Часть III. Александр и Теадора. 1359–1361

Глава 13 Не привлекая к себе внимания, Теадора разместилась в просторных апартаментах дворца. Император, верный своему слову, больше недели не подпускал жену к ее младшей сестре. Теадора в это время ела, спала и восстанавливала силы и душевное спокойствие. Через десять дней после ее возвращения император устроил банкет, на который была приглашена и Теадора. Когда она вошла в большой зал для званых обедов, гости встретили ее очень тепло. Она не видела этих людей с детства и большинство из них почти не помнила, но, казалось, все были счастливы ее видеть. Ее подвели к главному столу, за которым сидела императорская чета. Елена с улыбкой расцеловала младшую сестру в обе щеки, при этом прошипев ей на ухо: – Дрянь! Если ты навлечешь на нас беду, я тебя убью! Ее следующая фраза предназначалась для всех, поэтому была произнесена во всеуслышание: – Дорогая сестра, благодарение Господу, ты благополучно вернулась от неверных! – Благодарение Господу! – эхом откликнулись все собравшиеся в зале. Теадору посадили слева от зятя. Византийские вельможи были вынуждены признать, что никогда еще не видели такой красоты, какую являли собой обе сестры. Это признали даже их жены, пусть и неохотно. На императрице было бальное платье из белого шелка, обильно украшенное вышивкой золотом и серебром, бирюзой, жемчугами и розовыми бриллиантами, вшитыми в цветочный рисунок ткани. При ее небесно-голубых глазах, розоватой коже и блестящих золотистых волосах, увенчанных позолоченной короной, Елена выглядела великолепно, как никогда. Теадора составляла с ней разительный контраст, но не была от этого менее очаровательной. Простое платье из бледно-зеленого шелка, облегающее высокую грудь и расширяющееся книзу, подчеркивало женственность ее фигуры. На сливочно-белой коже появился легкий румянец, который очень ей шел, аметистовые глаза под темными ресницами с золотистыми кончиками искрились. Блестящие темные волосы были заплетены в косы и уложены по бокам лица в петли, забранные в золотые сеточки. Иоанн Палеолог наклонился к Теадоре и тихо произнес: – Дорогая сестра, ты прекрасно выглядишь: никогда еще не видел тебя такой красавицей. Наш почетный гость, увидев тебя, будет покорен. Я распорядился, чтобы его посадили рядом с тобой. – Ты уже пытаешься сбыть меня с рук? Так скоро? – пошутила Теадора. – Дорогая, а разве ты не хочешь больше замуж? Теадора промолчала, и он увидел в ее прекрасных глазах грусть. – Ты ведь любишь Мурада, не так ли? Нет, не отвечай, тебе не нужно ничего говорить, твои глаза мне все рассказали. Но, может, брак с достойным мужчиной и несколько детишек облегчили бы твою боль. – Иоанн, кто этот мужчина, с которым ты хочешь меня познакомить? – Новый деспот Месембрии. – И он не женат? – В юности был, но его жена умерла и больше он не пожелал заводить семью. Тогда он еще не был правителем Месембрии, а стал им в результате трагического поворота судьбы. Он был в семье третьим сыном, и когда его отец умер, наследником стал старший брат. Мы были довольны его правлением. К сожалению, у него рождались только дочери, так что после него наследником стал средний брат. У него были сыновья, двое, но несколько месяцев назад во дворце в Месембрии случился пожар, и вся правящая семья погибла. Поскольку других родственников не было, отыскали младшего брата, вызвали, подтвердили его права и короновали как деспота Месембрии. Законных наследников у него нет, хотя внебрачные дети имеются, так что ему нужно жениться. – И ты решил свести меня с ним? – Если он тебе понравится. Пойми, я не принуждаю тебя к браку: ни к этому, ни к какому-то еще, – поскольку, в отличие от твоего отца, не намерен искать союзников или помощников таким способом. Возможно, ты не захочешь больше выходить замуж или вообще уйдешь в монастырь… – Глаза Иоанна озорно блеснули. – Может статься также, что ты выберешь нового мужа сама. Александр очень достойный мужчина, обаятельный, и при моем дворе нет ни одной особы женского пола, которая не вздыхала бы по нему, только все безрезультатно. – Судя по твоему описанию, это какой-то самодовольный павлин. Если он избегает женщин, возможно, у него другие пристрастия. Ты уверен, что он настоящий мужчина? Иоанн рассмеялся: – Теа, я в этом абсолютно уверен! Впрочем, предоставлю тебе судить самой. А вот и он. – Александр, правитель Месембрии, – произнес нараспев мажордом. Теадора повернула голову, и у нее перехватило дыхание, словно от удара в солнечное сплетение. Мужчина, шагавший к ним через зал, был не кто иной, как пират, которого она знала под именем Александра Великого. Теадора стала лихорадочно вспоминать те немногие факты о нем, которые были ей известны, и попыталась составить из них полную картину. Он действительно говорил ей, что родился в семье греческого дворянина, и его речь, вкусы и манеры этому не противоречили, но никогда не упоминал имя своего отца, а ей не приходило в голову спросить. Он поклонился, элегантно распахнув длинный плащ, и подошел к главному столу. Кожа его казалась бронзовой от загара, волосы выгорели до золотистого цвета, и только глаза оставались все такими же аквамаринами чистейшей воды. Со всех сторон слышались громкие вздохи женщин, а посмотрев на сестру, Теадора успела заметить, как та быстро окинула нового гостя оценивающим взглядом, полным похоти. – Приветствую тебя, Александр, присоединяйся к нам, – предложил гостю император. – Мы оставили для тебя место рядом с нашей возлюбленной сестрой Теадорой. Сияющий Иоанн, представив гостя и Теадору друг другу, дал им возможность познакомиться поближе. Поскольку Теадора молчала, Александр еле слышно спросил: – Красавица, разве ты не рада меня видеть? – Елена знает, кто ты… кем ты был? – Нет, об этом не знает никто, даже твой многоуважаемый зять. Мне остается только надеяться, что ты сохранишь мою тайну. Сохранишь… в память о прежних временах? Уголки рта Теадоры дрогнули в улыбке. – Вот уж не думала, что увижу тебя снова. Александр усмехнулся. – Однако я здесь и, что еще хуже, нас, похоже, пытаются сосватать. Теадора покраснела. – Ты об этом знаешь? Александр благоразумно промолчал, что это была его идея и что он сам обратился с таким предложением к императору. – Мы обсуждали этот вопрос, но Иоанн сказал мне, что решать тебе. – Он нашел под столом ее руку и накрыл своей ладонью, такой большой, теплой и сильной. – Как тебе, красавица, перспектива стать моей женой? Сердце Теадоры забилось чаще. – Только не торопи меня. Я ведь, в сущности, ничего о тебе не знаю. – Готов рассказать. Моим отцом был Теодор, деспот Месембрии, а матерью – Сара Комменус, требизондская принцесса. У меня было два брата, Василий и Константин, оба старше меня. Мать умерла несколько лет назад, отец два года назад, – а случившийся пожар во дворце в Месембрии лишил меня всех остальных родственников и, помимо моей воли, сделал правителем. Остальное, красавица, ты знаешь. – Сочувствую: ты многое потерял, – мягко проговорила Теадора. – Да, братья мне были очень дороги. Однако, как и во многих других ситуациях, в этой есть и положительная сторона. Теперь я деспот Месембрии и имею возможность просить у императора руки его овдовевшей невестки. Теадора, посмотри на меня! Он впервые назвал ее по имени, и это очень удивило Теадору. – Красавица, мое терпение небезгранично. Ты же не станешь отрицать, что, когда вы с сыном были у меня в плену, нас влекло друг к другу. Я думаю, ты смогла бы меня полюбить. И теперь ты знаешь обо мне намного больше, чем это необходимо женщине. Скажи, что выйдешь за меня, ну или хотя бы не говори «нет». – Ты слишком торопишь меня, и я в растерянности. Совсем недавно умер мой муж, мне пришлось бежать от слишком назойливого и совершенно нежелательного внимания со стороны нового султана. Я вовсе не уверена, что хочу выходить замуж еще раз. Александр отпустил ее руку и нежно провел ладонью по бедру. Теадора покрылась мурашками от этой неожиданной ласки. – Ах, красавица, жизнь в безбрачии не для тебя, но и заводить любовников, как твоя сестра, ты не сможешь в силу своей порядочности. Подумай над моим предложением. – Александр, пожалуйста, дай мне хотя бы немного времени: я должна подумать, – взмолилась Теадора. На протяжении всего обеда он больше не наседал на нее, переключившись на беседу с императором, однако ни на секунду не ослабляя внимание и следил, чтобы на ее тарелке были самые изысканные яства, а в кубке – сладкое вино. Ближе к полуночи император подал знак, что все желающие могут покинуть пиршество. Теадора воспользовалась этой возможностью и вместе с другими гостями вышла из зала. Вне всякого сомнения, ее влечет к Александру. И в одном он абсолютно прав: она не создана быть монахиней, но и шлюхой стать не готова. Давным-давно мать пообещала Теадоре, что, когда Орхан умрет, ее привезут домой, в Византию, и здесь найдут ей хорошего мужа-христианина, однако принцесса не могла выйти замуж за кого попало. При дворе императора не было достойной кандидатуры, а в городах-государствах, входивших в состав империи, все принцы, за исключением Александра, были либо женаты, либо слишком стары, либо почти дети. Если не брать во внимание практические соображения, то Александр красив, хорошо образован, понимает, что она далеко не глупа, и ценит это. Что касается чувств, то вряд ли она его любит, но тянуло ее к нему очень сильно. И с таким мужчиной, должно быть, жить не трудно. А кроме того, она действительно хотела еще детей. Погруженная в свои мысли, Теадора позволила служанкам раздеть ее, обтереть тело губкой, смоченной теплой ароматической водой, надеть на нее розовый шелковый пеньюар и потом, отпустив их, легла на кровать поверх одеяла. Если бы Мурад действительно ее любил, то предложил бы ей брак, а не постыдную связь. Вот как Александр. Теадора улыбнулась своим мыслям в темноте. Этот мужчина слишком настойчив, чтобы смириться с ее отказом. Ну и положение у нее: с одной стороны – решительно настроенный Мурад, с другой – Александр, настроенный не менее решительно. Похоже, у нее нет другого выхода, кроме как принять предложение одного из них. Когда на балконе за слегка раздувающимися от легкого ветерка шелковыми занавесками возник темный силуэт мужчины, Теадора нисколько не удивилась. Не приходилось сомневаться, что Александр намерен добиваться ее благосклонности более настойчиво. Во все времена даже самые просвещенные мужчины прибегали к подобным средствам убеждения. Она знала, что он был бы разочарован, узнав, что она уже приняла решение в его пользу путем логических рассуждений. Войдя в комнату, Александр быстро подошел к ее кровати. – Красавица, неужели ты спишь? – Нет, не сплю, думаю. – Надеюсь, о моем предложении? – Да, и об этом тоже. Не спрашивая разрешения, он сел на кровать, протянул к ней руки, привлек в объятия и нежно поцеловал, а когда отпустил, Теадора мягко поинтересовалась: – Александр, ты и любовью будешь так со мной заниматься? Я помню, что тогда, в Фокии, когда мы были едва знакомы, ты был гораздо смелее. Полно, я не хрупкая игрушка, которую легко сломать. Если ты в любви такой осторожный и нерешительный, то, возможно, я поторопилась с решением выйти за тебя замуж. Я не распутница, но даже мой престарелый муж был куда более энергичным любовником. Ответом ей был низкий рокочущий смех, полный, впрочем, восторга и явно лишенный обиды. – Значит, красотка, ты не хочешь, чтобы, поставив на пьедестал, тебе поклонялись, как какой-нибудь языческой богине? – Нет, не хочу. Я ведь не статуя, а живая женщина, из плоти и крови. Теадора почувствовала, как он встал, потом услышала в темноте его шаги, и затем вспыхнула одна из ламп, стоявших у ее кровати, за ней – вторая, а следом и третья. – Это чтобы видеть тебя, когда мы будем заниматься любовью, – пояснил Александр и потянул ее с кровати. Справившись с крошечными перламутровыми пуговицами ее пеньюара, он спустил невесомую вещицу с плеч и позволил ей облачком соскользнуть на пол. Вскоре на мягкий ковер легла и его одежда. Совершенно обнаженный, Александр улегся на кровать, поднял над собой Теадору и зарылся лицом в ее груди. У нее перехватило дыхание, а он медленно опустил ее и, заключив в кольцо своих сильных рук, ловко поменял их местами, так что она оказалась под ним. Чуть отстранившись, он принялся ее рассматривать и, довольный увиденным, хрипло пробормотал: – Иисусе, какая же ты красивая! Его ладони обхватили ее потяжелевшие груди, стали гладить, а кончики пальцев потирать соски, пощипывать нежную кожу, и вскоре она почувствовала, как в ней возникает знакомое напряжение. Александр сел и, усадив ее к себе спиной, так что она оказалась между его бедрами, накрыл руками холмики грудей и стал нежно потягивать и потирать крупные розовые соски. Она почувствовала, как его восставшая плоть упирается ей в поясницу, а в следующее мгновение уже лежала поперек его ног и его большие ладони ласкали ее живот. От этих прикосновений она вся затрепетала, и Александр тихо засмеялся. – Итак, красотка, ты познаешь своего хозяина. Твой седобородый муж когда-нибудь вызывал у тебя такие ощущения? Бьюсь об заклад, что нет! Выходи за меня, милая, и я научу тебя жаждать моих прикосновений. Красавица, ты даже не представляешь, какое наслаждение я могу тебе доставить! – По-моему, здесь кто-то очень много болтает, – шутливо упрекнула его Теадора. – Ах так! Он набросился на ее рот: его губы терзали и мяли ее губы, зубы кусали так, что чувствовался солоноватый вкус крови, язык безжалостно вторгался в самые глубины, сражаясь с ее языком. Оторвавшись наконец от ее рта, он проложил огненную дорожку поцелуев по шее, грудям, животу, прижался губами к нежной коже на внутренней стороне бедер, а затем его настойчивый язык коснулся ее там, где никто до него не отваживался. Теадора замерла, потрясенная, и попыталась отстраниться, пролепетав дрожащим голосом: – Н-нет! Александр поднял голову и окинул ее взглядом, затуманенным страстью. – Красавица, неужели никто не пробовал твой вкус? – Нет! – Но ты же сладкая как мед. В этом месте женщина слаще всего. – Э-это н-неправильно, – кое-как ухитрилась выдавить Теа, задыхаясь. – Ты не должен… – Кто сказал, что неправильно? Любовь моя, разве тебе неприятно? Разве мы причиняем кому-то вред? Скоро и ты сможешь доставлять наслаждение таким же сладким способом мне. Он снова опустил голову, раздвинул ей ноги, приподнял и припал губами к вожделенной сладости. Поначалу она чувствовала напряжение под его мягким, словно бархатным, ищущим языком, но внезапно волна ошеломляющих ощущений захлестнула ее и смыла все барьеры. Теадора издала протяжный стон и в тот же миг почувствовала, как где-то глубоко внутри ее нарастает напряжение, становится почти невыносимым. Она заметалась, судорожно цепляясь за простыни, отчаянно желая разрядки, но Александр не спешил. Вместо этого он постепенно снизил градус напряжения, и оно спало, как волна, но когда он подтянулся выше и перекинул через нее ногу, оно стало опять нарастать. Повинуясь древнему инстинкту, унаследованному еще от прародительницы Евы, Теадора схватила рукой его мужское орудие и нетерпеливо направила к себе, потом судорожно обвила Александра руками. И опять он не сразу выполнил ее желание: сначала легонько коснулся кончиком фаллоса нежного пульсирующего бугорка, потом надавил на него, потерся. Наслаждение было таким острым, что Теадора чуть не задохнулась. Александр потребовал: – Посмотри на меня! Я хочу видеть твои глаза, когда буду входить в тебя. Теадора неуверенно подняла взгляд, и в следующее мгновение почувствовала, как он медленно вошел в нее. Наблюдая, как меняется выражение ее лица по мере приближения экстаза, он получал почти такое же удовольствие, как от самого акта обладания. Теадора, к стыду своему, почти сразу же вознеслась к небесам. Александр удовлетворенно рассмеялся и нежно прошептал: – Похоже, красавица, у тебя очень давно этого не было. Ничего, я научу тебя, как продлевать удовольствие. Нет, милая, не отворачивайся! И не стыдись: ты же знаешь, как я люблю тебя? Пожалуйста, никогда от меня не закрывайся. С этого момента Теадора больше не отводила взгляда от его глаз. Он двигался в ней, темп с каждой минутой нарастал, и в этот не самый подходящий момент Теадора, к его изумлению, вдруг заговорила. Звук ее голоса был таким чувственным, что тело его содрогнулось и горячее семя излилось в ее лоно. – Да, Александр, я выйду за тебя замуж, – выдохнула Теадора. – Мне больше не нужно время – я приняла решение. Обессиленный, он прошептал: – Ах, красавица, как же я тебя люблю! Она крепко обняла его, и лицо ее озарила улыбка. Александр не мог этого знать, как не знает ни один мужчина, но в конечном итоге победителем всегда остается женщина. Александр ушел от нее почти на рассвете. Теадора уснула и впервые за несколько месяцев спала спокойно и крепко. Ей очень понравилось заниматься с ним любовью: он оказался очень искусным и опытным любовником, – и слова его не были бахвальством. В постели они были равны: каждый давал, и каждый получал. На следующий день Александр и Теадора пошли к императору за разрешением на брак. Если Иоанн Палеолог и был удивлен столь внезапным развитием событий, то один взгляд на лицо Теадоры развеял все его сомнения. Она буквально лучилась счастьем; от напряжения, в котором она пребывала до сих пор, не осталось следа. – Я с радостью даю тебе свое разрешение жениться на моей дорогой сестре, – сказал император повелителю Месембрии, – но взамен прошу об ответной любезности. Пока твой дворец в Месембрии отстраивают после пожара, поживите здесь, в Константинополе. Александр усмехнулся. – Согласен. Недалеко отсюда, на берегу Босфорского пролива, на узком пятачке между нами и Азией, есть красивая вилла. Я давно на нее смотрю и восхищаюсь. После смерти владельца ее выставили на продажу. Я ее куплю, и мы поживем там до тех пор, пока не будет восстановлен дворец в Месембрии. Повернувшись к Теадоре, Александр спросил: – Ну как, ты не против? Теадора с улыбкой кивнула. – Конечно, нет! Но имей в виду: я потрачу уйму денег на ее обустройство. Он усмехнулся и лукаво заметил: – Ничего страшного, Теадора. Благодаря одной очень выгодной сделке, которую я однажды провернул с неким султаном, у меня имеется вполне приличная сумма. Теадора расхохоталась, а Иоанн, ничего не понимая, с озадаченным выражением лица посмотрел на нее, потом – на него, но Александр не дал ему возможности что-либо спросить: – Ваше величество, мы можем пожениться уже завтра? – Так скоро, мой нетерпеливый друг? А как же оглашение? Ты не оставляешь нам времени на подготовку. В конце концов, Теа ведь принцесса. За Александра ответила Теадора: – Иоанн, я не хочу устраивать пышное празднество. Как кошмарный сон я вспоминаю те два дня, что длился пир, когда меня выдавали за Орхана. И это не говоря уже о том, что нарядили как языческого идола. В этот раз я бы хотела, чтобы посторонних не было: только ты и священник. Вели епископу обойтись без оглашений. Пожалуйста, брат, выполни мою просьбу. Иоанн Палеолог уступил ее просьбе, и на следующее утро Теадора Кантакузин и Александр, деспот Месембрии, обвенчались перед главным алтарем в церкви Святой Марии во Влахерны. Единственными свидетелями венчания были император, епископ, который их венчал, священник, помогавший ему, и два мальчика, алтарные служки. За полуденной трапезой император объявил об этом неожиданном браке, чем вызвал восторженный рев всех собравшихся. Хоть вельможные дамы при дворе и были разочарованы, их мужья, напротив, воспрянули духом. Все столпились вокруг новобрачных, чтобы поздравить деспота Месембрии и получить поцелуй от его краснеющей невесты. Только императрица выглядела хмурой. Даже сейчас Елена не пожелала сестре добра: ей было невыносимо видеть Теадору прямо-таки сиявшую от счастья. Когда гул приветствий стих, Елена едва ли не прошипела сестре на ухо: – Сегодня, Теа, ты меня удивила, но будь осторожна: в следующий раз уже я тебя удивлю. Глава 14Императрица Византии в бешенстве накинулась на мужа: – Ты что, совсем разум потерял? Боже, помилуй нас! Ты совсем как твой отец, только с одним отличием: он по крайней мере отдал управление империей моему отцу. Императора ее вспышка почти не тронула. – Насколько я помню, когда нашей империей управлял твой отец, тебе это не нравилось. Ты не могла дождаться, когда избавишься от него. Елена проигнорировала реплику мужа и продолжила бушевать: – Идиот, ты поставил наш город под угрозу! Если султан Мурад хочет Теадору, то все равно получит, хоть я и не представляю, с чего бы ему интересоваться этой тощей стервой с лиловыми глазами, – это выше моего понимания! А ты… ты что натворил? Это же надо: выдать ее за деспота Месембрии! – Елена, Мурад никогда не пойдет войной из-за женщины. Это Константинополь, а не Троя. Твоя сестра, сбежав от султана, показала себя невероятно храброй и чертовски умной. У него нет законного права на нее, и я не принуждал ее к этому браку. Они с Александром сами пришли ко мне. Да, я дал им свое благословение. Теа заслуживает счастья. Видит Бог, с Орханом она не была счастлива. Твой отец принес ее в жертву этому старику, чтобы захватить мой трон. – Она подвергает нас опасности уже самим своим присутствием здесь. И как же наша дочь – одна в чужой и враждебной стране, среди этих турок! Об Алексис ты подумал, идиот? – Через несколько месяцев твоя сестра вернется с Александром в Месембрию. Не думаю, что она представляет для нас опасность. Что касается Алексис, то Мурад как человек чести заверил меня, что с ней все в порядке: она в монастыре Святой Анны, и ей ничто не угрожает. Елена в бессильной злобе всплеснула руками. Он отказывается ее понимать или нарочно прикидывается бестолковым, чтобы ее позлить. Иоанн Палеолог просто идиот и всегда был таким: неужели не понимает, что, раздражая своего верховного правителя, султана, практически дает Мураду «добро» на осаду города. Из-за глупости супруга она может потерять трон. Византия осталась одна, этакий слабый и постоянно находящийся под угрозой источник христианского света на краю темного мира неверных. Из-за религиозных разногласий европейские правители помогали Византии только на словах. Более того, в 1203 году четвертый Крестовый поход, изначально предпринятый с целью отобрать Иерусалим у сарацин-мусульман, направили на Константинополь. Это отступление от первоначального плана организовали венецианцы и их дож Энрико Дандоло, которым двигала месть: тридцатью годами ранее, когда находился в Константинополе в заложниках у греков, он был ослеплен. С него взяли слово, что не попытается бежать, и предоставили ему право свободно передвигаться по городу. О чем Дандоло, впрочем, думал меньше всего, так это о побеге. Он происходил из семьи знатных купцов, и гораздо больше его интересовала возможность переманить в Венецию иностранные торговые дома, которые составляли силу Византийской империи. Кроме того, Дандоло проявлял нездоровый интерес к укреплениям Константинополя. Когда византийцы обнаружили, что он нарушает таким образом правила поведения, его наказали – подставили не в меру любопытные глаза лучам солнца, отраженным в вогнутом зеркале. В Венецию он вернулся слепым, и там провел годы, преодолевая свое увечье и вынашивая планы мести. В конце концов он был избран на высочайший пост в Венеции, и это положение предоставило ему возможность осуществить месть. Помимо личных мотивов у престарелого дожа были и другие причины желать разрушения Константинополя – это принесло бы экономические выгоды его собственному городу. Христианские армии бросили на христианский же город под предлогом восстановления на троне низложенного императора Алексия IV, хотя предводители крестоносцев знали, что он уже мертв. Его задушил Алексий V, который затем перед лицом приближающейся европейской армии сбежал из города и бросил горожан на произвол судьбы. В 1204 году Константинополь был взят и безжалостно разграблен солдатами, церковниками и вельможами. Ни один мусульманский город не пострадал от рук христианских захватчиков так сильно, как Константинополь, столица Восточной церкви. То, что не уничтожил огонь или вандалы, было вывезено: золото, серебро, драгоценности, посуда, шелка, статуи, люди – все, что имело какую-то ценность и могло двигаться или быть сдвинутым. Город так никогда и не оправился до конца от этой катастрофы, и Елена боялась, что следующее вторжение станет последним. И страхи ее многократно усилились, когда перед городскими стенами появился султан Мурад со своим небольшим, но устрашающим войском. – Ради бога, верни Теадору султану, – взмолилась Елена, обращаясь к мужу. – Ты думаешь, если я ее отдам, Мурад уйдет? – усмехнулся Иоанн Палеолог. – Господи, Елена, не выставляй себя глупее, чем ты есть на самом деле! Последними словами Орхана к сыну было пожелание, чтобы он взял Константинополь. Дорогая моя, он пришел не за Теадорой, а за моим городом, однако я не позволю ему им завладеть. Елена не знала, что делать или хотя бы к кому обратиться. Ее сестра вместе со своим молодым мужем стала любимицей города. О побеге Теадоры уличные менестрели даже слагали песни. И вдруг, казалось, молитвы Елены были услышаны: ее попросил об аудиенции некий мужчина: высокий, мягкий на вид – и тихо представился: – Меня зовут Али Яхия, я управляющий в доме султана. Мне бы хотелось видеть принцессу Теадору. Надеюсь, это можно устроить? – Али Яхия, моя сестра не будет с тобой встречаться. Она недавно вышла замуж за правителя Месембрии, и сейчас они проводят медовый месяц на небольшой уютной вилле у моря. – Какая жалость. Елена не могла устоять перед искушением: – Султан в самом деле хочет взять мою сестру в свой гарем? Али Яхия ответил уклончиво: – Мой господин хочет, чтобы принцесса вернулась в семью и к тем, кто ее любит. Елена прищурилась. – Ну, это, наверное, можно будет устроить, только так, как я того пожелаю. – И как же это, ваше величество? – Поскольку ни отец мой, ни брат больше не участвуют в мирской жизни, главой семьи Кантакузин стала я. И в этом качестве отвечаю за судьбу остальных. Я продам свою сестру султану Мураду за десять тысяч золотых венецианских дукатов и сотню лучших восточных жемчужин, крупных, не меньше голубиного яйца. Такова моя цена, и я не уступлю. – Ваше величество, а как же молодой муж ее высочества? Наши законы запрещают забирать жену от живого мужа. – За эту цену, Али Яхия, я позабочусь, чтобы моя сестра быстро овдовела. Ее новый муж слишком дерзок: меня оскорбил, империю не уважает. О том, что Александр из Месембрии нанес ей страшное оскорбление, отказавшись разделить с ней в постель, когда она предложила ему себя, Елена умолчала. Никогда еще ни один мужчина ей не отказывал, напротив: каждый считал великой честью обладать императрицей, – однако Александр посмотрел на Елену с высоты своего роста и холодно сказал: – Своих шлюх я выбираю сам. И с этими словами развернулся и ушел. Евнух подозревал нечто в этом роде, и ему было жаль и Теадору, и ее мужа, но что-то чувствовать не его дело. Его первейшая забота – интересы его хозяина. Султан Мурад послал его за Теадорой, однако Али Яхия не был уверен, что при открывшихся обстоятельствах его хозяин по-прежнему будет иметь желание ее вернуть. Евнух решил, что должен потянуть время, пока не выяснит, какова воля султана. – Вы, разумеется, предоставите нам соответствующие документы, подтверждающие эту продажу, – сказал он ровным голосом. – Естественно, – спокойно ответила Елена. – А еще предоставлю возможность быстро вывезти ее из города, чтобы мой муж не успел обнаружить ее отсутствие. – Ваше величество, хоть султан и предоставил мне полномочия сделать все, что потребуется, для возвращения принцессы, ситуация оказалась неожиданной. Мне нужно поговорить с моим господином. Елена кивнула. – Али Яхия, я даю тебе два дня. Приходи в это же время. И напомни своему хозяину, чтобы не тянул с решением: мужчина, в объятиях которого лежит предмет его вожделения, очень красив. Все мои придворные дамы по нему пускают слюни и сравнивают его с греческим богом. Евнух вышел из личной приемной императрицы едва ли не в шоковом состоянии. По истечении двух дней он вернулся и был принят. – Ну? – нетерпеливо спросила Елена. Евнух сунул руку в складки своих одежд, достал два бархатных мешочка и, открыв первый, высыпал его содержимое на поднос. При виде превосходных жемчужин, подобранных по размеру и форме, глаза Елены от восторга и жадности едва не вылезли из орбит. Евнух открыл другой мешочек и достал из него золотой слиток. – Ваше величество, прикажите взвесить золото, и узнаете, что оно равно по цене десяти тысячам дукатов. К немалому изумлению евнуха, императрица пошла прямиком к шкафу с выдвижными ящиками, достала весы и сама взвесила золото, после чего заявила тоном знатока: – Тут чуть больше. Султан более чем справедлив. Убрав весы обратно в шкаф, Елена развернула свернутый в трубочку пергамент и протянула евнуху. – Этот документ предоставляет твоему хозяину султану полную опеку и законное право собственности над рабыней по имени Теадора из Месембрии. Вместе с молодым мужем она все еще находится на вилле недалеко от города. Однако ты не можешь просто так ее забрать: всеобщее подозрение тотчас же падет на твоего хозяина, а он, я уверена, этого не хочет. Выполнение моего плана потребует времени. Если действовать поспешно, мы рискуем вызвать вопросы, и твоему хозяину это определенно не понравится. Так что будет лучше, если моя сестрица овдовеет в Месембрии. Здесь никому и в голову не придет причинить Александру вред: его все любят, – поэтому смерть должна выглядеть абсолютно естественной. Когда его не станет, я уговорю свою сестру вернуться домой и поселю во дворце Буколеон, который, очень кстати, расположен прямо рядом с пристанью. Ты со своими людьми похитишь ее и через потайной коридор выведешь прямо к пристани. Охрана будет подкуплена, так что пропустит вас беспрепятственно. Али Яхия поклонился: императрица вызывала у него невольное восхищение. Осознание ее порочности и злобы помогало ему осуществить свою миссию. На его руках крови не будет. – Каким снадобьем вы собираетесь ее усыпить? – уточнил евнух. Императрица снова открыла шкаф, достала маленькую бутылочку и протянула ему. Али Яхия открыл пробку, понюхал жидкость и, с удовлетворенным видом вернув флакон императрице, предупредил: – Думаю, мне не нужно вам говорить, что произойдет, если вы попытаетесь меня обмануть или причините принцессе вред. На лице Елены появилась отвратительная улыбка. – Я не собираюсь причинять ей вред. Зачем? В будущем я получу гораздо больше удовлетворения от сознания, что она в рабстве, что ей придется повиноваться своему господину и хозяину во избежание наказания. Она будет страдать, если ей придется ублажать своего господина против воли, но если попытается отказать, ее будут бить. Не знаю, что доставит мне большее удовольствие: мысль, что голая Теа терпит ненавистные ей знаки внимания султана, или что ее избивают плеткой. Алия Яхия, больше не в силах сдерживать любопытство, все-таки спросил: – За что вы ее так ненавидите? Несколько мгновений Елена молчала, потом ответила: – Я старшая сестра, но мои родители всегда отдавали предпочтение ей. Они, конечно, этого не говорили, но я-то знала. Когда наша мать была прикована к постели, за ней ухаживала я, но ты знаешь, какими были ее последние слова? А вот какие, Али Яхия: «Теадора, моя любимая дочка, никогда я больше тебя не увижу!» Мне же – ни слова! А ведь я ее любила! Но для нее всегда существовала только Теа! Таким же был и отец… вечно рассуждал о том, какая она умная, и говорил, что как было бы хорошо иметь такую наследницу. Какая чушь! Чего она добилась этим своим замечательным умом? Ничего! Абсолютно ничего! Теперь вот навлекает опасность на наш город, а мой муж оправдывает каждый ее шаг и тает при одном упоминании ее имени! Я хочу, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни. И как можно скорее! – И ваше заветное желание скоро исполнится. Всего через несколько месяцев ненавистная вам сестра уже будет по другую сторону Мраморного моря, на пути в Бурсу. – Евнух встал и поклонился. – Как я узнаю, где следует причаливать в императорской бухте? – В порту Буколеон есть причал, украшенный статуями животных. В назначенный день пусть твоя галера ждет там. Выход из потайного коридора всего в нескольких футах от того причала. – Императрица достала из складок платья красный шелковый вымпел, на котором был вышит золотом двуглавый орел империи. – Повесь это на мачту своей галеры, и никто не посмеет спросить, откуда ты пришел или куда уходишь. Остаток дня Елена едва сдерживала радостное возбуждение. Наконец-то она избавится от Теадоры. Больше ей не придется волноваться из-за давней угрозы сестры, что она вернется под стены города вместе с султаном и отберет у нее Константинополь. Теа наконец-то будет бессильна! Рабыня! Может статься, когда она надоест султану Мураду, а это неизбежно когда-нибудь произойдет, он даже продаст ее кому-нибудь там, на Востоке! Елена рассмеялась от радости. Ее месть будет полной. Той ночью императрица послала за человеком, который считался в Византии одним из самых уважаемых лекарей. Юлиан Цимискес иногда наслаждался милостями Елены. На этот раз она встретила его в свободном пеньюаре из полупрозрачного бледно-бирюзового шелка. Легкая ткань, слово сияющий перламутр, совершенно не скрывала ее тело. Соски, покрашенные в алый цвет, вызывающе проступали сквозь шелк. При ней была красивая девочка, голубоглазая блондинка, как и Елена, одетая в точности как она, даже крошечные соски ее не вполне сформировавшихся грудей были тоже покрашены. Цимискес был известен своим извращенным пристрастием к детям. Елена плотоядно улыбнулась и сказала напрямик: – Друг мой, мне нужен очень специфический яд: чтобы убивал мгновенно, действовал только на того, кому предназначен, и не оставлял следов. – Ваше величество, у вас очень высокие требования. Губы императрицы растянулись в мерзкой ухмылке. – Тебе нравится моя маленькая Джулия? Она грузинка, ей всего десять лет, очень милая маленькая девочка. Елена грубо схватила ребенка и поцеловала в губы. Юлиан Цимискес нервно переступал с ноги на ногу, его взгляд блуждал по неоформившейся фигурке девочки и крупным красным соскам императрицы. Елена откинулась на подушки, увлекая за собой девочку, и принялась ее медленно ласкать. – Есть у меня кое-что новенькое, доставлено из Италии, – проговорил он, сглотнув слюну. – Жертва мужского пола или женского? Содрогаясь от возбуждения, лекарь вспотел, лицо у него горело. – Мужского. – Яд можно добавить в ванну. – Нет! Он может принимать ванну вместе с женой, а я не хочу, чтобы она пострадала. Более того: для меня очень важно, чтобы она не пострадала! – В таком случае в воду для бритья. Только на то, чтобы яд подействовал, может потребоваться несколько дней. Никаких признаков болезни, ничего, что могло бы возбудить подозрения, не будет. Когда яд впитается, человек просто упадет замертво. Это вас устраивает? – Да, Юлиан, вполне. Лекарь, не в силах отвести взгляд от двух прелестниц на диване, попал в очень затруднительное положение, потому что желал их обеих: сначала девочку, потом женщину. Императрица, прекрасно зная его вкусы, засмеялась. – Друг мой, ты сумел угодить своей госпоже, так что заслуживаешь награды. Можешь взять сладкую Джулию. Но смотри не растрать себя: это счастье ты должен приберечь для меня! Лекарь распахнул халат и бросился на ребенка. Хоть девочка и знала, чего ожидать, все равно, когда мужчина вонзился в нее, завизжала от боли. Крики продолжались несколько мгновений, потом перешли в жалобные стоны. Елена наблюдала за происходящим, присев рядом на корточки: глаза ее горели, губы влажно блестели. – Так, Юлиан, так! Вонзайся в нее, пусть кричит от боли! Девочка уже потеряла сознание, а страсть Цимискеса приближалась к апогею. Елена, задыхаясь от возбуждения, сорвала с себя пеньюар, легла на спину и широко раздвинула ноги. Юлиан оттолкнул ребенка и накрыл жаждущее женское тело своим. Они сплелись воедино и стали лихорадочно дергаться, словно в рукопашной схватке, пока императрица с хриплым криком не достигла разрядки, а через мгновение за ней последовал и партнер. Когда дыхание любовников выровнялось, но они еще лежали рядом, Елена сказала: – Принесешь яд завтра ночью. Смотри не подведи. – Как можно, ваше величество! Принесу непременно! – Вот и отлично, – промурлыкала императрица. – Когда мой враг умрет, дорогой Юлиан, ты получишь от меня еще один приятный подарочек. У малышки Джулии есть брат-близнец, очень аппетитный… Вскоре лекарь покинул дворец через неприметную боковую калитку и в паланкине отправился по тихим ночным улицам восвояси. Прибыв домой, Цимискес отправился в лабораторию и, порывшись в шкафу, вынул флакон, в котором поблескивала зловещим желтовато-зеленым цветом жидкость. Лекарь поднес его к свету, потом очень осторожно поставил на стол. Плеснув в небольшой тазик воды из кувшина, он открыл флакон и добавил в воду несколько капель жидкости. Как только яд смешался с чистой водой, цвет мгновенно исчез, вода стала опять бесцветной и ничем не пахла. Цимискес снова заткнул флакон пробкой, вылил содержимое тазика и, подойдя к окну, посмотрел наружу. Небо уже стало серым, скоро совсем рассветет. Ему не давал покоя вопрос, кто же этот несчастный, который сумел так оскорбить императрицу. Очень сомнительно, что он когда-нибудь об этом узнает, но, может, так и лучше: не будет угрызений совести. Юлиан со вздохом отошел от окна, вышел из лаборатории и отправился спать. В то время, когда лекарь спал, Теадора и Александр, напротив, просыпались в своей спальне на вилле, пребывая в блаженном неведении относительно судьбы, уготованной им императрицей. Еще никогда в жизни Теа не была так счастлива. За несколько дней своего брака она обрела удивительное умиротворение. В ее жизни больше не было конфликтов. Александр любил ее просто за то, что она есть. И Теадора скоро поняла, что и она его любит. Жизнь с Александром была наполнена спокойной любовью, удовольствиями и лишена противоречий, с ним ей всегда так хорошо! Совсем не так, как когда-то с Мурадом, хотя он и был ее первой любовью. Муж, поощряя ее интеллект и остроумие, даже предлагал ей когда-нибудь открыть школу для женщин. Они очень хорошо понимали друг друга, и то, что начиналось как договорный брак, в действительности оказалось браком по любви. Этим ранним утром правитель Месембрии проснулся первым и повернулся лицом к безмятежно спящей жене. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, потом наклонился и нежно поцеловал. Фиалковые глаза медленно открылись, лицо озарила сонная улыбка. – Давай пойдем к морю и встретим рассвет, – предложил Александр, вставая, и потянул за собой жену. Теадора потянулась было за полупрозрачной розовой ночной рубашкой, чтобы прикрыть наготу, но он перехватил ее руку: – Не надо, красавица, мы пойдем прямо так. Теадора стыдливо возразила: – Но нас могут увидеть. – Здесь никого нет, – твердо заверил ее Александр. Он взял жену за руку, они вышли на террасу, пересекли небольшой садик и спустились по пологому склону к узкой полоске песка, которая служила им пляжем. Отсюда открывался восхитительный вид на противоположный берег Босфора, на зеленые холмы Азии, что спускались к темному неподвижному морю. Жемчужно-серое небо за ними уже начало светлеть и наполняться красками: розовыми, лиловыми, оранжевыми, золотыми. Молодая пара на фоне этого великолепия в совершенстве своей наготы напоминала античные статуи. Их тела обдувал легкий ветерок, вокруг царило безмолвие, и лишь иногда тишину нарушал редкий крик птицы. Александр медленно повернул жену к себе лицом и, глядя в глаза, сказал: – Я никогда еще не был так счастлив, как в эти последние несколько дней с тобой. Красавица, ты само совершенство, и я тебя очень люблю. Теадора молча обвила руками его шею и притянула к себе так, чтобы можно было поцеловать. Нежность поцелуя быстро переросла в страсть, желание стремительно нарастало, и вскоре они уже не могли сдерживаться. От ощущения твердости напротив своих бедер Теадора простонала ему в рот, их переплетенные тела сползли на песок, и она нетерпеливо раздвинула ноги. Он медленно вошел в нее, и ее лицо озарилось блаженством. Ее глаза, похожие на драгоценные камни, не отрываясь смотрели в его, такие же прекрасные глаза. Теадора чувствовала, как сама ее душа тянется из тела навстречу его душе. Они словно парили вместе, в подлунном мире, где-то за пределами земной цивилизации, пока внезапно ощущение не стало слишком сладким, слишком острым. Их страсть взлетела на гребень и разбилась о него, как разбивается на множество брызг волна о прибрежные рифы. Когда к ним вернулась способность воспринимать мир как он есть, Теадора с улыбкой заметила: – А что, если нас все-таки кто-нибудь видел? Александр усмехнулся: – Ну что ж, тогда этот кто-то скажет, что правитель Месембрии весьма неплохо преуспел, ублажая свою прекрасную жену. – Он поднялся на ноги и потянул ее за собой. – Красавица, пойдем искупаемся. Морской берег – очень романтичное место, но у меня песок в самых неожиданных местах. Они со смехом бросились в воду. Если позже слуги и видели, как они проходили через сад обнаженные, то ничего не сказали, потому что любовь между их хозяевами давала всем ощущение счастья и радости. Александр и Теадора были не только супругами, любовниками, но и товарищами, собеседниками. Пока они наслаждались друг другом, в Месембрии вовсю шла стройка. Новый правитель обсуждал планы по восстановлению города с женой. Он собирался заново замостить широкие улицы, построить новые общественные здания, избавиться от трущоб и переселить бедных в приличное жилье. – Хорошо бы посадить на улицах тополя, – добавила Теадора. – И еще цветы. Ну, этим займется правительница Месембрии: сама вырастит и высадит их вокруг фонтанов, чтобы радовали глаз. Александр улыбнулся: его радовало, что супруга вникает в его дела и относится к задуманному с таким энтузиазмом. – Я сделаю Месембрию такой красивой, что ты никогда не заскучаешь по Константинополю. Я хочу, чтобы в этом городе ты была счастлива, были счастливы наши люди и родились наши дети. – Но ведь это потребует значительных средств. – Красавица, я не смог бы потратить все, что у меня есть, даже если бы прожил сто лет. До того как мы вернемся в Константинополь, я покажу тебе, где хранятся мои богатства, чтобы, если вдруг со мной что-нибудь случится, ты ни от кого не зависела. – Но что может с тобой случиться? Ты молод, здоров и полон сил, у нас вся жизнь впереди. – Нет, я не говорю, что непременно что-то случится, но тем не менее хочу, чтобы ты знала: все, что мое, – твое, красавица. Вся Месембрия ликовала, когда Александр женился на Теадоре Кантакузин. Его род правил городом на протяжении пяти веков, и горожане его любили. Во все времена семья Александра всегда ставила на первое место благосостояние своего народа, а уж потом думала о собственном благополучии. И горожане отвечали правителям такой преданностью, о какой другие даже не мечтали. Месембрия расположилась на берегу Черного моря на небольшом полуострове у северной оконечности Бургасского залива. С материком он соединялся узким перешейком, укрепленным сторожевыми башнями, которые стояли через каждые двадцать пять футов. Конец перешейка, обращенный к материку, представлял собой каменный сводчатый проход с несколькими арками и огромными бронзовыми воротами. Каждый вечер на закате ворота закрывали, а на рассвете открывали. Во время войны ворота оставались постоянно закрытыми. Со стороны перешейка, обращенной к городу, стояли такие же ворота, и это делало Месембрию природной крепостью. Первоначально основанный фракийцами, город был колонизирован в шестом веке до Рождества Христова группой ионических греков из Спарты и Коринфа. Под их руководством маленький базарный городок превратился в культурный благоустроенный город, ставший позже жемчужиной в короне Византийской империи. В 812 году Месембрию сумели ненадолго захватить болгары и разграбили его сокровищницу, полную золота и серебра, но, что еще важнее, вывезли все запасы греческого огня. Род, представители которого правили городом в то время, был полностью уничтожен, и когда Месембрия наконец избавилась от варваров завоевателей, жители выбрали в правители своего самого популярного генерала, Константина Гераклеса, предка Александра, и с тех самых пор Месембрией правили Гераклесы. Теперь, когда Александр женился, население города с нетерпением ожидало его возвращения. Для начала следовало отстроить дворец, достойный молодоженов. Старая королевская резиденция располагалась на холме над городом. Горожане знали, что их господин любит море, а кроме того, считали, что построить новый дворец на месте старого – плохая примета, поэтому выбрали для строительства местность у воды в новом, разбитом после пожара парке. Здание, построенное в классическом греческом стиле, было из бледно-золотистого мрамора, а колонны портика – из оранжевого, с красными прожилками. Дворец был небольшой: Гераклесы никогда не любили помпезность, – с одним большим залом для приемов, где деспот Месембрии мог вершить суд или решать вопросы, касающиеся общественной жизни. Остальная часть дворца представляла собой личные покои и была отделена от зала приемов длинной открытой галереей. Перед дворцом, в центре овальной зеленой лужайки, располагался бассейн, выложенный бирюзовой плиткой. В самом его центре красовалась золотая статуя дельфина с открытым, словно смеющимся, ртом. На спине дельфина восседал древний бог морей Тритон. С бортиков бассейна, из маленьких золотых витых раковин, били водяные струи, но так, что немного не доставали до дельфина. Позади дворца начинался прекрасно возделанный сад и доходил до посыпанной тонким гравием террасы, нависавшей над пляжем. В прилив волны плескались у самой балюстрады из кораллового мрамора. В Месембрии все, начиная от лучших ремесленников и заканчивая простыми рабочими, трудились не покладая рук. В результате строительство нового дворца было закончено в поразительно короткий срок – за три месяца. Даже дети не остались безучастными: носили рабочим еду и воду, выполняли мелкие поручения. Женщины тоже трудились по мере сил, чтобы их правитель как можно быстрее вернулся домой. Служанка и матрона, жена торговца рыбой и благородная дама трудились бок о бок. Они мягкими кистями расписывали стены фресками, ткали покрывала и драпировки из тонкого бурсийского шелка и шерсти, вышивали прекрасные гобелены для украшения стен. Александр и Теадора отплыли в Месембрию всего через три месяца после венчания. Маленькая вилла на Босфоре была закрыта, а слуги отправлены в Месембрию по суше. Из всех слуг на корабле вместе с принцем и его молодой женой отправились только супруги, служившие у молодоженов лакеем и горничной. Хоть Теадора и скучала по Айрис, но с Анной ей тоже очень повезло. Высокая, ростом почти шесть футов, крупная женщина обращалась со своей госпожой с любовью, почти по-матерински, но в то же время с величайшим уважением. Анна скоро дала понять другим слугам, что никто не способен позаботиться о хозяйке лучше ее. Муж Анны, Зено, худой мужчина, чей рост едва дотягивал до пяти с половиной футов, обожал жену. Ну а Анна великодушно управляла им железной рукой. Все это было известно Елене, поскольку императрица знала обо всем, что когда-нибудь могло быть ей полезным. Поскольку правитель Месембрии с женой не заезжали в Константинополь, а отбывали домой прямо с виллы у Босфорского пролива, императорская чета оказала им честь и лично приехала попрощаться и пожелать счастливого пути. Увидев, как счастлива младшая сестра, Елена испытала двойственные чувства: то ли досаду, то ли тайный восторг, – но сознание, что это недолговечно и в ближайшие несколько месяцев все изменится, доставляло ей огромное удовольствие. Развалившись на кушетке в прекрасных апартаментах, которые ей выделили на вилле, Елена отдавала распоряжения личному евнуху. – Разыщи лакея лорда Александра, Зено, и приведи ко мне. Да проследи, чтобы вас никто не видел. Мне не нужны лишние вопросы. Ее глаза сверкнули так злобно, что евнух внутренне содрогнулся. Прослужив императрице уже пять лет, он знал ее настроения. Она его пугала, особенно когда ее глаза горели злобным огнем, как сейчас. Не однажды ему приходилось молча стоять рядом с ней и наблюдать, как какого-нибудь несчастного пытали, зачастую до смерти, просто ради ее развлечения. Сам он выжил только потому, что беспрекословно повиновался ей и очень хорошо выполнял свою работу, никогда не высказывая своего мнения. Вот и сейчас он привел госпоже Зено и быстро вышел из комнаты, радуясь, что благополучно сбежал. Перепуганный лакей опустился перед императрицей на колени, радуясь, что необязательно стоять на ногах, потому что они так тряслись, что вряд ли бы его послушались. Понурив голову и опустив взгляд, с бешено стучавшим сердцем он ждал слов госпожи словно приговора. В комнате висела мертвая тишина. Наконец Елена томно поднялась с кушетки и медленно подошла к распростертому мужчине. Если бы он посмел поднять глаза, то увидел бы невероятное зрелище красоты: в платье из бурсийского шелка нежного бирюзового цвета императрица была великолепна. Полные холеные руки сквозь полупрозрачные рукава напоминали полированный белый мрамор. Белоснежную шею украшало длинное двойное ожерелье из жемчужин, перемежающихся с круглыми золотыми бусинами. Но Зино видел только шелковый подол ее платья и кончики туфель в золотую и серебряную полоску. Когда императрица заговорила, мягкий, почти нежный, тон ее голоса никак не подходил к смыслу слов. – Зено, друг мой, ты знаешь, какое наказание полагается в нашем королевстве за убийство? – В-ваше в-велич-чество? Страх так сковал горло лакея, что он едва смог выдавить эти два слова. – Наказание за убийство, – мягко пояснила Елена. – Например, за то, что совершила твоя добрая жена Анна. Зено, сколько лет было твоей дочери? Десять? Одиннадцать? Слуга потерял последние остатки самообладания. Никто никогда не подозревал, что Анна задушила Марию. Их дочка умирала от мучительной болезни крови. Доктора признавали вполне откровенно: надежды на выздоровление нет. Девочка чахла день ото дня на глазах несчастных родителей. В конце концов однажды ночью, когда девочка металась в бреду, Анна не выдержала и молча прижала к ее лицу подушку. Сколько так просидела, она не помнила, но когда подушку подняли, девочка была мертва, и на лице ее застыла блаженная улыбка. Муж и жена переглянулись, все сказав друг другу без слов, и никогда об этом не говорили. Зено понятия не имел, каким образом эта женщина-дьявол узнала их тайну. – За убийство, Зено, полагается публичная казнь. Это не самый приятный способ умереть, особенно для женщины. Позволь мне рассказать, чтобы ты понимал, что ждет Анну. В ночь перед казнью тюремщик и его люди, а заодно и большинство преданных им заключенных, будут по очереди брать твою жену. Мне приходилось наблюдать это зрелище, и сомневаюсь, что оно тебе придется по душе. Утром ее голова будет побрита. Ее привяжут к повозке, на которой к месту казни поедут ее мучители и палач, и заставят идти пешком, босой и обнаженной, а по дороге будут хлестать плетьми. Толпа любит подобные зрелища, так что в твою жену будут лететь всяческие отбросы и плевки до тех пор пока… – Ваше величество, смилуйтесь! Елена прошлась по комнате, остановилась перед Зено и продолжила: – В церковных обрядах, положенных умирающим, Анне, конечно, будет отказано, потому что убийство – это смертный грех, тем более убийство ребенка. За такое преступление человека ждет вечное проклятие. Из груди Зено вырвался всхлип, и Елена, презрительно усмехнувшись: «Плебеи такие слабаки!» – продолжила: – Анну привяжут, распластанную, к дыбе, у нее отрежут груди, вырвут матку, отрубят кисти и ступни, потом выжгут раскаленными углями глаза. В заключение ее повесят за шею, и она будет болтаться на веревке до тех пор, пока птицы не склюют дочиста мясо с ее костей. Когда это произойдет, ее кости истолкут в порошок и развеют по ветру. Зено наконец осмелился поднять взгляд на императрицу и даже не спросил, выдохнул: – Зачем? Ваше величество, зачем вы все это рассказали? Если вы желаете смерти моей жене, зачем мучаете меня? Елена изобразила сладчайшую улыбку, и Зено в очередной раз поразился: как может женщина, способная так сладко улыбаться, быть такой чудовищно жестокой? А потом увидел ее глаза: как два полированных голубых камешка, жестокие, без улыбки. – Всего этого может и не произойти, и вы с женой мирно доживете до старости… если ты окажешь мне одну небольшую услугу. – Все, что угодно! Елена снова улыбнулась, на этот раз обнажив в улыбке белоснежные, идеально ровные зубы. – Я дам тебе коробочку с флакончиком. Через несколько месяцев – запомни: это важно! – ты откроешь флакон и начнешь каждый день добавлять несколько капель жидкости в воду для бритья, которую подаешь Александру. Свои руки смажь ароматическим маслом, чтобы не пострадать самому, если та вода случайно попадет на кожу. Сразу после этого как следует мой руки. Когда флакон опустеет, выброси его в море. Вот и все, что от тебя требуется. Как видишь, Зено, не так уж и много. Сделай это, и… неосмотрительный поступок твоей жены будет забыт. – Ваше величество, речь идет о… яде? Императрица мгновенно преобразилась: ни намека на улыбку – и резко, ледяным тоном произнесла: – Ты готов подчиниться мне? Зено был так ошеломлен, что не смог выдавить ни звука – лишь кивнул. – Вот и прекрасно. В таком случае можешь идти. Будь осторожен: никто не должен видеть, как ты выходишь из моих покоев. Лакей, пошатываясь, поднялся на ноги и поплелся к двери. Императрица сказала ему вслед: – Помни, Зено: Месембрия все еще часть нашей империи, а у меня длинные руки. Мои шпионы – повсюду. Дверь закрылась. Оставшись одна, Елена громко рассмеялась. Все получилось: лакей до смерти напуган, и сделает то, что велено. А позже она от него избавится. На следующий день Елена стояла рядом с мужем и прощалась с Теадорой и Александром, желая им счастливого пути. Она была спокойна и производила впечатление любящей сестры, только не на Теадору. Позже она поделилась с мужем своими опасениями, что старшая сестра явно что-то задумала, но Александр только рассмеялся: – Ты будешь далеко от Константинополя, и этой мегере тебя не достать. Даст Бог, ее внимание привлечет что-нибудь другое: появится очередной воображаемый враг… или молодой раб с красивыми бедрами. Теперь засмеялась и Теадора. Он так легко раскусил Елену и так небрежно ее описал, что все ее козни стали казаться неважными и страхи перед ней отступили. Александр обнял жену за талию, и они молча стояли на палубе и смотрели на свою маленькую виллу до тех пор, пока та не стала крошечной, словно игрушечной. Корабль выходил из Босфора в море. Теадора, глядя на бескрайнее пространство темно-синей воды, почувствовала, как сердце забилось быстрее. Александр заметил, что она встревожена, и с улыбкой сказал: – Не пугайся, красавица. Просто это Черное море и здесь нет маленьких островков, на которых можно было бы остановить взгляд. И вода здесь не такая, как в нашем бирюзовом Эгейском. Это великое море может быть очень коварным, но бояться не стоит: в этот раз, любовь моя, мы не станем выходить в открытое море, а поплывем к нашему городу вдоль береговой линии. – Ты сказал «в этот раз»? Значит, ты не собираешься отказываться от своего пиратского ремесла? – Красавица, для Месембрии море – источник жизни. Мы не можем вечно надеяться на доходы от Фокии. Через Черное море проходят три торговых пути, и самый важный из них – из Требизонда, города моей матери. Если я предложу торговцам за их товары более выгодную цену, чем им дают в Константинополе, и более короткий путь, они будут иметь дело со мной. Мы же станем возить сами их товары в Константинополь, но уже по своим ценам, и горожанам придется платить столько, сколько запросим, потому что у них не будет выбора. Теадора удивленно вскинула брови: – Разве верноподданные императора должны так поступать? – Красавица, для меня главное – Месембрия. Константинополь слишком долго высасывал соки из вассальных городов и очень мало что давал взамен. У императора Иоанна сейчас других забот полно: ему бы с турками управиться, – так что к тому времени, когда он осознает, что происходит, будет слишком поздно что-то предпринимать. – А ты, оказывается, безжалостный, – медленно проговорила Теадора. – И как я раньше этого не замечала… – Красавица, я стал пиратским королем Фокии не по воле случая. Чтобы выжить в этом мире, нужно понимать, что он населен по большей части именно такими людьми. И нужно или научиться мыслить так же, как они, или приготовиться быть съеденным заживо. – Он нежно провел ладонью по шелку ее платья, и его голос смягчился. – Но хватит этих разговоров: у нас не кончился медовый месяц, а у штурвала надежный капитан. Пойдем-ка лучше в каюту и займемся кое-чем более интересным. Здесь мы только путаемся под ногами. – Господин, каюты на корабле маленькие, а койки вряд ли подходят для таких развлечений, на которое ты намекаешь, – шутливо кокетливо возразила Теадора. – Ведь на сей раз ты не обладаешь привилегией пользоваться капитанской каютой. – Нет, красавица, но зато у меня есть привилегия пользоваться каютой принца! Александр потянул ее за собой, они поднялись на несколько ступенек и оказались на верхней палубе, довольно тесной – не больше шести футов открытого пространства, – потому что все остальное место занимала каюта. Вход в нее представлял собой небольшую двустворчатую арочную дверь из резного позолоченного дуба. Александр повернул золотую ручку и подтолкнул Теадору в каюту. Роскошь помещения впечатляла. Потолок каюты, затянутый небесно-голубым шелком, на котором были вытканы бледно-золотые и серебряные звезды, делал ее похожей на шатер. С потолка на золотых цепях свисали янтарного цвета лампы из венецианского стекла. Стену напротив двери украшало эркерное окно с таким же венецианским стеклом ручной выдувки. В альков под окном была встроена широкая кровать под темно-голубым бархатным покрывалом с вышитыми на нем серебром и золотом сценами из жизни Нептуна и его свиты. Здесь были нимфы верхом на морских коньках, русалки, занятые расчесыванием своих длинных волос, а рядом с ними – их морские любовники, резвящиеся дельфины, и летучие рыбки. Пол под их ногами закрывал мягкий белый ковер из шерсти ягнят с таким густым ворсом, что Теадоре казалось, будто она стоит в водовороте морской пены. В изножье кровати стояли два одинаковых небольших сундука с плоскими крышками, выполненные из ароматного кедра и обитые полированной латунью. На крышке каждого на золотой пластине был выгравирован знак королевского дома Месембрии и слова: «Александр, деспот» – на одном, и «Теадора, деспойна» – на другом. У стены напротив кровати, на длинном прямоугольном столе из хорошо отполированного черного дерева, стояла большая серебряная чаша, украшенная рельефом с изображением Париса, трех богинь и золотого яблока, полная крупных апельсинов, огромных лиловых фиг и бледно-зеленого винограда. С торцевых сторон стола стояли одинаковые кресла с бархатными подушками золотистого цвета. Убранство каюты поражало воображение. Осмотревшись повнимательнее, Теадора едва не вскрикнула от восторга: у стены слева от двери стоял совершенно восхитительный туалетный столик – таких не было даже во дворце Орхана. Это была открытая круглая ракушка из золота, прикрепленная к стене. Зеркало, вделанное в верхнюю половинку, представляло собой отполированную до блеска серебряную пластину. Нижняя половинка ракушки – столешница – была искусно выложена квадратными кусочками розового перламутра. Под стать столику была и банкетка. На сиденье в виде половинки ракушки меньшего размера лежала коралловая шелковая подушка, наполненная душистой лавандой. – Красавица, это подарок от твоих подданных. Как я понял, мастера изготовили два экземпляра: один для корабля, другой, со стеклянным зеркалом, для твоих комнат в нашем дворце. Они уже тебя любят, как свою госпожу и защитницу. Глубокий голос Александра вибрировал от страсти, и Теадора почувствовала, что начинает слабеть от томления, которое стало ей так хорошо знакомо. Его аквамариновые глаза околдовали ее, и она даже не слышала, как дверь в их маленький мирок закрылась и защелкнулась на щеколду. Александр протянул к ней руки, и в следующий миг она оказалась в крепких объятиях и положила голову на сильное плечо. Дыхание ее участилось, когда ищущие ладони прошлись по телу и принялись ее раздевать. Наконец она осталась перед ним обнаженной. Александр отступил на шаг, чтобы полюбоваться женой, и она стыдливо зарумянилась, что привело его в восторг. Слова были не нужны: обо всем говорили взгляды и пустившиеся в галоп сердца. Издалека в каюту доносились голоса и звуки шагов команды, плеск волн и тихий свист ветра. Теадора шагнула к мужу и принялась медленно, вещь за вещью, снимать с него одежду. Он стоял с улыбкой на губах, хотя глаза его горели от едва сдерживаемой страсти. Наконец он остался нагим. Теадора окинула его взглядом и, опустившись на колени, наклонилась, намереваясь поцеловать его ступни. Почувствовав, как ее длинные темные волосы заструились вдоль его ног, он быстро поднял ее и горячо проговорил: – Не надо, красавица! Ты не рабыня, не моя собственность, а возлюбленная жена, моя королева, ровня мне. Мы с тобой две половинки одного целого. – Нет-нет, ты не понял! Я так тебя люблю, но не могу найти слов, чтобы выразить, что чувствую! – Глупенькая моя Теа! – нежно проговорил Александр. – Почему ты думаешь, будто я не знаю, что ты чувствуешь? Когда наши тела становятся одним целым и я смотрю в твои прекрасные глаза, то вижу всю любовь и сердцем слышу то, для чего слов на человеческом языке нет. Я все это знаю, потому что со мной происходит то же самое. Их губы встретились, и они вместе воспарили в тот сияющий радостный мир, куда допускаются только влюбленные. Не отрываясь от ее губ, Александр подхватил ее на руки и понес к кровати. Удерживая ее одной рукой, он откинул покрывало и опустил свою драгоценную ношу на кремовую шелковую простыню. Теадора протянула к нему тонкие руки, и он почувствовал, как при виде ее прекрасного тела на фоне роскошных простыней нарастает желание. Волосы цвета красного дерева разметались по пышным подушкам, как приливная волна по берегу. Опустившись на кровать, он встал на колени, так что ее бедра оказались у него между ног, и принялся ласкать ее груди, легонько касаясь гладкой теплой кожи кончиками пальцев. От его прикосновений по телу ее шла дрожь, внизу живота словно порхали бабочки. Она положила ладонь ему на грудь и погладила легкими круговыми движениями. Его воинственно вздыбленное копье вздрогнуло, и она густо покраснела, но когда попыталась отвернуться, он удержал ее голову между ладонями и одним плавным движением вошел в нее. – О, Александр! – выдохнула Теадора. – Я стала такая бесстыдная! Он рассмеялся. – Что верно, то верно, красавица, и я счастлив составить тебе компанию в этом бесстыдстве. Ее фиалковые глаза медленно закрылись, и она отдалась во власть чувств, которые уносили их обоих в другой мир – мир вздохов, голодных стонов, сладострастных криков и невыразимого блаженства. Где-то глубоко внутри ее существа свернулось в тугой клубок пугающее чувство, что все это нереально, что это лишь сказочный сон, который исчезнет с первыми лучами солнца. Теадора выкрикнула имя любимого, судорожно сжала его плечи, страстно требуя подтверждения реальности происходящего, и тут же получила его. – Красавица моя, возлюбленная, – шептал он ей на ухо, в то время как тело ее содрогалось от нахлынувшего волнами наслаждения. Наконец дыхание ее выровнялось, и, удовлетворенная, с улыбкой на лице Теадора уснула. Александр поднялся с кровати, подошел к буфету, достал графин и налил в серебряный кубок на высокой ножке красного вина. Задумчиво потягивая напиток, он смотрел на спящую Теадору и предавался воспоминаниям. Его первая жена умерла так давно, что он ее почти не помнил. Это была его детская любовь. Его гарем, который он оставил в Фокии, казалось, был в каком-то другом мире. Всех своих женщин он выдал замуж за самых достойных офицеров, а город передал двум своим старшим сыновьям, уже вполне повзрослевшим. А произошло это потому, что с той ночи, когда соблазнил Теадору, он больше не мог удовлетвориться красавицами из своего гарема. Осознав это, он преисполнился решимости сделать все, чтобы в один прекрасный день Теадора стала его женой. Александр не собирался признаваться ей, что тот странный сон, который, как она думала, видела в Фокии, был на самом деле реальностью. При попутном ветре дорога заняла всего несколько дней, и наконец королевский корабль вошел в окруженный стенами порт Месембрии, где его радостно приветствовали собравшиеся жители. Люди стояли на берегу, размахивая цветными платками, а корабль окружила целая флотилия рыбацких лодок. Теадора с палубы с интересом рассматривала город – свой новый дом. Странно, но он напоминал ей Константинополь, хотя был гораздо старше. Этот город-крепость строили на века: сплошь камень и мрамор. Теадора разглядела купола нескольких церквей, шпили общественных зданий с колоннами, старинный ипподром. – Ой, смотри! – Она показала куда-то пальцем. Александр повернул голову, но тут же улыбнулся, натужно сглотнул, едва сдерживая слезы. Когда он покинул Месембрию, его долго преследовали картины обгорелых руин старого дворца, мрачно черневшие на гребне самого высокого в городе холма. Теперь этот холм венчал как дань памяти семьи Гераклес обильно позолоченный мраморный крест. От грустных мыслей его отвлек капитан корабля. – Господин деспот, город хотел сделать вам сюрприз. Этот крест стоит в новом парке, который, с вашего позволения, будет открыт для публики, чтобы народ мог молиться за души ваших родных. Александр кивнул. Именно в этот момент Теадора впервые повела себя как королева Месембрии. – Капитан, мы дадим людям наше разрешение, но сообщим об этом сами и публично выразим благодарность. Капитан поклонился: его беспокойство за свой город и нового правителя исчезло. Теадора оказалась милостивой и благородной дамой, а значит, даст Бог, и правительницей будет хорошей. К кораблю причалила шлюпка и мягко стукнулась о борт. Александр поймал канат и спрыгнул с палубы в шлюпку, однако для новой королевы Месембрии подняли кресло и бережно спустили в нем с корабля в ожидающие руки мужа. Хоть лицо Александра и сохраняло серьезность, глаза лучились весельем, да Теадора и сама с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться: так серьезны и невероятно учтивы были все, кто их окружал. В королевской шлюпке под навесом в голубую и серебряную полоску были установлены два небольших позолоченных трона. На борту был всего один человек, которого Александр представил жене как Василия, королевского камердинера. Это был обходительный пожилой мужчина с совершенно седыми волосами, придававшими его облику нечто патриархальное. Когда господа устроились, камердинер стоя отдал команду гребцам, и шлюпка двинулась к берегу. – Это всегда будет происходить так официально? – в отчаянии повернулась к мужу Теадора. Александр хмыкнул. – Красавица, ты должна понять, что для наших людей появление новой госпожи, византийской принцессы, дочери императора и сестры императрицы, очень большое событие. Я уверен: они до смерти боятся разочаровать тебя, произвести плохое впечатление. Василий, я прав? – Правы, ваше высочество. Они очень хотят, чтобы принцессе Теадоре здесь все понравилось: и новый дом, и подданные. Снова воцарилось молчание. Александр, с интересом наблюдавший за Теадорой, заметил, что она сосредоточенно нахмурила брови. Ему было любопытно, о чем она думает, но спросить он не успел – шлюпка подошла к причалу. Александр спрыгнул на трап и помог своей прекрасной жене подняться на берег. Правителя там ждал и нетерпеливо бил копытом белый конь, богато украшенный, а для Теадоры была приготовлена повозка, задрапированная шелком и убранная цветами. За причалом стояли в ожидании притихшие горожане. Александр повернулся к жене, чтобы помочь сесть в повозку, но она покачала головой. – Нет, милорд, давайте пойдем пешком, с народом. Он одобрительно улыбнулся. – Теа, ты самая умная женщина из всех, кого я когда-либо встречал: сердца людей покоришь мгновенно. Он предложил жене руку, и они двинулись вперед. Над толпами, выстроившимися вдоль главной улицы Месембрии, Дороги Завоевателя, пронесся одобрительный гул. К изумлению и восторгу горожан, Александр и Теадора пошли к своему дворцу пешком в сопровождении отряда королевской гвардии. Хорошенькая молодая женщина, державшая на руках пухлого розовощекого младенца, подняла его крошечную ручку и помахала чете деспотов. Теадора протянула руки к младенцу и спросила удивленную матерь: – Как его зовут? – З-зоя, в-ваше в-величество. Это девочка… – Зоя! Так звали мою мать. Пусть ваша дочка вырастет такой же хорошей и любящей, какой была она. – Она поцеловала ребенка в лобик и, передавая матери, добавила: – Благослови тебя Бог, маленькая Зоя. Супруги продолжили шествие к своему дворцу на побережье, и всюду в городе народ Месембрии встречал их одобрительными криками. По дороге они то и дело останавливались, чтобы поговорить с горожанами. Теадора уже в который раз удивила мужа, когда достала из кармана в складках своей накидки засахаренный миндаль и угостила детей. Старики широко улыбались им беззубыми ртами, желали долгой жизни и много детей. К ним тянулись мозолистые руки рабочих и холеные ручки знатных дам – все стремились к ним прикоснуться. Народу на улицах было столько, что вскоре двигаться дальше стало невозможно, и капитан стражников все-таки уговорил Александра и Теадору сесть в экипаж. Теперь их могло видеть больше людей, и приветственные возгласы стали еще громче. Они были поразительно красивой парой: светловолосый голубоглазый Александр, одетый в цвета своей семьи – голубой и серебряный, – с большой сапфировой печатью Месембрии на груди, и Теадора – с распущенными темными волосами и сияющими фиалковыми глазами, в наряде из белого бархата, расшитом золотом, с маленькой золотой короной на голове. Наконец они приблизились к воротам своего нового дворца. Здесь их встретил Василий, представители знатных семейств Месембрии и главы гильдий городских ремесленников. Королевская пара спустилась из экипажа, и камердинер, с торжественным видом вручив им золотые ключи от ворот, провозгласил: – Господин, этот дворец преданный и любящий народ вашего города назвал «Смеющийся дельфин». Мы желаем вам и вашей супруге долгой жизни, крепкого здоровья, много сильных сыновей и прекрасных дочерей. Пусть наследники Александра и Теадоры правят нами тысячу лет! Собравшиеся поддержали его слова гулом одобрения. Александр, поклонившись представителям населения, сказал: – Мы благодарим вас всех. Пусть весь город знает, что мы довольны и всегда будем помнить щедрость нашего народа. Мы хотим вас заверить, что возродим город в его былой славе. Больше никто и никогда в Месембрии не останется голодным или бездомным. На год будут отменены налоги. Школы смогут посещать не только мальчики, но и девочки. Этот город снова станет процветающим. Даем вам наше королевское слово! Ворота дворца распахнулись, и Теадора воскликнула: – Заходите! Заходите все: выпейте вина со своим правителем и со мной. Отпразднуйте золотой век Месембрии вместе с нами! Она снова почувствовала, как одобрение Александра словно обдало ее теплой волной. Они взялись за руки и повели своих гостей через лужайку к террасе в саду. Здесь были накрыты столы, слуги стояли наготове с едой и напитками. На протяжении дня было провозглашено много тостов, пока последние гости наконец не ушли. Теадора и Александр, усталые, но довольные, переглянулись, не в силах поверить, что остались одни, и он спросил: – Будешь ли ты здесь счастлива? – Не сомневайся: я счастлива везде, если ты рядом. – Тебе не кажется, что пора заняться любовью… – произнес Александр и добавил: – Правда, я понятия не имею, где наша спальня! Теадора рассмеялась, да так заразительно, что через минуту хохотали оба: низкий мужской смех смешался с женским, звонким как колокольчик. – Анна! – крикнула Теадора, едва переводя дух от смеха. – Анна! Появилась служанка, и она, наконец-то успокоившись, спросила: – Наша спальня… где она? Черные глаза служанки понимающе блеснули. – Пойдемте. Я как раз шла сообщить, что приготовила ванну для миледи, а Зено – для господина. Во дворце следом за Анной они пошли по коридору, стены которого были расписаны фресками на сюжеты олимпийских игр. Потолочные балки украшала резьба и позолота, на мраморных полах лежали толстые персидские ковры, синие и красные. В конце коридора они увидели двустворчатую дверь, на которой был изображен герб Месембрии: на фоне большой полукруглой раковины Нептун – в короне, с тритоном в руке – поднимается из морских волн. Им даже не пришлось замедлять шаг: солдаты, стоявшие на страже по сторонам от двери, как по команде, широко распахнули створки. – Апартаменты господина направо, – провозгласила Анна. – Если он пожелает смыть с себя соль и дорожную пыль – ванна к его услугам. Апартаменты госпожи – здесь, так что прошу вас: ванна с ароматическим маслом готова. Теадора прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и беспомощно посмотрела на мужа, но тот лишь пожал плечами, поднес к губам ее руку и прошептал: – Увидимся позже. Она кивнула и поплелась за Анной. В покоях Теадоры имелась солнечная дневная гостиная с большим мраморным камином. Языки пламени отбрасывали на обнаженных юных богинь, вырезанные на его боковых колоннах, красные и золотые отсветы, придавая им соблазнительный вид. Стены комнаты украшали шелковые гобелены, подобных которым Теадоре еще не доводилось видеть. Их было двенадцать, и на каждом рука очень искусной мастерицы выткала сцену из жизни Венеры. Мраморный пол покрывали мягкие ковры, на окнах висели шелковые драпировки, а мебель представляла собой смешение стилей: что-то восточное, что-то – византийское. Все убранство комнаты было выдержано в лазурно-голубых и золотистых тонах. В спальне Теадоры преобладали оттенки кораллово-розового и бледно-кремового с минимальным добавлением золота. Как и обещал Александр, здесь был такой же туалетный столик, как в каюте на корабле, и, к восторгу Теадоры, кровать тоже имела форму огромной круглой ракушки. Удерживали это сооружение золотые фигурки дельфинов, стоявших на своих изогнутых хвостах и носами упиравшихся в ракушку. Кровать венчала золотая корона, от которой спускался полупрозрачный полог из тонкого кораллово-розового шелка. Окна спальни выходили на море. Теадора представила, как они с Александром занимаются любовью в этой чудесной комнате, на этой изумительной кровати, и лицо ее стала заливать краска. – Принцесса, ваша ванна за этой дверью, – раздался голос Анны, и Теадора вздрогнула от неожиданности. Они вошли в комнату, выложенную голубой изразцовой плиткой, с большой, встроенной в пол ванной. Здесь ее уже ждали несколько служанок, которые сразу же взялись за дело. Теадору искупали, отмыв тело и волосы от соли, смазали ступни бальзамом, втерли в кожу ароматное масло. После ванны она надела свободный шелковый пеньюар бледно-абрикосового цвета и снова вышла в гостиную. Здесь на столе возле окна уже был сервирован ужин. Небо потемнело, зажглись звезды, в спокойном море отражалась луна. Александр уже ждал ее: благоухающий, в белом шелковом халате. Словно по волшебству, слуги тотчас исчезли. – Любовь моя, ты не против прислуживать за столом? – Нисколько. Главное – мы будем одни. Кажется, с тех пор когда мы в последний раз оставались наедине, прошли годы. Александр рассмеялся, и Теадора налила ему кубок золотого кипрского вина, положила на тарелку сырые устрицы, грудку каплуна и маслины, в недоумении заметив, что десерт повар приготовил из яиц! Да уж, до изысканности и утонченности ему далеко. Видимо, лицо выдало ее мысли, потому что Александр опять рассмеялся, а когда успокоился, совершенно серьезно напомнил: – Дорогая, Месембрии нужен наследник. Как ты знаешь, на мне род прерывается: виной тому трагическая случайность. Пожар случился в ту ночь, когда все, кроме меня, собрались праздновать день рождения старшего брата. Теадора подошла к мужу и притянула его голову к груди. – У нас обязательно будет сын, обещаю! Он поднял голову, аквамариновые глаза встретились с аметистовыми, и он действительно прочел в них обещание: многих счастливых лет, большой семьи взамен утерянной, тысячи ночей восторга, а потом еще десять раз по тысяче. Александр порывисто поднялся, подхватил жену на руки и понес к кровати в виде большой ракушки, заметив: – Любовь моя, еда может подождать. Глава 15Теадора сразу же полюбила Месембрию, что было вовсе не удивительно, хотя, как и говорил Александр, город требовал к себе внимания: все-таки простоять девятнадцать веков не шутка. Сначала надо было изучить летописные источники и решить, с чего начинать: ремонтировать общественные здания, нужно улучшить жилье для бедных. В Месембрии было по меньшей мере три района ветхих деревянных домов, где проживало множество семей, а значит, была велика опасность пожара, что могло причинить серьезный ущерб всему городу. Александр велел собрать владельцев этих зданий, присутствовала и Теадора: сидела рядом с мужем и слушала, как он спокойно делится своими планами с присутствующими. Ветхие деревянные постройки следовало снести, а на их месте построить добротные кирпичные дома. Владельцам предлагался выбор: продать дома ему, но цену установит он сам, или взять на себя половину расходов на строительство новых зданий. Тем, кто выберет второй вариант и будет принимать участие в работе, гарантировалось освобождение от налогов на пять лет. Только три домовладельца пожелали продать здания, и дома эти тут же купили их товарищи, другие домовладельцы. Строить решили поэтапно, районами, временно размещая жителей в палаточном городке. После того как новые дома будут возведены, планировалось перейти к общественным зданиям. Кроме того, решено было разбить новые парки. Одновременно со всеми этими преобразованиями Александр надеялся превратить Месембрию в крупный торговый центр и уже наметил поездку в Требизонд для переговоров по поводу заключения торговых соглашений. Требизонд был последней точкой сухопутного маршрута с богатого Дальнего Востока, поэтому и заинтересовал его. Существовал уже устоявшийся торговый путь с севера, из Скандинавии: через Балтийское море в Финский залив, затем по суше к Ладожскому озеру, через Новгород и дальше, через Смоленск, где пересекался с другим маршрутом, тоже проходившим через Балтийское море и Рижский залив, а дальше по суше. Торговые флотилии, стараясь двигаться как можно ближе к береговой линии, останавливались в Тирасе и Месембрии, чтобы пополнить запасы воды, перед тем как плыть дальше, в Константинополь. В этом году, когда торговые флотилии прибыли в Месембрию, их владельцев пригласили на обед к новому правителю. Александр, поскольку не был придворным византийским вельможей и не приветствовал плетение словес, перешел сразу к делу: – Сколько вы получите за свой груз в Константинополе? Один из торговцев решил схитрить и назвал сумму вдвое больше реальной, но фокус не прошел: Александр сразу все понял и рассмеялся. – Разделите вашу цену пополам, мой жадный друг, и затем добавьте к ней двадцать пять процентов. Это мое предложение. В каком виде можете получить эту сумму: золотом, или товарами, или и тем, и другим, – решать вам. В свою очередь я готов предложить товары такого же высокого качества, как в Константинополе, но они обойдутся вам дешевле. Некоторое время торговцы молчали, размышляя, потом один спросил: – Какая вам от такой сделки выгода? Что касается нас, здесь все понятно: отказаться от вашего предложения было бы с нашей стороны глупостью, ведь впервые за многие годы мы можем вернуться домой не только с товаром на продажу, но и с золотом. – Друзья мои, все просто: я задумал отстроить мой город, – ответил Александр. – Константинополь слишком долго только брал и нам ничего не давал. При вашем содействии я превращу Месембрию в крупный центр торговли. В ближайшее время я планирую поездку моей матери, для встречи на родину с императором, который приходится мне дядей. Его эмиссары уже заверили меня, что мой план заинтересовал императора, так что на будущий год, когда снова приплывете сюда, вас будут ждать богатства Дальнего Востока: шелка, драгоценные камни, пряности, – поскольку Требизонд в первую очередь будет вести дела со мной, так как Коммении не слишком благоволят Палеологам. – Милорд, позвольте нам взглянуть на качество ваших товаров, – попросил один из купцов – похоже, главный в гильдии. Александр понял, что пока выигрыш за ним. Хлопнув в ладоши, он приказал тотчас вошедшему слуге привести Василия. – Мой управляющий вас проводит, – когда тот явился, сказал Александр. – Я понимаю, что в моем присутствии вы можете чувствовать себя скованно, поэтому не стану вас сопровождать. Когда вы осмотрите товары, обменяетесь мнениями, мы с вами снова соберемся и поговорим. Когда купцы вышли, Александр, откинувшись на спинку стула, взял наполненный вином кубок из венецианского стекла, украшенного серебром и бирюзой, и задумчиво сделал глоток. Он был почти уверен, что купцы не откажутся от его предложения, – ведь не глупцы же они. Осмотрев товары, купцы были более чем удовлетворенны их качеством и согласились привозить свои грузы в Месембрию вместо Константинополя. Путь сюда был короче, но главное – Александр готов был выкупать у них все товары. Им больше не потребуется торговаться с константинопольскими купцами едва ли не за каждую вещь, а также не придется нести дополнительные расходы: разрешения на торговлю. Кроме того, в Месембрии не придется давать взятки чиновникам: в этом просто не будет необходимости, да и развлечений для моряков в Месембрии не меньше, чем в Константинополе. По возвращении после осмотра содержимого складов нового правителя купцы не могли скрыть своего энтузиазма. Сделка была заключена. Решили, что он лично осмотрит их грузы, и после этого им заплатят. Александр ликовал: его мечты начали воплощаться в жизнь, – но и Теадора не сидела сложа руки. Открывались школы, где не только дети, но и взрослые могли получить как классическое, так и практическое образование. Новая повелительница издала указ, в котором обязывала всех граждан учиться читать и писать. Дети в возрасте от шести до двенадцати лет должны посещать школу шесть месяцев в году, причем не только мальчики, но и девочки. Поначалу это решение вызвало неодобрение: мужчины ворчали, что давать образование женщинам незачем, – их дело рожать детей и вести хозяйство. Теадоре пришлось напомнить горожанам об их предках, греках. В Древней Греции девочки учились наравне с мальчиками. А чтобы у подданных был стимул, она предложила каждый год десяти самым лучшим ученицам давать приданое. Таким образом, ценность грамотной жены значительно повышалась. Новые правители с таким энтузиазмом взялись за дело, что дни их в заботах пролетали быстро, зато ночи были полны чувственных наслаждений. Супруги очень старались зачать наследников и таким образом основать новую династию правителей Месембрии, но Теадора все никак не беременела. За две ночи до отъезда в Требизонд Александр удивил жену, сообщив, что в его отсутствие назначает ее своим регентом. Теадора пришла в ярость: – Но почему? Я хочу поехать с тобой! Сама мысль разлучиться с тобой мне невыносима! Александр рассмеялся, усадил жену к себе на колени и поцеловал в сердито надутые губы. – Красавица моя, я тоже не хочу с тобой расставаться, но мне необходимо ехать, а уезжать нам обоим одновременно из города не стоит. – Но ведь есть управляющий, чиновники… – заупрямилась Теадора. – Что, если ты носишь ребенка? По пути может случиться все, что угодно: шторм, пираты, кораблекрушение наконец… Месембрия впервые за пятьсот лет может остаться без Гераклесов. Теадора не пожелала поддаваться эмоциям, поэтому рассудила логически: – Без семьи Гераклес Месембрия, возможно, и не будет столь процветающей, с этим я согласна, но выживет. Кроме того, у меня только что кончились крови, значит, я не беременна, и ты прекрасно это знаешь! – Ах, красавица, но ведь все можно исправить: до моего отплытия еще две ночи – сегодняшняя и завтрашняя. Его руки уже двигались по ее телу, и, чтобы не поддаться искушению, она спрыгнула с его колен: – Нет! Я не племенная кобыла! Место жены – рядом с мужем. Я должна ехать с тобой, и я поеду! Александр вздохнул. – Теа, ты ведешь себя как ребенок. – А ты, мой дорогой муж, с этими своими рассуждениями о династии, с каждой минутой все больше становишься похож на упрямого осла. Я, повторяю, не беременна, и вероятность, что я понесу в эти два дня, нулевая! Однако, если ты позволишь мне ехать с тобой, мы можем вернуться из Требизонда не только с соглашением о торговле, но и с надеждой на рождение наследника. Или у тебя есть там какая-то, что с нетерпением ждет твоего приезда? – Теадора! – Александр! Как же она хороша в гневе! Александр чуть было не сдался, но вовремя вспомнил, что мужчина всегда должен быть хозяином своего слова. Со стремительностью, поразившей Теадору, он схватил ее, буквально швырнул лицом вниз к себе на колени, задрал платье и отшлепал, как нашкодившего котенка. Она завизжала, но не столько от боли, сколько от возмущения. – Если ты ведешь себя как ребенок, то и обращаться с тобой надо как с ребенком, – строго заявил муж и, словно поставив точку, последний раз шлепнул и вернул в прежнее положение. – Ну знаешь, этого я тебе никогда не прощу! – всхлипнула Теадора. – Простишь, простишь! – возразил Александр с возмутительным спокойствием, и его губы дрогнули в озорной улыбке. Он наклонился к жене, намереваясь поцеловать, но она плотно сжала губы, глаза ее метали гневные молнии. – Ах, Теадора, моя милая! Я так тебя люблю! – уже без улыбки признался Александр. – Черт бы тебя побрал! – откликнулась она хрипло, и ее руки сами собой обвили его шею. – Сначала ты меня бьешь, а потом пытаешься соблазнить. Мне это знакомо, но я не уверена, что готова к таким отношениям. Он рассмеялся: – Красавица, где же ты ухитрилась узнать о таких вещах? – Женщинам в гареме Орхана нечем больше заняться, кроме как болтать. – Долг мужа – воспитывать жену, а когда та плохо себя ведет, и наказывать, – проговорил назидательно Александр, едва сдерживая улыбку. – Но не прямо перед тем, как заняться с ней любовью, – парировала Теа. В ту ночь Александр был до такой степени нежен, так сдерживал страсть, что, не выдержав, Теадора начала кричать на него, требуя взять ее немедленно. До этой ночи она даже не подозревала, что он способен на такое. Он обращался с ее телом с величайшей деликатностью, словно это был тонко настроенный инструмент, и с таким мастерством, что у нее захватывало дух. Его губы медленно двигались по ее телу, покрывая всю ее легкими поцелуями, пока не достигли самого сокровенного местечка. – Красавица, помнишь тот, первый раз, когда я любил тебя таким способом? – хрипло прошептал Александр, на мгновение подняв голову. – Да! – едва ли не выкрикнула Теа. – Тебе стало это нравиться, не так ли? – продолжал он как змей-искуситель. – Да!.. – Ты как изысканное сладкое вино… Александр приподнялся над ней, и Теа беспокойно заерзала. Глаза ее выражали такую мольбу, что он не смог больше сдерживаться и вошел в нее. С готовностью принимая мужа, Теадора выдохнула: – Ах, Александр! И тут ей впервые захотелось применить один из тех способов в искусстве любви, которым ее обучили в гареме султана. Ее внутренние мышцы сжались вокруг его плоти сначала нежно, потом, по мере того как он увеличивал темп, со все нарастающей силой. Ответом на ее действие был его сладострастный стон и хриплый шепот: – Боже! Да ты колдунья! Теадора удовлетворенно улыбнулась: теперь она контролировала ситуацию, – и ощущение власти было восхитительным. Ей захотелось закрепить этот успех, и она так крепко, почти до боли, сжала его, что он вскрикнул и излился в нее, не в силах больше сдерживаться. А она, прижав его голову к груди, прошептала: – Любимый мой! Некоторое время они лежали молча, потом она почувствовала, как его плоть возле ее бедра опять твердеет, а когда он заговорил, голос его звучал с прежней силой: – Теперь, похоже, моя очередь! Держись, красотка: моя месть будет сладкой! Не давая ей времени на размышления, он ворвался в нее и стал двигаться в таком темпе, что ей не удавалось его схватить. Наслаждение накатывало волнами, одна за другой, пока не поднялось на вершину той горы, которую они оба так хорошо знали. Ничто не имело значения, кроме этой невыразимо сладкой, обжигающей страсти. Она больше не могла идти дальше, но он вынуждал ее двигаться вперед, и внезапно она словно покатилась по золотой спирали к блаженному умиротворению. Когда к ней наконец вернулось ощущение реальности, она подняла голову и посмотрела в любимые аквамариновые глаза. Он улыбнулся. – Это было неплохо, правда, красавица? – Более чем… как, впрочем, и всегда. – Ну я же обещал! – заявил он с притворным самодовольством. – Павлин! – парировала она с улыбкой, но вдруг посерьезнела: – Знаешь, я никогда не была так счастлива. Я очень, очень тебя люблю! – И я тебя люблю, красавица! Без тебя мне не было бы места на этой земле. Ты мое сердце, ты как сам воздух, которым я дышу. Со счастливым вздохом, положив голову на его согнутую руку, Теадора заснула. Александр смотрел на нее с нежной улыбкой. Она была так хороша, что сердце его болезненно сжалось оттого, что он должен был сделать. Когда Теадора проснулась, спальню заливали еще бледные лучи рассветного солнца. Александра в постели не было. Впрочем, он часто вставал раньше, поэтому ее это не встревожило. Она вызвала Анну, велела ей приготовить ванну и потом час нежилась в воде. После того как Анна помогла ей одеться и привела в порядок волосы, Теадора спросила: – А что, мой муж не будет завтракать со мной? – Нет, миледи, – быстро проговорила служанка и отвернулась. – А в чем дело? Анна молчала, явно уклоняясь от ответа, и тогда Теадора спросила с металлом в голосе: – Извольте ответить, где мой муж Александр! Анна вздохнула и, предложив госпоже выйти на террасу, показала на маленькую точку далеко в море. – Это корабль господина: он отплыл, едва рассвело. – Черт! – в сердцах выругалась Теадора. – Как он мог? Ведь обещал, что возьмет меня с собой! – Обещал? – очень удивилась Анна. – Ну, может, не совсем так… Но я думала, что мы договорились. – Госпожа, он оставил вам вот это. Анна протянула скатанный в трубочку пергамент, и Теадора, сломав печать, быстро пробежала послание глазами: «Красавица, прости, что уехал вот так, не попрощавшись, но если бы я провел с тобой еще одну такую ночь, то не смог бы оставить тебя. И что тогда стало бы с нашим прекрасным городом? Я вернусь не позже чем через два месяца. Каждая минута без тебя будет для меня как день, а каждый день – как вечность. Страшнее наказания за обман, чем не видеть тебя, не смогла бы придумать даже ты сама. В мое отсутствие бразды правления в твоих руках, моя Теа. Помни: я люблю тебя. Александр». Пергамент выпал у нее из рук, и Теадора вдруг засмеялась, потом так же внезапно заплакала, а из уст ее посыпались проклятия. Перехватив испуганный взгляд служанки, она так же внезапно успокоилась и произнесла: – Моя добрая Анна, не бойся за мой рассудок. Я в порядке. Просто в этой шахматной партии муж меня обыграл и мне следует принять поражение с честью, хотя, признаюсь, я предпочла бы сесть на корабль и отправиться за ним вдогонку. Теадора думала, что не вынесет разлуки, но за делами и заботами не заметила, как пролетел месяц, а за ним и второй. И вот однажды днем пришло сообщение, что в нескольких милях от берега замечена галера деспота. Теадора приказала приготовить свою лодку и отправилась встречать мужа. Одетая в бледно-голубое шелковое платье, с уложенными петлями возле ушей косами, переплетенными золотыми лентами, она была великолепна. Увидев, что по синим волнам к ним приближается знакомая лодка, вся команда выстроилась на палубе приветствовать свою госпожу. Когда оба судна сблизились, правитель Месембрии спрыгнул на отполированную до блеска палубу лодки и подхватил на руки свою прекрасную жену. Их губы встретились и слились в жадном поцелуе. Теадора едва не лишилась чувств от радости. Наконец Александр отпустил жену и, глядя в родные глаза, признался: – Я был не прав: не минуты без тебя тянулись как дни, а секунды. – Да, понимаю: и я чувствовала себя так же, – тихо проговорила Теадора. – Но ты не во всем оказался не прав. – Да? И что же я сумел угадать? – Скорее предугадать. Ничего не понимая, Александр удивленно уставился на жену. Видя это выражение на лице мужа, Теадора засмеялась: – Мой господин, если бы твою жизнь унес страшный шторм, в Месембрии все равно остался бы правитель из рода Гераклесов. – Ты беременна? – Ну наконец-то дошло! Суденышко качнулось на волнах, и Александр, быстро потянув вниз, усадил жену на подушки. – Сядь, красавица! Не хочу, чтобы вы с сыном пострадали. – Ты уверен, что это сын? Александр, чуть подумав, ответил: – У меня никогда не было дочерей, но если ты родишь дочь, я, конечно же, ее полюблю. – И, улыбнувшись, добавил: – Если ты пообещаешь, что у нее будут такие же фиалковые глаза, как у тебя. – И золотые волосы, как у тебя, – подхватила со счастливой улыбкой Теадора. – Она будет как морская нимфа из древних мифов, – сказал Александр. – И мы назовем ее Ариадной. – А если все-таки прав ты, имя ребенка будет Александр. Супруги рассмеялись, совершенно счастливые, потом Теадора, спохватившись, воскликнула: – Ой, я так увлеклась своими новостями, что забыла спросить о твоих. Как прошла твоя поездка в Требизонд, успешно? Коменусы будут посылать к нам свои торговые суда? – Да, красавица, будут! Мой дядя Ксенос был рад возможности начать вести дела с Месембрией. Как ты помнишь, это он руководит всеми торговыми концессиями Требизонда. Император, его брат, во всем полагается на его слово. Я вернулся с подписанным соглашением между Требизондом и Месембрией, которое гарантирует нам на следующие два года преимущественные права по сравнению с Константинополем. Скоро, красавица, наш город станет силой, с которой придется считаться. Наши дети не унаследуют яичную скорлупу. – Ты сказал «дети»? Должна ли я понимать это как заявление, что одного сына тебе недостаточно, о великий и жадный правитель Месембрии? Александр усмехнулся: – Красавица, поправь меня, если ошибаюсь: мне всегда казалось, что дети – естественный результат занятий любовью. А поскольку я не собираюсь отказываться от своих любимых занятий, семья у нас будет большая. Теадора, совершенно счастливая, удовлетворенно вздохнула. Она любит и любима, а теперь еще и ждет ребенка. Сначала она не была уверена, что хочет ребенка, но теперь, когда знала точно, что в ней зародилась новая жизнь, поняла, как сильно в действительности этого желала. Она спрашивала себя, почему для женщины так важно это осязаемое доказательство любви: ребенок, – и улыбалась своим мыслям. Наступила осень. В то время, когда в садах зрели фрукты, созревал и плод королевы Месембрии. Народ маленького города-государства был несказанно рад, чего не скажешь про византийскую императрицу: та в Константинополе, страшно недовольная, спрашивала себя, почему этот трусливый дурак Зено не уничтожил Александра. Теперь, когда Теа забеременела, Мурад может потерять к ней интерес, и тогда месть Елены сорвется. Она послала в Месембрию шпиона узнать, что и как, и запугать слугу Александра. Шпион доложил, что, по мнению Зено, момент был неподходящий. Чтобы заговор не раскрылся и ее имя не всплыло, нужно было дать правителю и правительнице время почувствовать себя в полной безопасности. Императрице ничего не оставалось, кроме как ждать, но она отправила к Али Яхии посланца с письмом, в котором обещала в скором времени доставить свою сестру в распоряжение султана. В Бурсе Али Яхия отнесся к этому сообщению весьма скептически: его собственные шпионы докладывали, что Теадора счастлива и скоро принесет мужу ребенка, – и все же очень надеялся на ее возвращение, потому что его господин тосковал по ней так сильно, что не желал брать других женщин. Это означало, что у Оттоманской империи не будет наследника до тех пор, пока принц Халил и его жена не достигнут возраста, который позволит осуществить их брак на практике. Роды у Теадоры начались в январе, на два месяца раньше срока. Без осложнений она произвела на свет близнецов: сына и дочь. Мальчик, Александр Константин, умер, не прожив и недели. Девочка выжила. Оба были точной копией своего отца, но когда маленькая Ариадна стала подрастать, ее глаза приняли удивительный аметистовый цвет, как у матери. Оба родителя в ней души не чаяли. Поначалу Теадора сама кормила девочку грудью, ревниво не подпуская к ней кормилиц, и ни на минуту не выпускала из поля зрения, однако, по мере того как шли месяцы, Ариадна развивалась, чуть ослабила контроль. Как-то раз, когда маленькой принцессе было восемь месяцев, Теадора и Александр сидели на зеленой лужайке перед дворцом и наблюдали за крошкой Ариадной. Та сидела на розовом шелковом одеяле и радостно хлопала в ладоши, глядя на порхающих бабочек. Наконец, вволю наползавшись по траве, малышка задремала, засунув в рот большой палец и положив на крошечный носик другой. Ее темно-золотистые ресницы лежали на розовых щечках как крошечные веера. – Ах, если бы мальчик тоже выжил… – грустно вздохнула Теадора. Она не могла называть ребенка «Александр» и всегда говорила о нем «мальчик». – Красавица, видно, такова Божья воля, и с этим нужно просто смириться. Теадоре хотелось закричать: «Почему?» – но она лишь сказала: – Твоя вера сильнее моей. – Так ты все еще скорбишь по нему? – Я скорблю по тому, кем он мог бы быть, но я этого так и не узнала. Возможно, поэтому мне грустно. Ариадна уже личность, но наш бедный маленький сын навсегда останется в моей памяти младенцем, которому едва хватало сил плакать. – Красавица, у нас еще будут сыновья. Теадора взяла его руку и прижала к своей груди. – Прости, дорогой, я говорю как эгоистка, ведь он был и твоим сыном. Да, у нас будут другие сыновья! Сильные сыновья! И Господь одарил нас невероятно красивой дочерью. – Любовь моя, если мы хотим иметь еще детей, – сказал Александр вполне серьезно, – тебе нужно перестать кормить нашу дочь грудью. Теадора грустно посмотрела на него. – Александр, но ведь она еще такая маленькая… – Значит, надо найти ей кормилицу. Если хорошенько поискать, наверняка отыщется недавно родившая здоровая молодая женщина, у которой много молока. А то малышку ты балуешь, а меня… – Александр забавно надул губы и добавил: – Меня тоже нужно баловать. Теадора рассмеялась, но когда поняла, что за шутливым тоном он попытался скрыть тоску по ней, пообещала: – К твоему возвращению из Требизонда у Ариадны будет кормилица, а ты получишь обратно свою жену. Помолчав, она с грустью посмотрела на мужа и спросила: – Александр, ну почему тебе опять нужно уезжать? Он принялся терпеливо объяснять: – Потому, красавица, что дядя сообщил мне о прибытии последних караванов с востока. Мое присутствие при погрузке товаров на ожидающие их суда не только вопрос вежливости, но и необходимость: я буду лично сопровождать эти корабли обратно в Месембрию. Ты только подумай! Эти богатые грузы – наши! Шелка! Специи! Драгоценные камни! Рабы! Редкие и экзотические животные! Константинополь дорого за них заплатит. Это первый рейс, поэтому я должен сопровождать товары сам, иначе купцы могут подумать, что я ими пренебрегаю. – Ну, если надо, значит, поезжай. – Теадора вздохнула с выражением покорности судьбе. – Но возвращайся поскорее. – Эта поездка будет не такой долгой, как предыдущая. Я только встречусь в Требизонде с купцами и вернусь в Месембрию. При попутном ветре это займет не больше месяца. – Возьми с собой Зено. С тех пор как ту бедную служанку нашли у задних ворот дворца зверски убитой, он стал очень нервным. Может, путешествие вернет ему душевное равновесие. Александр кивнул. – Не понимаю, зачем кому-то могло понадобиться сотворить такое с бедной девушкой. Я допускаю – такое случалось – изнасилование, убийство, но как искалечили эту служанку, ослепили… Уму непостижимо. Думаю, Зено больше всего испугало то, что девушку тоже звали Анной, как его жену. Да, ты права: надо взять его с собой. Надеюсь, к тому времени, когда мы вернемся, он снова станет прежним. Этой ночью они занимались любовью почти до рассвета, медленно и нежно. Когда наступило утро, Александр пожелал попрощаться с дочерью, Теадора пошла с мужем в детскую. С нежностью он обхватил ладонями крошечные ножки малышки и стал целовать и сжимать губами пальчики. Девочка восторженно хихикала и пускала пузыри. Потом он взял дочурку на руки и спросил: – И что же могущественный правитель Месембрии привезет прекраснейшему из созданий, своей принцессе Ариадне? Может, фарфоровую китайскую вазу с редкими тюльпанами цвета ее глаз? Или золотой кубок, наполненный индийскими жемчужинами, такими же теплыми и сияющими, как ее кожа? – Па! – утвердительно произнесла малышка и залилась смехом, прильнув к отцу. Две светловолосых головы прижались одна к другой, и Теадора почувствовала, как у нее сжимается сердце. От нее Ариадна унаследовала только цвет глаз: все остальное, до мельчайших черточек, было у дочери от отца. Александр нежно поцеловал дочь, девочку забрала няня, а супруги пошли на пристань, к ожидавшей правителя лодке. – Красавица, давай попрощаемся здесь. Если ты поднимешься со мной на корабль, я не смогу тебя отпустить. Вдруг Теадора, повинуясь импульсу, взмолилась: – А ты возьми меня с собой! Если даже что-то случится и мы не вернемся, у Месембрии теперь есть еще один член семьи Гераклес. – Любовь моя, ты права, но это не наследник. Так что твой долг – остаться и оберегать нашу дочь. Я не хочу доверять ее судьбу посторонним людям. – Хорошо, – печально согласилась с мужем Теадора. – Но пообещай, что больше ты никогда от нас не уедешь. – Обещаю, красавица. Александр наклонился к жене и жадно припал к ее губам. Она обвила руками его шею и прильнула к нему всем телом. Это был такой нежный поцелуй, что Теадора почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слезы. Ощутив влагу губами, Александр поцеловал ее и ласково попросил: – Любимая, не плачь. Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь домой. С этими словами он высвободился из ее объятий, запрыгнул в лодку, и суденышко, отчалив от дворцового причала, направилось к стоявшей в порту галере. От щемящей тоски по мужу Теадору отвлекла дочь. Ближе к вечеру Ариадна сделалась беспокойной, у нее начался жар. Всю ночь у колыбели поочередно сидели Теадора, Анна и няня девочки. Наутро личико и тело маленькой принцессы покрылось красной сыпью, девочка все время жалобно хныкала и закрывала глаза от света своими крохотными кулачками. Пришли лекари в длинных черных хламидах, осмотрели девочку, исследовали ее мочу. – Это оспа? – в страхе прошептала Теадора. – Нет, госпожа, вы можете не волноваться, это не оспа, и ваша дочь, без сомнения, выздоровеет. – Вы уверены? – Ваше высочество, конечно, случается, что дети умирают от этой лихорадки с сыпью, но это происходит, как правило, в бедных семьях, где за детьми ухаживают не так хорошо. При этом заболевании свет раздражает глаза, поэтому пусть в комнате будет темно. Давайте принцессе побольше жидкости, и через несколько дней она поправится. Но все оказалось не так, как говорили лекари. С каждым днем девочка все больше слабела, у нее уже не было сил сосать грудь, и Теадоре пришлось сцеживать молоко и кормить малышку с ложечки. Немного молока попадало ей в ротик, но большая часть проливалась. Теадора не отходила от постели дочери сутки напролет. Наконец Ариадне вроде бы стало немного лучше, и Анна уговорила госпожу отдохнуть. Она была так измождена, что сразу уснула и проспала весь следующий день. Теадора старалась занять себя делами, чтобы не было так тоскливо, но хоть и установила сама для себя напряженный график дел, ночами все равно засыпала с трудом. Без Александра ей было одиноко в большой кровати. Прошла неделя. На восьмой день после отплытия Александра в Требизонд, когда рассвело, с пристани увидели, что королевская галера возвращается. Теадора проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. – Госпожа, проснитесь, корабль вернулся! Сон мгновенно как рукой сняло. Теадора вскочила с кровати, быстро накинула зеленый шелковый халат, который Анна держала для нее наготове, и – босая, с развевающимися волосами – побежала через лужайку вниз, на берег. Маленькая шлюпка с корабля как раз причаливала, но в ней почему-то сидели трое: матрос на веслах, капитан и Зено. Как только шлюпка мягко врезалась в песок, Теадора взволнованно спросила: – Что случилось? Где Александр? Почему вы вернулись? Капитан и Зено вылезли из лодки. Зено был очень бледен и выглядел больным, а капитан – мрачнее тучи. Теадоре стало страшно. – Где мой муж? – повторила она дрожащим голосом. Зено всхлипнул и упал на колени у ее ног. Теадора вдруг почувствовала дурноту и посмотрела на капитана – у него в глазах стояли слезы. – Мой муж Александр… Что с ним? – пролепетала она еле слышно. – Умер. – Слово упало камнем. – Бог мой, госпожа, я предпочел бы умереть сам, чем принести вам эту весть! Теадора тупо смотрела на него, пока до нее медленно доходил ужасающий смысл сказанного. Зено у ее ног рыдал. – Умер? – Теадора медленно отвернулась и вдруг рухнула на песок. – Нет! Он не умер! Не мог он так поступить со мной! Капитан поднял ее, вдруг почувствовав себя древним стариком, и понес во дворец, там передал испуганным слугам и сообщил управляющему трагическую новость. Василий тотчас же созвал королевский совет. Ошеломленные известием, придворные решили, когда госпожа придет в себя, просить ее остаться их правительницей. Теадора Кантакузин уже доказала горожанам, что не бросает слов на ветер, и они хотели бы, чтобы ими правил тот, кому они доверяют. Правительница Месембрии лежала в постели без сознания под наблюдением служанок. Удостоверившись, что госпожа еще не очнулась, Анна тихо вышла из комнаты и отправилась поговорить с мужем, потому что чувствовала: Зено что-то скрывает. Анна хорошо знала супруга и понимала, что за его состоянием кроется нечто большее, чем скорбь от потери хозяина. Зено лежал на кровати в их комнате, уставившись в потолок. Анна плотно закрыла дверь, села на край кровати и прямо спросила: – Муж мой, это сделал ты? – Да, Анна, я должен был! Она откуда-то узнала про Марию и сказала, что тебя казнят, а еще – как именно! Я не мог допустить, чтобы такое сделали с тобой, и согласился убить, как она и хотела. – Кто, муж мой? Кто заставил тебя совершить этот ужасный поступок? – Это императрица Елена. – Зено, дорогой, расскажи мне все, прямо сейчас. Анна молча слушала, как муж изливает ей душу, а когда закончил, проговорила: – Ах, Зено, мы с тобой люди маленькие, не очень-то значимые в глазах Бога и других людей, а владыка Александр был великим человеком. Лучше бы казнили меня или умер ты. И все это случилось из-за зависти этой дурной женщины. Пусть Бог тебя простит, Зено, но я не прощу никогда. – Анна, но я же сделал это, чтобы спасти тебя! – Спасти меня? От чего? От смерти? Зено, но мы все, в конце концов, умрем. Я не боюсь смерти. Меня гораздо больше пугает другое: как теперь жить рядом с госпожой… О, мой муж! Если бы у тебя только хватило ума сразу же рассказать обо всем господину! Он бы защитил нас от этой злобной твари и сам остерегался бы ее. А теперь он умер, и кто теперь защитит тебя от убийц, которых пошлет императрица? А она это сделает, потому что ей не нужно, чтобы об этом ужасном преступлении узнали. Тяжело вздохнув, Анна встала. – Я должна вернуться к госпоже – она все еще без сознания. Она вышла из комнаты, даже не оглянувшись на мужа, а несколько часов спустя лакей Зено был найден в саду с петлей на шее. – Он так любил своего господина, что предпочел последовать за ним в мир иной, чем жить без него, – заявила его вдова. – Я бы поступила так же, если бы, не приведи господь, что-то случилось с моей госпожой. Теадора пролежала без сознания два дня. Тем временем королевский совет подготовил все для официальных похорон господина. Подданные опасались, что придется хоронить правителя в отсутствие супруги, но к вечеру второго дня она очнулась и, посмотрев на изможденную Анну, прошептала: – Это правда? – Да, госпожа. – Как долго я пробыла в таком состоянии? – Два дня. – Что было сделано за это время? – Совет все подготовил для похорон, они состоятся завтра. Еще они приняли решение просить вас стать нашей правительницей. – Анна помолчала. Мягкого способа сообщить госпоже еще одну ужасную новость не существовало, поэтому она просто посмотрела принцессе в глаза и сказала: – Как бы мне хотелось умереть, чтобы не пришлось сообщать вам это. Теадора побледнела как полотно. – Неужели Ариадна? Анна кивнула. – Это произошло внезапно, в ту самую минуту, когда с пристани заметили корабль. В каком-то странном оцепенении, будто вообще ничего не чувствовала, она кивнула, потом спросила: – А где мой муж? – Погребальные носилки установлены в зале приемов. Со вчерашнего дня люди идут с ним попрощаться. – Позаботься, чтобы в зале никого не было. Я хочу побыть несколько минут с мужем одна. Анна кивнула и тихо вышла, обеспокоенная странным спокойствием госпожи: та не уронила ни единой слезинки, – а это ненормально. Она быстро нашла Василия и передала пожелание госпожи. Управляющий кивнул: – Зал освободят немедленно. Когда все было сделано, привели Теадору и оставили возле носилок, где лежал ее муж, совершенно одну, даже стражники ушли. Носилки с Александром были установлены в центре. Зал освещали восковые свечи в высоких канделябрах, и пламя их мерцало так жизнерадостно, что было в этом нечто странное. В зале стоял жуткий холод. Теадора медленно подошла к носилкам и посмотрела на тело. Александра обрядили в небесно-голубой халат с вышитым золотом гербом Месембрии на груди. Манжеты, рукава и ворот были отделаны мехом горностая. Голову его венчала корона правителя Месембрии. Возле скрещенных ладоней на груди лежала сапфировая печать на золотой цепи. На пальце блестело обручальное кольцо. На ногах у него были мягкие сапоги из прекрасной кожи. Теадора медленно ходила вокруг носилок и смотрела на тело со всех сторон. То, что она видела, укрепило ее в убеждении, что душа существует. Пусть тело Александра и лежало сейчас здесь, это был не совсем он. Без искры жизни это была только пустая оболочка, кокон без бабочки. Возле погребальных носилок был поставлен аналой. Теадора встала перед ним на колени, но не молилась, а мысленно разговаривала с мужем. «Я хочу быть с тобой. Эта ноша слишком тяжела, чтобы нести ее одной. У меня не осталось даже ребенка, чтобы утешиться». «Красавица, видно, не суждено, – раздалось у нее в голове. – Твоя судьба – идти другой дорогой. Теперь я это знаю». – Нет! – закричала Теадора. – Я не согласна на такую судьбу! «Ах, красавица, ну почему ты так рьяно сопротивляешься судьбе? То, чему суждено произойти, все равно случится». В ней будто что-то оттаяло, из глаз полились слезы. – Александр, не оставляй меня! Пожалуйста, не оставляй! «Ты что же, хочешь, чтобы я метался пленником, заключенным между двумя мирами? Если ты меня не отпустишь, я не могу уйти. Отпусти: я этой земле больше не принадлежу». – Нет! Нет! «Любовь моя, если любишь, отпусти. То, что было между нами, никогда не уйдет. Наша с тобой история навеки вписана в страницы мировой». У Теадоры вырвался мучительный крик: – Александр! «Теа, прошу тебя!» Она поняла его мольбу. По ее лицу текли слезы, но она их не чувствовала, а сердце болело так, что того и гляди разорвется. Горло сжимал спазм, но она все-таки сумела выдавить из себя слова: – Прощай, Александр! Прощай, мой возлюбленный муж! «Прощай, красавица!» Она услышала его голос! – Александр! – закричала Теадора, но в комнате было тихо, только насмешливое эхо вторило ей: «Александр!» Она медленно поднялась с колен. Завтра душа последнего из Гераклесов, правивших в Месембрии, будет вверена Богу, а ей предстоит основать новую династию, и первого сына Теадора поклялась назвать Александром. На следующий день шел сильный дождь, и все же улицы Месембрии заполнили притихшие скорбящие. Народ словно черпал силы у своей правительницы. Теадора гордо восседала на белом коне, которого вел под уздцы Василий, одетая в простое черное платье с длинными рукавами. Никаких драгоценностей, кроме обручального кольца и маленькой золотой короны консорта на голове, на ней не было. Погребальная служба проходила в соборе Святого Иоанна Крестителя, построенном предками Александра около четырехсот лет назад, и вел ее патриарх Месембрии. После службы траурная процессия двинулась к мемориальному парку над городом, где была похоронена семья Александра. Его гроб поместили в мраморную гробницу, обращенную к морю, а рядом поставили маленький гробик Ариадны. На протяжении всей церемонии Теадора хранила молчание. Во дворце, когда Анна спросила, почему госпожа так безучастна: ни слезинки не упало из ее глаз, – Теадора резко ответила: – Женщина, ты можешь скорбеть по своему мужу как угодно, а я буду так, как считаю нужным! То же относится и к моему ребенку. Александр оказал мне огромное доверие, и если я буду попусту тратить время на рыдания, то подведу его, а на это я не имею права! И все же Теадора тайком плакала в тихие холодные предрассветные часы. Свою скорбь она не хотела делить ни с кем, как отказывалась демонстрировать и свои чувства. Она потеряла мужа и дочь, ближе которых у нее не было никого, но своей болью от этой потери не делилась ни с одной живой душой и не собиралась делиться до конца своих дней. Теадора руководила государственным советом, следила за ходом работ по восстановлению города, вершила суд, вела торговые дела. Однажды днем прибыла делегация из Константинополя, возглавляемая высокородным вельможей Титусом Тимонидесом. Теадора знала, что это один из многочисленных любовников Елены. Тимонидес привез два послания. Первое, лично ей, полное фальшивого сочувствия, Теадора читать не стала и развернула второй пергамент. Это был подписанный императрицей указ о назначении Тимонидеса губернатором Месембрии. Теадора молча передала его Василию. Тот быстро пробежал пергамент глазами и провозгласил, обращаясь к членам совета: – Императрица назначает этого господина нашим губернатором. В ответ поднялся дружный, полный возмущения гул; все как один выкрикнули: – Нет! Василий повернулся к Тимонидесу. – Вы видите, как обстоят дела. Народ не принимает вас, но что еще важнее, императрица не имеет законного права распоряжаться делами суверенного города-государства. По нашей хартии, которая существует с древнейших времен, народ имеет право самостоятельно выбирать своих правителей. И мы уже сделали этот выбор в пользу принцессы Теадоры. – Но она же женщина, – пренебрежительно бросил Тимонидес. – Да, господин, – кивнул старый управляющий, – вы совершенно правы: женщина, причем прекрасная женщина, и при этом умная и справедливая. Народ Месембрии выбрал ее как за личные, так и за деловые качества. – Но императрица желает, чтобы ее сестра вернулась домой. В столь великой скорби она, несомненно, нуждается в утешении со стороны родных. Теадора едва не задохнулась от гнева: – Послушайте, Титус Тимонидес! Елена никогда не питала ко мне теплых чувств, скорее наоборот, и вы это знаете. Мой супруг Александр оставил свой город мне, и эти замечательные люди выразили мне доверие и подтвердили мои полномочия. Я оставила Константинополь еще в детстве, и теперь, когда там уже нет моих родителей, этот город меня больше не привлекает. Мой настоящий дом – Месембрия, здесь я и останусь. Возвращайтесь к своей госпоже и передайте ей мои слова. Да, и еще: если она попытается вмешиваться в наши дела, мы примем соответствующие меры. – Принцесса, вы об этом пожалеете, – злобно прошипел Тимонидес. – Ты смеешь угрожать правительнице Месембрии? – прогремел голос Василия. Тимонидес услышал возмущенные возгласы и увидел, как многие члены королевского совета взялись за рукояти мечей. Мрачное выражение их лиц ясно давало понять, что он зашел слишком далеко. Эти люди без колебаний пустят оружие в ход. – Возвращайся, византиец, и передай своей хозяйке наше послание: пусть не вмешивается в дела Месембрии! Титус Тимонидес даже не попытался возражать и предпочел со своей свитой, состоявшей из праздных придворных и их прихлебателей, вернуться на корабль. По прибытии в Константинополь он попросил немедленной аудиенции у императрицы. Елена приняла Тимонидеса в спальне. В черном шелковом халате с золотым рисунком она выглядела ослепительно. Длинные светлые волосы она оставила распущенными, и они рассыпались по плечам. Ее соблазнительная поза: полулежа, опершись на локоть – открывала взгляду обольстительные контуры бедра и груди. Тимонидес испытал досаду, оттого что не мог удовлетворить свою похоть: рядом с императрицей сидел, вальяжно развалившись, улыбающийся нынешний капитан ее стражи. Пока Тимонидес мялся с ноги на ногу, молодой красавец, на котором из одежды была только набедренная повязка, ласкал зрелые груди императрицы, а в какой-то момент даже запустил руку к ней между пышными бедрами и не спешил ее убрать. – Почему ты снова здесь, а не в Месембрии? И где моя сестра? – начала наконец аудиенцию Елена. – Их хартия позволяет им самим выбирать правителя Месембрии, и народ выбрал вашу сестру. Они рассчитывают, что впоследствии она снова выйдет замуж, и таким образом будет основана новая династия. – Иными словами, Титус, они отправили тебя восвояси. Что ж, это очень печально. Ты ведь знаешь, как я не люблю провалы. Последнюю фразу она произнесла с придыханием и совсем другим – низким, полным похоти голосом добавила: – Паулюс, это восхитительно, продолжай. – Елена погладила любовника по щеке и продолжила: – Однако, Титус, я дам тебе шанс искупить вину. Если доставишь мое письмо болгарскому генералу Симеону Асену, то он возьмет это хлопотное дело на себя и моя сестра вернется домой, в Константинополь. Сейчас иди отдыхай. В эту новую поездку ты должен отправиться один. – Титус Тимонидес поклонился и покинул покои императрицы, радуясь, что все еще жив. Елена действительно не терпела промахи, и ему было отрадно сознавать, что у этой стервы все-таки остались к нему какие-то чувства. Тем временем в королевской спальне Паулюс хотел было взобраться на любовницу, но та оттолкнула его, встала с кровати и, расхаживая по комнате, принялась что-то обдумывать, а потом сказала: – Тебе придется отправиться морем в Месембрию и спасти мою сестру. – Спасти? – озадаченно переспросил Паулюс. – Да, именно так. В письме, которое повезет Титус, мы предлагаем нашему другу генералу Асену взять Месембрию. Более пятисот лет назад болгары смогли завоевать город, но не сумели удержать. Поскольку они всегда хотели ею владеть, в письме я объясняю генералу, почему он может возобновить попытки взять город и подчинить себе его жителей. Мне нужно, чтобы моя сестра благополучно вернулась домой. Конечно, если он пожелает немного поразвлечься с ней, перед тем как вернуть ее мне, мешать этому я не стану. Твоя задача, мой храбрый Паулюс, привести корабль в гавань имперских кораблей и обеспечить Теадоре безопасность. Смотри, Паулюс, не подведи меня! – Будет сделано, моя императрица. – Красавец улыбнулся, потянул Елену обратно на кровать, распахнув халат, потерся лицом о груди. – А как же Тимонидес? Он ведь не дурак и быстро обнаружит связь между посланием, которое доставил, и нападением на Месембрию. Красные соски императрицы отвердели. – Бедный Титус к нам не вернется. В том письме я, помимо прочего, из соображений секретности прошу казнить того, кто его доставил. Так что никто не увидит связи между мной и генералом Асеном. О, Паулюс, дорогой, о да! Теперь императрица лежала на спине, мурлыча от удовольствия, а молодой любовник покрывал поцелуями ее пышное тело. – Моя прекрасная Елена! Какая же ты умница! – прошептал Паулюс. И они забыли обо всем, предавшись плотским удовольствиям. В Месембрии работа шла полным ходом. По мере того как пролетали недели, планы Александра по перестройке города начали обретать реальность. Уже в трех районах ветхое деревянное жилье было снесено и заменено новыми прочными домами. Общественные здания находились в процессе ремонта, и первым планировалось закончить древний ипподром, чтобы отметить окончание реконструкции проведением серии игр, как в древние времена. Все планы были нарушены совершенно неожиданно. Однажды ночью стража заметила, что местность около Месембрии охвачена пламенем. С городских стен горящие деревни и поля были видны на расстоянии миль. На следующий день ворота Месембрии остались закрытыми. Теадора поднялась вместе с солдатами на городскую стену и внимательно осмотрела окрестности. Все было тихо, никакого движения: ни человека, ни животного, – даже птицы молчали. В самом городе люди продолжали заниматься своими делами, хотя и пребывали в тревоге. Чутье подсказывало Теадоре, что это затишье перед бурей. И она не ошиблась: вскоре ветер донес устрашающий гул военных барабанов и мерный топот марширующего войска. Когда эхо барабанной дроби прокатилось по городу, Василий воскликнул: – Болгары! Черт побери! Болгары! – Это война? – спокойно спросила Теадора. – Не знаю, ваше высочество, но паниковать не стоит: они уже брали наш город – в восемьсот двенадцатом году, – но удержать не смогли, хотя тогда у нас не было таких мощный укреплений, как сейчас. И у нас есть море. Болгары не мореплаватели. – Василий, подскажи, что нужно делать. – Ждать. Необходимо выяснить, чего они хотят, но, я думаю, вам будет безопаснее во дворце. Пожалуйста, ваше высочество, не спорьте со старым воякой. Вы надежда Месембрии, и мы должны защищать вас любой ценой. Теадора легонько похлопала старика управляющего по щеке и весело возразила: – Это кто здесь старый? Да ты еще можешь подарить мне сыновей! Пожалуй, мне следует объявить тебя моим консортом. Василий рассмеялся. – Нет, консорт из меня никудышный. Вам нужна сильная рука, а я, когда дело касается вас, слабак. Теадора с улыбкой послала ему воздушный поцелуй, послушно села в паланкин и вернулась во дворец. Несколько часов спустя город содрогнулся от взрыва, и почти в ту же минуту в личных покоях Теадоры появился белый как полотно Василий. – Что случилось? – Ваше высочество, я не могу это объяснить. К нашим внешним воротам подошли болгары, но не прислали гонца и не начали стрелять. Конечно, наши лучники тоже пока молчат. Болгары привели с собой странного маленького человечка с желтой кожей. Мы не видели, что он делал, но когда отошел от ворот, за ним тянулось что-то вроде веревки. Потом к ней поднесли горящий факел, и вскоре прогремел взрыв. Когда дым рассеялся, мы увидели, что большие бронзовые ворота открыты. К счастью, я стоял на верхней стене, поэтому тут же спрыгнул, вскочил на лошадь и поспешил к вам. У нас мало времени. Не знаю, какую магию они использовали, чтобы проникнуть за внешние ворота, но предполагаю, что их цель – ворота внутренние. Принцесса, вам нужно немедленно бежать. Море – вот ваше спасение! В этот момент город сотряс еще один взрыв, и они услышали торжествующие крики захватчиков, визг и крики испуганных горожан. Тут и там стали вспыхивать пожары, огонь приближался к дворцу. Теадора покачала головой. – Нет, Василий, я не брошу мой народ. Болгары не причинят мне вреда. Я правитель этого города и сестра императора. Их интересует только добыча. Мы заплатим им любой выкуп, каким бы он ни был, и они уйдут. – Нет, принцесса. Им нужен город, и теперь, когда Александра нет, они чувствуют, что вы стали легкой добычей. Я не знаю, с помощью какой магии они получили доступ через наши бронзовые ворота, но она явно сильнее нашей. Вам нужно уходить! За этим спором они даже не слышали приближения болгар и спохватились, только когда из гостиной донеслись крики женщин. Анна влетела в комнату и заслонила госпожу своим большим телом. Оказавшись между Анной и Василием, Теадора не видела, что происходит, но слышала крики и стоны ее служанок и жестокий смех болгар, которые на них набросились. А в следующее мгновение и Анна, и Василий рухнули на пол как подкошенные, и Теадора осталась на виду, в ужасе взирая на тела своих друзей. Их убийцы тем временем небрежно вытирали окровавленные мечи о юбки Анны. В чувство ее привело появление огромного, похожего на медведя, мужчины. Рост его был никак не меньше семи футов, руки и ноги напоминали бревна, огромную голову покрывали давно не стриженные темно-рыжие волосы, а лица было почти не видно под рыжей бородой. – Принцесса Теадора? – прогремел его грубый голос. – Я генерал Симеон Асен. Теадора не смогла бы объяснить, откуда у нее взялись силы, но голос не дрожал, когда она спокойно спросила: – Почему вы напали на мой город? – Ваш город? Нет, принцесса, это мой город! Однако, пожалуй, подчинить его жителей будет гораздо проще, если рядом со мной они увидят вас. Так что, будем считать, моя цель – ваша благосклонность. Он едва заметно кивнул своим людям, и Теадора опомниться не успела, как с нее сорвали платье и она оказалась перед варварами совершенно голой. Инстинктивно она попыталась прикрыться, но ее руки тут же жестоко скрутили. Выражение глаз генерала Асена приводило ее в ужас, и она с трудом держалась, чтобы не упасть в обморок. – Бог ты мой! – взревел болгарин, протянул руку и сжал ее грудь. – Вот что значит принцесса! Какая кожа! Теадора пыталась сопротивляться, но мужчин, казалось, это только забавляло. Асен похотливо облизнулся и сказал своим людям: – Найдите-ка мне какого-никакого священника: пусть утром нас обвенчает. И уберите отсюда эти трупы, они расстраивают мою будущую жену. Мужчины отпустили Теадору и за руки за ноги потащили из комнаты бездыханные тела Анны и Василия. Оставшись наедине со своим мучителем, она попятилась от него, прикрыв наготу руками, но он грубо захохотал: – Тебе некуда бежать! А что боишься меня – это хорошо, это правильно. Я не из тех мужчин, которым легко угодить, но ведь ты постараешься меня ублажить, верно? Сейчас мы не можем расслабиться: мне нужно заняться делами, – но кто посмеет нас осудить, если мы проведем брачную ночь сегодня, до венчания? В конце концов, мы правители и сами решаем, что можно, а что нельзя. Теадора молча замотала головой, но генерал лишь рассмеялся: – Стыдливая вдовушка? Это мне нравится, это говорит в пользу твоей добродетели! Он поднял руку, рывком притянув ее к себе, и Теадора вскрикнула от боли: кольчуга до крови оцарапала ей грудь. Не обращая на это внимания, Асен захватил ее губы, и втолкнул ей в рот язык. От кислого запаха вина и чеснока Теадору чуть не вырвало. А его влажные липкие губы уже спустились к груди, рука обхватила талию и он изогнул ее тело так, как ему было удобно. Огромная ручища обхватила ее ягодицы и принялась мять, все сильнее и сильнее, по мере того как росло его возбуждение. Теадора сопротивлялась что есть сил, но, своему к ужасу, почувствовала, как в бедро упирается его восставшее мужское орудие. От его размеров она едва не лишилась чувств, а он рассмеялся: – Эх, красотка, вонзиться бы в тебя прямо сейчас, но, увы, на первом месте дела – я хороший генерал и забочусь о своем войске. Он отпустил Теадору так внезапно, что она упала на ковер. – Правильно, – удовлетворенно заключил Асен, – самое подходящее место для женщины – у ног мужчины. Я скоро вернусь, моя дорогая, не скучай. Он громко захохотал и ушел. Теадора не знала, как долго пролежала на полу в полуобмороке, но неожиданно почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо. Она подняла голову и увидела перед собой голубые глаза капитана византийской императорской гвардии. Он жестом, приложив палец к губам, призвал ее к молчанию и помог подняться, потом быстро закутал в темный плащ и вывел из комнаты на террасу. Быстро перебежав лужайку, они спустились по ступеням и что есть духу помчались к берегу. Там капитан подхватил ее на руки и посадил в ожидавшую их лодку. Все так же в полном молчании он сел на весла, и они поплыли прочь от бухты. Вскоре Теадора увидела во мраке черный силуэт корабля без единого огня. Лодка мягко стукнулась о борт корабля, и капитан, бесшумно опустив весла, показал Теадоре на веревочную лестницу. Не говоря ни слова, она взобралась наверх, и чьи-то руки подхватили ее и перенесли на палубу. Вслед за ней на корабль поднялся и ее спаситель, взял за руку и повел в каюту. Только убедившись, что иллюминатор закрыт шторкой, капитан зажег небольшую лампу. – Принцесса Теадора, добро пожаловать на борт! Капитан императорской гвардии Паулюс Симонидес к вашим услугам. От холодного ночного воздуха у нее прояснилось в голове, и она избавилась от страха. – Капитан, как вы здесь оказались? И как раз вовремя, чтобы меня спасти? Только не говорите, что это была случайность, не поверю. Капитан рассмеялся. – Императрица узнала от одного своего старого друга из близкого окружения варваров, что на ваш город готовится нападение. Чтобы генерал Асен мог беспрепятственно проникнуть в Месембрию, она вызвала из Китая великого волшебника, который мог открывать любые ворота, даже такие мощные, из бронзы, как в вашем городе. Ее величество тотчас же отправила меня вам на помощь, на случай если вы будете в ней нуждаться. Ваше высочество, я сожалею, что не прибыл раньше. Когда я проник во дворец, варвары уже были в вашей комнате, и мне пришлось дожидаться удобного момента. Теадора кивнула, оставив его слова без комментариев, и только спросила: – Нельзя ли найти какую-нибудь одежду? – Ваше высочество, в этом сундуке вы найдете все необходимое. Императрица позаботилась об этом. – Кто бы сомневался, – сухо заметила Теадора. Капитан поклонился. – Ваше высочество, с вашего позволения, я удаляюсь. Закрыв за собой дверь каюты, Симонидес усмехнулся: оказывается, принцесса не только красива, но и умна, не лишена остроумия. Возможно, стоит попытаться стать ее любовником? Если она вдобавок окажется такой же страстной, раскованной и изобретательной, как Елена, значит, Бог действительно сотворил идеальную женщину. Месембрия пылала. Паулюс смотрел на горящий город с палубы корабля и поражался. Ненависть императрицы к одной-единственной женщине уничтожила целый город, а принцесса об этом даже не подозревает. Он задумался на мгновение, какую же участь Елена уготовила своей сестре, но потом пожал плечами: это не его дело, он свою работу выполнил, и императрица будет довольна, особенно когда узнает, что генерал Асен собирался жениться на принцессе, а он ее спас. Через несколько дней корабль вошел в бухту возле дворца Буколеон и бросил якорь. Елена со свитой встречала прибывших на берегу. Ее нетерпение придворные приписали радости и облегчению оттого, что сестра благополучно прибыла в родной город и не попала в руки к варварам. В действительности же причиной возбуждения Елены было осознание, что наконец-то она сможет навсегда от нее избавиться. Императрица выдавила слезу и, заключив Теадору в объятия, воскликнула: – Благодарение Богу и Деве Марии, ты в безопасности! Теадора отстранилась, изогнула тонкую бровь и едва слышно произнесла с усмешкой: – Полно, сестрица. Твое участие пугает меня больше, чем открытая враждебность. Елена невольно засмеялась: порой острый язык Теадоры ее забавлял, – и ответила: – Теа, может, мы не всегда любили друг друга, но ты же моя сестра. – И что же, Елена, теперь, когда я благополучно прибыла, ты намерена предпринять? – Это решать тебе, сестра. Уж коли твои мужья живут очень недолго, может, тебе немного отдохнуть, прежде чем выбирать себе нового? – Я не намерена больше выходить замуж. – Ну, тогда можно завести любовника, а то и не одного… – Нет, сестра, и заводить любовников я не буду. Больше ни один мужчина не получит меня. Вот отдохну немного, подумаю и, возможно, отправлюсь в монастырь Святой Варвары. Без Александра нет мне жизни. Елене стоило огромного труда скрывать ликование. Все складывалось даже лучше, чем можно было ожидать. В гареме Мурада Теадору ожидали адские мучения, и сама мысль об этом вызывала у нее едва ли не эйфорию, но она кивнула с серьезным видом: – Теа, я предвидела, что ты все еще скорбишь по Александру, поэтому подготовила тебе комнаты в Буколеоне, чтобы не нужно было возвращаться во Влахерны, к нашему шумному двору. Тебя это устраивает или предпочитаешь все же Влахерны? Предупредительность сестры удивила Теадору. – Нет, я останусь здесь. Больше, чем смерть Александра, меня угнетает то, что болгары захватили Месембрию. Это случилось так быстро и так сокрушительно! За несколько часов варвары уничтожили все, над чем мы трудились долгие месяцы, не зная сна и отдыха! – Сестра, прости, если причиню тебе боль… но как умер Александр? Мы получили от вашего совета лишь сообщение о его смерти. Внутреннее чутье подсказало Теадоре, что не стоит говорить Елене о поездке Александра в Требизонд, поэтому с непроницаемым выражением лица она ответила: – Доктора считают, что подвело сердце. Утром лакей пришел его будить и увидел, что он умер. Бедный Зено! Он был так раздавлен горем, что повесился. Последние слова сестры едва не вызвали у Елены возглас ликования, но она вовремя спохватилась. – А его жена разве не прислуживает тебе? – Прислуживала, но ее убили болгары. «Превосходно! – подумала императрица. – Концы в воду!» – Ах, сестра, сколько горя выпало на твою долю! – с деланым участием воскликнула Елена. – Отдыхай, а через несколько дней я приду тебя навестить. Сестры публично обнялись и расстались. Елена села в лодку, которая должна была отвезти ее через залив Золотой Рог во дворец, а Теадора в сопровождении слуг отправилась в свои покои. Несколько дней Теадора приходила в себя: спала, купалась, ела – и ни с кем не общалась, кроме слуг, да и то лишь по необходимости. Постепенно ее сознание начало проясняться, к мозгу вернулась способность анализировать, и она проследила хронологию событий. Всего несколько месяцев назад она была счастливой молодой женой, соправительницей прекрасного и древнего города, после стольких лет снова стала матерью. И даже когда внезапно потеряла и ребенка, и мужа, у нее оставалась уверенность как правительницы Месембрии, что все наладится, и вот теперь она потеряла все, абсолютно все. Императрица дала младшей сестре неделю на отдых, и за это время дважды присылала ей мелкие подарки: один раз – серебряное блюдо с финиками и инжиром в меду, второй – хрустальный флакончик духов. Теадора, едва вытащив пробку, скривилась и выбросила его. Елена тем временем как паук плела вокруг ничего не подозревавшей сестры зловещую сеть: уже был тайно отправлен посланец за Али Яхией и назначено время похищения. По прибытии во дворец евнух спросил: – Она, надеюсь, не беременна? Это ведь не исключено с таким жеребцом, каким был ее муж. – Нет, слава богу, а не то мне пришлось бы ломать голову еще и над тем, как вытравить плод. Нет, евнух, можешь не волноваться: у нее только что закончились крови, – заверила его императрица. В назначенный день, в два часа пополудни, Елена, Али Яхия и прибывшие с ним евнухи проникли в Буколеон и сразу направились в королевскую спальню. Теадора под действием подсыпанного ей в питье снадобья мирно спала. Стараясь не производить шума, они осторожно завязали ей рот платком, связали щиколотки и запястья шелковым шнуром и завернули ее в большой темный плащ с капюшоном. Императрица открыла им дверь в потайной коридор, и Али Яхия с Теадорой на руках, в сопровождении евнухов, направился к выходу. Вскоре процессия оказалась снаружи, всего в нескольких ярдах от ожидавшей их галеры. Спешно погрузившись на корабль, они быстро покинули маленькую гавань, огороженную стенами, и взяли курс на Мраморное море. Свежий ветер наполнил паруса, и вскоре судно уже оказалось в безопасности, на другой стороне, на своей, турецкой территории. Затем принцессу, которая все еще пребывала в объятиях сна, осторожно перенесли в крытую повозку, и вся процессия двинулась по направлению к Бурсе. До заката еще оставалось время, и Али Яхия не удивился, когда увидел, что им навстречу скачет отряд янычар. Командир отряда доложил главному евнуху: – Султан остановился недалеко отсюда и приказал нам сопровождать вас до лагеря. Главный евнух очень расстроился. Черт бы побрал похоть Мурада! Ему так не терпелось заполучить принцессу, что он мог все испортить. Али Яхия понятия не имел, что султан оставил войско под Константинополем, куда привел его на случай осады, пересек Мраморное море и вернулся. Евнух надеялся успеть благополучно доставить Теадору в Бурсу, чтобы развеять ее страхи, унять гнев и урезонить, если потребуется. Со временем он мог бы убедить ее в том, что перед ней открываются огромные возможности. Ведь если она родит Мураду сына, мальчик может стать следующим султаном! И вот теперь все могло пойти насмарку. Принцесса, все еще пребывающая в скорби, очнется и обнаружит рядом с собой того самого мужчину, от которого бежала. Помоги ему Аллах! Алия Яхия уже не раз благодарил поворот судьбы, в результате которого он оказался лишенным мужских страстей. Он понимал, что не смог бы долго удерживать Мурада на расстоянии от принцессы, но надеялся воззвать к сердцу господина, поведав о несчастливом опыте плотских отношений, что она пережила с Орханом. Возможно, Мурад проникся бы к ней сочувствием и развеял ее страхи. С момента бегства Теадоры Али Яхия не имел возможности объяснить Мураду положение дел: слишком зол был господин. Дорога до лагеря султана много времени не заняла. Али Яхия посмотрел на свою беспомощную пленницу. Хоть она все еще спала, но сон уже не был столь глубоким, как прежде, а значит, скоро проснется. У него почти не осталось времени. Повозка остановилась, и еще до того, как он успел что-нибудь предпринять, занавески резко отдернули, и султан забрался внутрь. – Она здорова? Почему лежит без движения? Она вообще в сознании? – Мой господин, прошу вас, позвольте все объяснить. Принцесса здорова, но все еще под действием снотворного порошка, который ей подсыпали по приказу императрицы. Я не хочу будить ее раньше времени. Она ни о чем не знает, и для нее будет страшным потрясением оказаться там, откуда сбежала, а еще большим – что сестра продала ее в рабство. Мурад кивнул, и Алия Яхия повернулся к двум сопровождавшим его евнухам: – Отнесите принцессу Теадору в шатер, и пусть кто-нибудь за ней присмотрит. Как только заметите, что она просыпается, пошлите за мной. Султан спрыгнул на землю, вместе с Али Яхией они вошли в большой, роскошно убранный шатер и устроились рядом с горелкой, на которой готовился кофе. Главный евнух сунул руку в складки своего необъятного одеяния, достал скатанный в трубочку пергамент и протянул султану. Мурад сломал красную восковую печать, развернул пергамент, и по мере того как читал, по лицу его медленно расплывалась улыбка. – Теперь она моя! Ни одному мужчине, кроме меня, она больше не достанется! Али Яхия выглядел озадаченным, и султан, в упор глядя на своего слугу, с усмешкой произнес: – Ты, наверное, думаешь, не сошел ли я с ума, о хранитель секретов империи? Ладно, добавлю еще одну тайну в твое хранилище. Однажды, много лет назад, проходя мимо монастыря Святой Екатерины, я вдруг услышал чей-то вопль, а взглянув наверх, увидел, как со стены сорвалась девочка. Это была принцесса: прокралась во фруктовый сад, чтобы украсть несколько персиков, – но не удержалась и чуть не разбилась. Я поймал ее и благополучно вернул обратно, за стену. В те времена она была совсем одна, без друзей, в чужом мире. Мы подружились, а потом, да смилуется над нами Аллах, полюбили друг друга. Тогда мы смели надеяться, что мой отец, имея обширный гарем, забудет о ее существовании, а когда умрет, она останется вдовой-девственницей и я женюсь на ней. Но все оказалось иначе: Орхан про нее не забыл, она быстро уступила его желаниям и подарила ему сына. Когда мой отец умер, я сказал ей, что после месяца траура возьму в свой гарем. Она воспротивилась моей воле, сбежала и поспешно вышла замуж за какого-то богатого грека. И как я могу ее простить? Нет, не могу, но она будет моей, Али Яхия! Она будет принадлежать мне, станет ублажать меня и, если будет на то воля Аллаха, родит мне сыновей. Она моя, теперь уже навсегда. Никогда еще за все сорок лет своей жизни Алия Яхия не был так удивлен. Это новая информация пролила свет на многое из того, что раньше вызывало у него недоумение. Как можно скорее следовало рассказать султану о первой брачной ночи Теадоры с Орханом, чтобы Мурад в своей гневной страсти не сделал ей еще больнее. Он должен знать, как престарелый пресыщенный муж обошелся с ней, с невинной девушкой. В том, что произошло, ее вины нет, как и в том, что она возненавидела оттоманов и поэтому сбежала. Очевидно, Теадоре гордость не позволила рассказать Мураду правду о своем браке с его отцом. Что ж, порой даже самые умные женщины ведут себя глупо. – Мой господин, – начал евнух, – есть кое-что, о чем вам следует знать… Договорить Али Яхия не успел: появился один из младших евнухов и сообщил, что принцесса просыпается. Султан вскочил на ноги, но Али Яхия, забыв о собственном достоинстве и о правилах придворного этикета, закричал: – Господин! Умоляю, позвольте мне войти первым! Она испытает ужасное потрясение! Простите, что я это говорю, но если, очнувшись, она увидит вас… Евнух не договорил: непроизнесенные слова, казалось, повисли в воздухе между ними, – но Мурад все же остановился и требовательно спросил: – Сколько ждать? – Еще совсем немного, – ответил Али Яхия, быстро вышел из шатра султана и поспешил к Теадоре. Принцесса беспокойно ворочалась на широком диване, куда ее положили, когда принесли. Али Яхия пододвинул стул к дивану и сел. Наконец фиалковые глаза медленно приоткрылись. Еще не до конца подняв отяжелевшие веки, Теадора огляделась и поначалу явно растерялась, а потом, заметив евнуха, испугалась. – Али Яхия? – Да, ваше высочество, это я. – Откуда?.. Где я? Почему я ничего не помню? И как долго я спала? – Ваше высочество, начну с последнего вопроса: прошло несколько часов. Далее: вы в лагере султана Мурада, на пути в Бурсу. Султан здесь и желает вас видеть. – Нет! – Ваше высочество, вы не можете ему отказать. – Могу! Я вообще не хочу его видеть! Окончательно придя в себя, Теадора поднялась с дивана и принялась ходить взад-вперед по шатру. – Ох, Али Яхия, зачем ты привез меня обратно? Я хотела остаться в Константинополе! Что мне здесь делать? – Ваш высочество, султан любит вас. – Нет, султан меня просто хочет, – с беспомощным стоном возразила Теадора. – Ну почему он не может удовлетворять свою похоть с кем-нибудь другим? У него целый гарем! – Принцесса, это не так: султан всегда любил – и любит! – только вас. Теадора удивленно посмотрела на евнуха, пытаясь понять, как много ему известно, в то время как Али Яхия продолжал: – Он так любит вас, что ради вашего возвращения осадил Константинополь. – Если бы не умер муж мой Александр, я никогда не покинула бы безопасную Месембрию, – со вздохом призналась Теадора, и вдруг в ее глазах появился странный блеск. – Скажи-ка мне, Али Яхия, как Мураду удалось добиться моего возвращения? Уж не моего ли дорогого зятя рук это дело? – Нет, мадам. – Значит, не обошлось без моей любящей сестры Елены, – тихо заключила Теадора. – И что же она потребовала за это? Что было для нее настолько важным, чтобы выбрать такой способ решения проблемы? Она что, уговорила его снять осаду? Или вернуть ее дочь? Что, Али Яхия? Что моя сестра за это получила? Это был тот самый момент, которого главный евнух боялся больше всего, момент, когда придется рассказать Теадоре правду. Способа смягчить удар, который он должен нанести по ее гордому духу, не существовало. – Ваше высочество, – начал Али Яхия, – вы понимаете, что теперь, когда ваш отец и брат удалились от мирской жизни, формально главой семьи Кантакузин является императрица? Теадора кивнула, озадаченная, и, прежде чем продолжить, евнух замялся, с трудом подбирая слова. – Тогда я должен вам сказать… В рабство за тысячу венецианских дукатов и сто идеально ровных индийских жемчужин вас продала сестра. Теперь вы по закону рабыня султана. Теадора была так ошеломлена, что некоторое время просто смотрела на него с открытым ртом. Али Яхия даже начал опасаться за ее рассудок, и чтобы вывести из ступора, осторожно дотронулся до ее руки. Она вздрогнула и обратила на него взгляд своих прекрасных глаз. – Сестра продала меня в рабство? – Да, ваше высочество, это так… по закону. – Я даже не подозревала, насколько сильно она меня ненавидит. Мне казалось… ведь мы же сестры, одной крови, у нас общие мать и отец. Она могла не испытывать ко мне любви, но продать в рабство… – Теодора содрогнулась всем телом и, обратив на евнуха горящий взгляд, взмолилась в отчаянии: – Старый друг, дай мне кинжал! Я не хочу жить в позоре! Я любила своего мужа Александра, и никогда не полюблю султана Мурада. Он меня ненавидит! Ненавидит за то, чему я не могла помешать. Пожалуйста, Али Яхия, помоги мне, прошу тебя! Но евнух был тверд. Понимая, что принцесса в шоке, он надеялся, что, когда к ней вернется самообладание, она примет свое новое положение. Возможно, она любила грека, за которого вышла замуж, но Али Яхия теперь точно знал, что Теордора любила и молодого Мурада, как бы она это ни отрицала. Если султан захочет понять и поддержать ее – а уж Али Яхия постарается ему это внушить, – между ними все наладится. – В том, чтобы быть фавориткой султана, – заметил главный евнух, – нет ничего постыдного. – Ты с ума сошел? – едва сдерживая слезы, воскликнула Теадора. – Я была женой султана! Я была женой правителя Месембрии! А вы хотите, чтобы я стала шлюхой султана Мурада? – Ты будешь тем, чем я прикажу тебе стать, – раздался у входа в шатер голос Мурада. – Оставь нас, Али Яхия. Султан решительно двинулся к дивану. – Нет! – выкрикнула Теадора, но он лишь зло рассмеялся. – Адора, забудь, что ты родилась принцессой! Сейчас ты моя рабыня, и пора бы уже смириться с этим и вести себя как подобает рабыне. Я с огромным удовольствием займусь твоим воспитанием. Ни один из твоих мужей этого не делал, они тебе во всем потакали, а я не буду. Султан снова повернулся к евнуху, и Али Яхия с поклоном удалился. Несколько мгновений Теадора и Мурад просто сверлили друг друга взглядами, словно оценивая. Ее сердце неистово колотилось. Она пристально всматривалась в жесткие черты, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь от того нежного юноши, который когда-то ее любил. Без сомнения, он стал красивее. Годы, проведенные среди воинов султана, закалили его тело. В темных волосах не было и намека на седину. Но его черные глаза ее пугали. В них не было ни капельки теплоты. Они разглядывали ее холодно, как вещь. Теадору вдруг поразила мысль, что это именно то, чем она теперь стала, – вещь, его собственность! Она содрогнулась, а он хоть и засмеялся, но это был невеселый смех. – Сегодня ночью я приду к тебе, – едва ли не прошипел, посерьезнев, Мурад. – Нет! От спазма в горле голос ее прозвучал не громче шепота. – Подойди ко мне! – приказал он холодно. – Нет! Он опять рассмеялся и неожиданно почти нежно и мягко проговорил: – В конце концов тебе придется мне повиноваться, моя голубка. Ты же знаешь, я ведь могу и заставить. Ее глаза потемнели от страха, однако не утратили выражения решимости сопротивляться. Видеть это Мураду было одновременно и приятно, и немного смешно. Что бы между ними ни произошло, он не хотел сломить ее дух, но повиноваться ему она будет. Его удивил ее протест: она же не девственница, да и мужей своих вряд ли любила. Так зачем изображать из себя убитую горем вдову? Глядя на Теадору как волк на ягненка, он медленно двинулся к ней. От страха ее словно парализовало, и когда Мурад протянул к ней руку, властно поднял подбородок и завладел губами, не могла даже пошевелиться. Этот поцелуй затронул знакомую струну где-то в глубине ее существа. Теадора не могла больше бороться, а может, и не хотела, поэтому позволила ему мгновенно завладеть не только губами, но и самой ее душой. Поначалу его губы были теплыми и на удивление нежными, но потом поцелуй стал таким требовательным, почти жестоким, что она вскрикнула, попыталась вырываться и даже поцарапала его. – Ах ты, сучка! – сердито выругался Мурад. – Ты теперь принадлежишь мне, и лучше тебе это усвоить побыстрее! Ты моя! Моя! Он в ярости развернулся и вышел из шатра. Теадора бессильно упала на колени, ее колотила дрожь. Она не знала, сколько времени так просидела, обхватив себя руками и оплакивая Александра. Наконец чьи-то сильные руки подняли ее, и она увидела, что слуги принесли большую дубовую ванну, наполненную теплой водой с ароматическими маслами. Пожилые рабыни раздели ее, помогли сесть в ванну и принялись бережно смывать с тела и волос дорожную пыль. Потом те части тела, где росли волосы, намазали розовой пастой с цветочным ароматом. Голову подсушили большим льняным полотенцем, затем волосы расчесали и вытерли насухо куском шелковой ткани, так что они стали мягкими и блестящими. После того как смыли пасту с ее тела, а волосы зачесали наверх, закрепив на макушке шпильками, украшенными драгоценными камнями, ее обернули нагретым полотенцем, вытерли досуха, уложили на скамью и принялись массировать с каким-то бледно-зеленым кремом, с ароматом ночной фиалки. Теадора была поражена таким вниманием банщиц. Позже в шатер вошел Али Яхия с бельем в руках. Под его оценивающим взглядом Теадора покраснела, хотя ей давно следовало бы привыкнуть к тому, что эти бесполые мужчины видят ее нагой. Евнух бросил быстрый взгляд на рабынь, и женщины тут же удалились. Главный евнух провел мягкой рукой по телу Теадоры и удовлетворенно кивнул, приятно удивленный: – Ваше высочество, вы безупречны! Ваше тело не имеет ни единого изъяна. Великолепно! Султан будет очень доволен. Он наклонился и застегнул на ее теле чуть повыше изгиба бедер тонкую золотую цепочку, от которой спускались до самых щиколоток два полотнища из розовой газовой ткани с серебряной нитью: одно прикрывало ее ягодицы, другое – низ живота и бедра. Евнух опустился на колени и надел на ее щиколотки несколько золотых браслетов, потом выпрямился и, явно довольный, объявил: – Ваше высочество, султан присоединится к вам в самое ближайшее время. Следующая фраза была произнесена настойчивым шепотом. – Принцесса, ничто в этой жизни не происходит просто так, поэтому примите свою судьбу и поднимайтесь к величию! – В постели султана? – с презрением спросила Теадора. – Таков был путь женщин с начала времен. Вы считаете себя выше других? – Али Яхия, у меня есть мозги. Мои греческие предки ценили умных женщин и добивались их внимания. А здесь женщина просто тело, с которым мужчина может удовлетворить свою похоть, и ничего более. Я не желаю быть игрушкой. – Принцесса, вы еще очень молоды, – улыбнулся евнух. – Не все ли равно, какую дорогу выберет человек, если она благополучно приведет его туда, куда нужно? Вы говорите, что не желаете быть игрушкой, а чем вы хотите быть? Если вы знаете, к чему стремитесь, сначала завоюйте султана своим прекрасным телом, а потом пустите в ход ум, чтобы добиться цели, какой бы она ни была. Он больше ничего не сказал: просто ушел, оставив ее размышлять над его словами. – Адора, у тебя такой вид, будто ты приготовилась к бою. Теадора резко обернулась, совсем упустив из виду, что ее груди обнажены. Взгляд Мурада, словно лаская, ненадолго задержался на высоких холмиках с коралловыми кончиками, и Теадора почувствовала, что, сама того не желая, краснеет. – Так ты намерена драться со мной, Адора? – с усмешкой спросил Мурад. – Что ты за мужчина? – прошипела Теадора. – Знаешь, что я видеть тебя не могу, и все равно собираешься меня взять? – Да, моя голубка, собираюсь и возьму! На бронзовом обветренном лице сверкнули ровные белые зубы. Он сбросил свой халат в красную и золотую полоску и обнажил темный от загара торс с порослью черных волос. На нем остались мягкие белые панталоны и кожаные сапоги. Усевшись на стул, он приказал: – Сними с меня сапоги! Теадора, совершенно шокированная, растерялась: – Вызови раба, и пусть снимет. Я не знаю, как это делается. – Моя рабыня – ты. Я покажу, как это следует делать, – подчеркнуто ровным голосом проговорил Мурад и вытянул одну ногу вперед. – Повернись ко мне спиной, зажми мою ногу бедрами и просто стяни сапог. Она неуверенно повиновалась, и, к ее тайной радости, сапог очень легко соскользнул с ноги. Почувствовав себя увереннее, она схватила второй сапог и потянула, но на этот раз султан шаловливо поставил ступню на ее ягодицу и толкнул. Теадора полетела вперед и растянулась на горе подушек. У нее не было времени выразить свое возмущение, потому что он со смехом в одно мгновение оказался над ней. Быстро перевернув ее на спину, он завладел ее губами и принялся целовать – медленно, не спеша. Когда Теадора все-таки поднялась на ноги, ее глаза выражали полное смятение, зато его хищно прищурились. Она было попятилась от него, но он встал и медленно двинулся к ней. Ситуация была нелепейшая. Бежать некуда, поэтому она просто стояла и ждала своей участи, едва сдерживая слезы. Мурад навис над ней, не спуская с нее взгляда своих черных глаз, и вдруг сорвал с ее бедер золотую цепочку. Легкая ткань соскользнула на пол, и Теадора осталась совершено нагой. Своей большой рукой он достал из ее волос шпильки, и они темными волнами заструились вниз до самой талии. В следующий миг Мурад подхватил ее на руки и понес к кровати с шелковыми занавесками. Опустив свою ношу на атласное покрывало, он предупредил: – Адора, если попытаешься опять сбежать, я познакомлю тебя с плеткой. Он принялся снимать панталоны, а Теадора огрызнулась: – О да, тебе только дай повод – избил бы с удовольствием! Он наклонился и провел ладонью по ее округлым ягодицам. – Признаюсь, моя голубка, очень соблазнительная перспектива, но я все-таки предпочту заняться с тобой кое-чем более приятным – тем, чего я ждал десять лет. – Это не доставит тебе удовольствия, неверный! – выпалила Теадора. – Ну, это мы посмотрим, – усмехнулся Мурад. Обнаженный, он встал над ней во весь свой немалый рост, с насмешливой улыбкой на словно высеченном из камня красивом лице. Теадора окинула его таким же смелым взглядом, как он ее. Святые небеса, какое великолепие! На мощном мускулистом теле ни унции жира, крепкие ноги, широкий торс, покрытый волосами, узкие бедра, плоский живот, а внизу… Как Теадора и подозревала, его мужское орудие впечатляло даже в спокойном состоянии. Можно себе представить, каким оно станет в возбужденном. Жеребец да и только! Теадора покраснела от собственных мыслей. Словно умея читать мысли, султан рассмеялся, лег рядом и притянул ее к себе. Она напряглась, но он ничего не предпринимал, и это только усилило ее подозрения. Когда же он начал нежно поглаживать ее тело, снимая напряжение со спины и ягодиц, Теадора и вовсе растерялась. Она ожидала, что он набросится на нее, возьмет силой. Она поймала его взгляд, и в ее глазах читался немой вопрос. – Когда-то давным-давно, – тихо проговорил Мурад, – во фруктовом саду, при лунном свете, я полюбил невинную девушку. Один раз ее у меня отобрали, потом она от меня сбежала, и вот оказалась снова в моих объятиях. И на этот раз я ее никому не отдам! К горлу Теадоры подступил ком: зачем он так с ней поступает? – Я больше не та невинная девушка, – пролепетала она едва слышно. – Тебя грубо лишили невинности. Ты как жена подчинялась воле моего отца, родила ему сына. Что касается греческого правителя, он не мог любить тебя так, как люблю я. Пусть ты не девственница в физическом смысле, зато в своем сердце ты совершенно невинна. – Откуда ты можешь это знать? – спросила Теадора дрожащим голосом. «Ничего не рассказывай ему про Александра», – предостерегал ее внутренний голос. – Голубка моя, разве я не прав? – Она не ответила, и он продолжил: – Адора, я глупец! Зная тебя, как я мог подумать, что ты предала нашу любовь? Однако я так думал. Я считал, что ты амбициозна, а когда представлял, как этот старый развратник спит с тобой, просто сходил с ума, но ничего не мог предпринять. – Как и я, – тихо проговорила Теадора. Несколько минут они лежали молча, и сердце Теадоры пело от радости. Все будет хорошо. Она знала, почему его отношение к ней изменилось: очевидно, Али Яхия рассказал ему то, о чем ей самой рассказать не позволяла гордость. Мурад узнал правду о ее браке с Орханом, и его гнев прошел. Она застенчиво покосилась на него и спросила: – Я стану твоей женой, как только мы вернемся в Бурсу, или это уже произошло? Она почувствовала, как Мурад напрягся. – Я не возьму жену ни в христианском понимании, ни в мусульманском. И мои потомки тоже. Оттоманская династия с каждым днем становится сильнее, и у нас больше нет нужды использовать браки, чтобы заключать политические союзы. Достаточно будет и кадин. Его слова и задели, и рассердили, и разочаровали Теадору. Она отодвинулась от него и с обидой произнесла: – Значит, ты любишь меня недостаточно сильно, чтобы жениться, шлюхой твоей я не буду! – Ты будешь тем, чем я захочу тебя видеть. Ах, Адора, Адора, моя маленькая возлюбленная, ну почему ты отрицаешь свои чувства ко мне? Неужели что-то изменит какой-то священнослужитель, если пробубнит над нами необходимые слова? – Я тебе не какая-нибудь невежественная крестьянка, чтобы мне льстило внимание султана! – взорвалась Теадора. – Я Кантакузин, византийская принцесса! Мурад рассмеялся. – Адора, ты прежде всего женщина. А во-вторых, моя голубка, по закону моя рабыня и ублажать меня твой долг. Он снова привлек ее в объятия, стал целовать, но это было все равно что целовать куклу: она одеревенела и крепко сжала губы. Не желая отступать, он принялся покрывать нежными поцелуями ее лицо в надежде, что ее сопротивление станет слабее. Теадора собрала в кулак всю силу воли, чтобы оставаться безучастной к его губам, нежно прикасавшимся к сомкнутым векам, лбу, кончику носа, уголкам рта, упрямому подбородку, даже сердито отвернулась, но это было ошибкой: губам Мурада открылась ее стройная белая шея, и он тут же воспользовался этой возможностью. Его губы быстро переместились ниже, он прикусил мочку уха, потом опустил голову к груди, и Теадора почувствовала, как глубоко внутри у нее зарождается дрожь, нарастает паника. – Нет! Нет! – Она попыталась оттолкнуть Мурада. – Я не позволю тебе так поступить со мной! Он поднял голову и, посмотрев в ее аметистовые глаза, спокойно произнес своим глубоким голосом: – Ты принадлежишь мне. И мне не нужны документы о собственности, чтобы ты это наконец поняла. Ты так же сильно хочешь меня, как я хочу тебя. Так почему же сопротивляешься, борешься со мной, глупенькая? Ты уже сейчас трепещешь от желания, а скоро будешь стонать и кричать, требуя большего. Он опустил голову, и захватил сосок губами. И стал то посасывать тугой пик, то легонько покусывать, и у Теадоры помимо воли вырвался стон. Возведенные ею барьеры дрогнули. Мурад усилил натиск, раздвинул ей ноги и встал на колени между ее бедрами, обеспечив себе лучший доступ к ее прекрасному телу. Полюбовавшись представшей его взору картиной, он завладел ее губами, и на сей раз ее губы расслабились и легко раздвинулись. Их языки встретились и стали ласкать друг друга, пока она не оторвалась от его рта со стоном, в котором Мурад почувствовал неприкрытую страсть, это еще сильнее воспламенило его желание. Когда его губы опять вернулись к ее груди, она ощутила, как твердеет мужское естество и упирается в нее. Не в силах сдержаться, она дотянулась до него и обхватила рукой. Как только она начала его ласкать, у Мурада вырвался стон удовольствия. Его пальцы скользнули к ней между ног, и он обнаружил, что она уже готова его принять. Теадора услышала его вздох, в котором смешались удовольствие и нетерпение. Он не мог больше ждать. Подсунув руки ей под ягодицы, он яростно вонзился в нее и принялся мощными толчками двигаться, пока она не закричала: – Я сдаюсь! Только тогда он избавился от накопившейся злости. Теперь его плоть нежно ласкала ее, он двигался со сладострастным самозабвением, доставляя ей наслаждение. Ее тело тоже не желало лежать неподвижно и неистово двигалось, стремясь вобрать его в себя. Ощущение было слишком острым, слишком сладким. Теадора в ужасе услышала собственный голос: – Не останавливайся! О, пожалуйста! Господи, я сейчас умру! – Нет, моя ненасытная голубка, – пробормотал он хрипло, – но к небесам вознесешься. Теадора знала, что должна сопротивляться, потому что он использовал ее самым бессовестным образом, однако не могла и не хотела. А хотела она совсем другого: чувствовать его твердость внутри себя, наслаждаться вместе с ним. Она больше не могла игнорировать желание, бурлившее в крови, и со стоном отчаяния полностью покорилась ему. Едва ли не в полуобмороке она услышала, как Мурад произнес ее имя, приоткрыла глаза и встретила пылающий взгляд. – Никогда тебя не прощу за это. И себя тоже! – яростно прошептала она, глотая слезы. – За что? За то, что заставил тебя признаться самой себе, что ты любишь меня, хоть и отрицаешь это? Что ты красива и желанна? – За то, что сделал меня своей шлюхой! – Ах, Адора, Адора, ну почему ты не хочешь понять… Ты моя фаворитка. Подари мне сына, и я сделаю тебя моей кадин, поставлю выше всех женщин в султанате. – Нет! Она попыталась было подняться, но его гневный голос ее остановил: – Не смей! А теперь подойди к своему хозяину. Она на мгновение опешила: он что, шутит? Но он резко повторил приказ, и она нехотя повернулась к нему. – А теперь, рабыня, встань на колени и умоляй своего господина о прощении. – Никогда! Он быстро привлек ее к себе, обхватил своими сильными руками и начал страстно целовать. Она отчаянно сопротивлялась, а он лишь крепче сжимал ее в объятиях. – Адора, я буду целовать тебя до тех пор, пока не подчинишься. – Хорошо. Прости. – Нет, не так. Я сказал: встать на колени и умолять о прощении. Она бросила на него яростный взгляд: – Будь по-твоему: уж лучше встать перед тобой на колени, нежели сносить твои поцелуи. Она вырвалась из его объятий, упала на колени и принялась комично изображать смиреннейшую из рабынь и причитать: – Простите меня, мой господин. – Адора, «мой господин и хозяин». Она в гневе стиснула зубы, но потом все-таки заставила себя произнести: – Мой господин и хозяин. Мурад поднял ее на ноги, заключил в объятия и приник к губам. – Ты обещал! – возмутилась Теадора. – Ведь я выполнила приказание. – Ничего подобного, – усмехнулся Мурад, довольный, что заставил ее повиноваться. – Я сказал, что буду целовать тебя до тех пор, пока не подчинишься. Ты подчинилась, и теперь я целую тебя в награду за хорошее поведение. – Я тебя ненавижу! – Вот как? – Его глаза сверкнули. – Тогда, может быть, объяснишь мне, почему ты всего несколько минут назад умоляла меня не останавливаться и собиралась умереть от наслаждения? Дурочка ты моя! Адора, сегодняшняя ночь для нас – только начало. Он снова накрыл ее губы своими в страстном поцелуе. Адора заглянула в глубину его темных глаз и поняла, что пропала. Волшебная сказка ее короткого брака с Александром закончилась. У нее теперь новая жизнь, и надо смело смотреть ей в глаза.