нет, для нее гораздо лучше вернуться в Константинополь. Решив все хорошенько обдумать на свежую голову, Теадора легла спать, а когда проснулась, у нее уже созрел план действий, да такой простой, что было удивительно, как она сразу об этом не подумала. На следующий день, после того как Орхана в сопровождении плакальщиков положили в гробницу, его младшая вдова отправилась в монастырь Святой Екатерины, чтобы помолиться за упокой его души. Ее паланкин перемещался по улицам Бурсы без охраны и не привлекая к себе внимания. Поскольку траур должен продолжаться месяц, каждый день Теадора могла проводить некоторое время в церкви при монастыре. Два раза она отсылала паланкин во дворец, а сама возвращалась пешком, закрыв лицо густой вуалью, как полагалось всем приличным женщинам. Она не пользовалась парадным входом, а проходила через калитку в саду. До нее никому не было дела: султан, принимая бразды правления, был очень занят, а верную Айрис она отправила в Никею навестить маленькую принцессу Алексис и узнать, все ли у нее в порядке. Через несколько дней Теадора утвердилась в мысли, что за ней никто не следит, и если она исчезнет, то по крайней мере до утра никто ее не хватится и не начнет искать. И вот однажды, когда месяц траура почти закончился, Теадора, как обычно, прибыла в монастырь, но на сей раз, отправляя паланкин обратно во дворец, сказала старшему носильщику: – Сегодня я переночую в монастыре, а завтра после полудня доставьте за мной паланкин. Али Яхии о своих планах я уже сообщила. Паланкин унесли, Теадора позвонила в дверь, и сторож у ворот впустил ее в монастырь, но вместо того, чтобы идти в церковь, она направилась в свой маленький домик, который постоянно поддерживался в порядке и был готов ее принять. Оставшись одна, Теадора прошла в спальню, открыла небольшой сундук в изножье кровати и достала крестьянскую одежду. Эти и некоторые другие вещи, которые могут понадобиться для побега, она купила на базаре в те дни, когда отсылала паланкин во дворец и возвращалась пешком. Теадора быстро сняла свои богатые наряды, аккуратно свернула, положила в сундук и прикрыла одеялом, затем открыла припасенную заранее банку с краской из грецкого ореха и намазала все тело. Надо было постараться не оставить ни одного не окрашенного участка, включая уши и пальцы на ногах, поэтому для плеч и спины пришлось воспользоваться щеткой с длинной ручкой, обернув ее кусочком мягкой замши. Внимательно себя осмотрев, она несколько минут постояла, ежась от прохладного воздуха, и подождала, пока краска высохнет. Наконец, удовлетворенная результатом, Теадора облачилась в крестьянское платье и заплела волосы в две длинных косы. Все остальные вещи, которые собиралась взять с собой, она завязала в головной платок, положила в плетеную корзинку с крышкой и, наконец, тихо вышла из дома. На территории монастыря не было ни души – она подобрала время, когда все монахини молились в церкви. Даже никого у входа не было, только стояла лошадь, запряженная в повозку, да пожилой возница открывал щеколду на воротах. Теадора подбежала к нему и предложила: – Давайте я вам помогу. Подхватив уздечку, она вывела лошадь на улицу, а старик тем временем закрыл за ними ворота. – Спасибо, девочка, – сказал возница, подходя к Теадоре. – Откуда ты взялась? – Оттуда, – кивнула в сторону монастыря. – Приходила в гости к сестре, ее зовут Лючия, она монахиня. – Что ж, спасибо еще раз. Меня звать Василий, я привожу в монастырь рыбу. Так что, если когда понадобится помощь… – Нужна, и прямо сейчас! – быстро проговорила Теадора. – Сестра говорила, что вы вроде можете отвезти меня на берег. У меня есть немного денег, так что могу заплатить за труды. – Зачем это тебе понадобилось на берег? – с подозрением спросил старик. – Да несчастье у меня. Овдовела недавно, вот и приходила в монастырь: помолиться да с сестрой повидаться. А тут известие пришло: мои сыновья-близнецы захворали. Ждать, когда пойдет караван, я не могу, а если вы отвезете меня на берег, там сяду на корабль и быстро доберусь до дома. Теадора умоляюще посмотрела на старика, и тот, не усомнившись в ее искренности, пробасил: – Ладно, садись, чтобы никому и в голову не пришло сказать, что рыбак Василий отказал в помощи несчастной матери. Они тронулись в путь. К тому времени, когда показались дома прибрежной деревушки, уже стемнело и старый возница настоял, чтобы девушка переночевала в их с женой домике. Теадора с благодарностью согласилась, а наутро они проводили ее до корабля, который и перевез ее через Мраморное море в порт Элевтерий. Когда в поле зрения показался город, где она родилась и который не видела с того дня, когда покинула его в качестве невесты султана Орхана, Теадора прослезилась от радости. Константинополь! Ее переполняло счастье от одного этого слова! Она благополучно прибыла домой! Теадора даже не сознавала, что улыбается, пока мужской голос рядом не произнес: – Красотка, от такой улыбки нормальный мужик, пожалуй, пойдет даже на убийство. Не найдется минутки выпить с моряком? Теадора громко рассмеялась, и это был счастливый смех. – Сожалею, сэр, – сказала она с интонациями константинопольской простолюдинки. – Хоть вы и привлекли внимание бедной вдовы, я должна спешить домой: захворали мои малютки близнецы. Моряк вздохнул и с сожалением произнес: – Ладно, может, в другой раз… Он помог ей спуститься по трапу и передал ее корзинку. – Может быть. Теадора еще раз ему улыбнулась и поспешила по пристани к берегу, всматриваясь в толпу, стараясь отыскать, к кому обратиться. Наконец в поле ее зрения попал солдат императорской армии. Она быстро догнала его и заявила: – Я принцесса Теадора, сестра императрицы. Мне удалось сбежать из Бурсы. Найди для меня экипаж, мне срочно нужно к императору. И поспеши! Солдат окинул взглядом смуглолицую крестьянку и поднял было руку, намереваясь ее отстранить, но Теадора его опередила: – Только посмей ко мне прикоснуться, и умрешь! Глупец! Много ли ты видел крестьянок, которые говорят на языке высшего сословия? Сделай так, чтобы меня как можно быстрее отвезли к императору, а не то я прикажу содрать с тебя кожу и бросить ее на съедение псам! Солдат пожал плечами, подумав: «Пусть с этой сумасшедшей разбирается начальство», – и сделал ей знак следовать за ним, намереваясь проводить в караульное помещение порта. Войдя внутрь, он обратился к самому старшему по званию: – Капитан Демис, эта дама утверждает, что она сестра императрицы Елены, и требует доставить ее во дворец. – Господин Демис, – вступила Теадора. – Прошу вас, прикажите принести миску теплой воды, и я вам докажу, что говорю правду. Капитан был заинтригован: загорелая до черноты крестьянка разговаривает как благородная дама из высшего общества, да и держит себя соответствующе, – поэтому распорядился: – Принесите воды. Воду принесли, и, смыв с доступных участков краску, Теадора показала всем лицо и свои нежные белые руки: – Теперь вы видите, капитан, что я не крестьянка. Открыв корзинку, она достала из узелка распятие на цепочке, украшенное драгоценными камнями. – Здесь на обратной стороне выгравирована надпись. Вы умеете читать? – Да, разумеется. Капитан взял у нее распятие. – Это подарок моего отца мне, когда я выходила замуж за султана Орхана. – «Моей дочери Теадоре. Иоанн Кантакузин», – прочел капитан. – Это интересно, но ничего не доказывает: надпись может сделать кто угодно. – Тем не менее, – возразила Теадора, – этого должно быть достаточно, чтобы вы отвезли меня во дворец. Или к вам каждый день приходят крестьянки, которые смывают с лиц краску, показывают драгоценности и заявляют, что имеют отношение к семье императора? Капитан рассмеялся. – Рассуждаешь ты определенно как старый Иоанн Кантакузин! Ладно, во дворец я тебя отправлю, но сначала придется тебя обыскать: что, если ты наемная убийца? Перехватив возмущенный взгляд Теадоры, он поспешил добавить: – Не волнуйся, тебя обыщет женщина. Теадору отвели в маленькую комнатку, следом вошла хорошенькая девушка и объяснила: – Капитан велел мне удостовериться, что при тебе нет оружия, и для этого ты должна полностью раздеться. Теадора подчинилась. Девушка тщательно прощупала ее одежду и вернула принцессе, а пока та одевалась, осмотрела вещи, лежавшие в корзинке, и покинула комнату. – Демис, оружия у нее нет, – доложила она капитану. – И знаешь, что самое удивительное? На ее теле нет ни единого волоска! Чудно, правда? Капитан почтительно поклонился Теадоре, вышедшей из каморки, и тихо произнес: – Ваше высочество, добро пожаловать домой. – Благодарю вас, капитан. Теперь можем ехать? – Конечно, ваше высочество, но, к сожалению, только верхом, в седле впереди меня, – у нас тут нет паланкина. Они вышли из караульной, и Теадора сказала: – Я не ездила верхом с детства. Солдат, который привел Теадору, посмотрел на девушку, что осматривала вещи, и в некотором недоумении проговорил: – Капитан сказал «ваше высочество»? Откуда ему известно, что она говорит правду? Девушка засмеялась. – Только высокородные дамы выщипывают волосы между ног, и только у мусульман женщины удаляют все до единого волоски на теле. К тому же она говорит как благородная, да и распятие сыграло не последнюю роль. Капитан Демис помог Теадоре сесть в седло, сам сел позади нее, и они поскакали через город ко дворцу Влахерны, где теперь жила семья императора. По дороге Теадора отметила, что на улицах много праздношатающегося народа, которому явно было нечем заняться. Обратила она внимание и на то, что закрытых лавок попадалось больше, чем работавших. Похоже, то, о чем она сказала Елене всего несколько недель назад, оказалось правдой: Константинополь – это умирающий старик. Во двор Влахерны они въехали беспрепятственно. Капитан спешился и галантно спустил с коня на землю свою пассажирку, затем прошел вместе с ней к командиру стражи. Мужчины пожали, как добрые знакомые, друг другу руки, и капитан Демис произнес: – Капитан Белазариус, имею честь представить вам принцессу Теадору Кантакузин. Сегодня утром она прибыла к нам в этом необычном наряде. Командир стражи поклонился. – Ваше высочество, прикажете проводить вас к сестре? – Нет, лучше сразу к императору. – Прошу вас следовать за мной, ваше высочество. Теадора повернулась к капитану Демису и просто сказала, дотронувшись до его руки: – Спасибо. Перед залом приемов мажордом уведомил их, что император занят: у него аудиенция с прелатом Константинополя, епископами рангом пониже из его подчинения и другими священнослужителями. – Мне нужно видеть императора немедленно! – потребовала Теадора, потому что была уверена: в эту самую минуту ее сестре уже докладывают о ее появлении во дворце. – Слышите? Немедленно! Мажордом пожал плечами: с особами королевской крови всегда так – никаких возражений, – поэтому распахнул дверь и объявил зычным голосом: – Принцесса Теадора Кантакузин! Теадора бросилась к подножию трона императора, опустилась на колени и, протянув руки как в мольбе, воскликнула: – Убежища! Ваше величество, я прошу убежища и прибегаю под защиту вашего престола и Святой церкви! Иоанн Палеолог вскочил на ноги. – Боже правый, Теа! Что ты здесь делаешь? – Иоанн, предоставь мне убежище! – Да, да, конечно, я предоставляю тебе убежище! – Император помог ей встать с колен и жестом приказал принести стул. – Как ты сюда попала? Теадора огляделась. – Иоанн, мы можем поговорить наедине? Молодой император обратился к главному прелату: – Епископ Афанасий, у меня неожиданно возникла довольно деликатная семейная проблема. Не будете ли вы так любезны оставить нас вместе со своими людьми? Старый прелат кивнул с сочувствующим видом и поднялся, жестом дав понять остальным священнослужителям следовать за ним. Когда зал опустел, император повернулся к мажордому и приказал: – Пока я сам не выйду и не распоряжусь, не впускай сюда никого, даже императрицу. Особенно императрицу! Если нарушишь приказ, поплатишься жизнью. Делай что угодно, пускай в ход любые средства, примени силу, если потребуется, но никто не должен мне мешать. Мажордом вышел и плотно закрыл за собой дверь. Иоанн Палеолог снова сел на трон и посмотрел на свояченицу: – Ну, Теа, рассказывай, почему ты оказалась здесь. – Орхан умер. – До нас, конечно, доходили слухи, но официального извещения мы пока не получили. – Он умер почти месяц назад, провозгласив своим наследником Мурада, и теперь он стал султаном. Мне пришлось бежать из Бурсы, потому что султан Мурад пригрозил взять меня в свой гарем. – В качестве жены? – Нет, – прошептала Теадора, и по щекам ее скатились две крупных слезы. – Просто как очередную женщину. Иоанн, я должна рассказать тебе все как есть, потому что, попросив здесь убежища, я тем самым подвергаю тебя большому риску, ведь тебе придется пойти против твоего верховного правителя. Я познакомилась с Мурадом случайно, еще до того как меня привезли в Бурсу, чтобы выдать за Орхана. Мы с ним несколько недель встречались тайком в монастырском саду, полюбили друг друга, и были уверены, что мой муж никогда не призовет меня в свою постель, даже мечтали, что поженимся, когда Орхан умрет. Но потом моему отцу понадобилась военная помощь султана, чтобы одолеть вас с Еленой, а Орхан хотел получить Цимпу как опорный пункт в Европе. Поэтому потребовалось, чтобы мой брачный контракт был выполнен, а это означало, что я должна была родить мужу ребенка. Меня без предупреждения увезли из монастыря Святой Екатерины и сразу же отвели в постель к Орхану. С тех пор мы с Мурадом на ножах. Он уверен, что я могла каким-то образом избежать своей участи и остаться верной ему. Это, конечно, неправда. Я ничего не могла поделать. А он просто напыщенный идиот! Теадора всхлипнула. Император встал с трона и обнял ее. Бедняжка, как же она настрадалась! Иоанну казалось чудом, что она все это вытерпела и выжила. – Ах, Иоанн, мне помогло сохранить рассудок только то, что я все время хранила в душе и в сердце нашу любовь. Можешь себе представить, какая это была мука для меня: хранить верность и слушаться Орхана, а любить его сына? – Теа, тогда почему ты от него сбежала? Я уверен, что это какое-то недоразумение: должно быть, он хочет взять тебя в жены. – Нет, Иоанн, он говорит, что все эти годы страдал, поэтому хочет в отместку причинить боль мне. Я его люблю, всегда любила. Почему я должна покорно принимать эту боль? Не хочу и не буду! Позволь мне остаться здесь на некоторое время, пока я не решу, что делать дальше. Если мы будем осторожны, даже Мураду понадобится какое-то время, чтобы выйти на мой след. – Знает ли он, что ты здесь, или нет, не имеет значения, – сказал император. – Ты под моей защитой. Но я сгораю от любопытства: расскажи, как ты сумела сюда добраться! Теадора улыбнулась сквозь слезы и рассказала свою историю. Император смеялся от души, а потом заметил: – Сестренка, как у тебя, такому уму, как у тебя, не место в женской головке, по крайней мере в этом веке. – Как знать: может, моя душа еще вернется на землю в более просвещенную эпоху, – но пока я здесь и мне нужно жить в мире с этим временем, а ему – в мире со мной. Иоанн Палеолог улыбнулся. – Теа, я обеспечу тебя всем, что нужно. Я рад, что ты пришла ко мне. Думаю, моя дорогая, первым делом тебе хочется принять ванну, и сейчас прикажу слугам подобрать для тебя более подходящую одежду. – О да, Иоанн! Спасибо тебе за заботу. Император встал, взял Теадору за руку и улыбнулся. – Посмотрим, удастся ли нам не попасться на глаза Елене. Судя по твоему виду, ты слишком устала, чтобы сейчас иметь с ней дело. Ее величество императрицу я беру на себя.