Глава 35

Надя держала маму за руку, старалась разговаривать с ней, успокаивать. В том, что она слышала, Надя понимала потому, как она сжимала её руку в ответ. Или может, это было от страха, когда Алексей на скорости заворачивал и сигналил впереди идущим машинам.

Мысленно Надя костерила себя за то, что своему чутью не доверилась, позволила этому случиться.

– Всё хорошо будет, – повторяла она и себе и маме.

Что она ещё могла сказать? Обвинять кого-то нет уже смысла, но вина давила неподъемным грузом.

К зданию роддома они подъехали, чуть не снеся ворота. Домофонная дверь открылась не сразу, но медсестры, как только увидели Нику, начали разворачивать всё с невероятной скоростью.

Маму погрузили на каталку и экстренно увезли за непроницаемые белые двери, оставив их с Алексеем в огромном коридоре под звуки жужжащих ламп.

Молчание обоих словно парализовало.

Отчим стоял неподвижно. Его белая рубашка была в крови, но он как будто не замечал этого.

– Стоять тут не нужно, заполните документы и можете идти, – сказала не особо разговорчивая женщина, в высоком колпаке и медицинской робе.

Надя подала всё, что собрала, смотря на то, как медленно тикали часы, висевшие на стене. Алексею явно было не этого всего. Он как верный пёс стоял возле дверей ожидая, когда к нему кто-то выйдет и разъяснит ситуацию.

– А с мамой всё будет в порядке? – спросила Надя у медсестры, как будто та была секретаршей в кабинете Бога.

Женщина посмотрела на неё своими густо подведёнными черной подводкой глазами и сочувственно вздохнула.

– Все вопросы к врачу, и отцу своему скажи, чтобы домой шёл, тут сами справятся, ему позвонят, а то будет тут пугать всех своим видом.

Надя сглотнула, посмотрела на отчима, который по цвету слился с зелено-синей стеной. Она даже внимания не обратила, как его назвали: «отцом». И Наде было до безумия страшно от всего происходящего. Она вздрагивала каждый раз, когда хлопала эта жуткая белая дверь.

– Я позвонил, Гере, он отвезёт тебя к нам, – сообщил Алексей устало.

Он сидел на скамье, прижав руки к лицу, словно ему плохо.

– Нет, я тут подожду, – отозвалась Надя, присаживаясь рядом.

В этот момент не дружелюбная женщина принесла ему какую-то одежду.

– Надень вот, папаша, а то у нас поступают женщины, только увидят всё это на тебе и от страха в приёмнике родят.

Она как-то шикнула и отвернулась, с гордым видом пошла к своему столу.

– Поезжай, Надь, я сообщу тебе, как только станет что-либо известно.

Надя всхлипнула, вытирая слезы с щек.

Домофонный звонок резанул по натянутым нервам как болезненный пинок. Гера вбежал в коридор под строгий взгляд регистрационной медсестры. Надя и не думала, но он подошёл и обнял её, так крепко, словно закрывал от всех невзгод.

– Пойдём, – шепнул он ей, – тут ты ничем не поможешь.

– А там… а дома?

– Дома ты сможешь немного отдохнуть.

– Разве смогу?

Гера не ответил, а Надя вдруг ощутила, что из неё все силы выкачали, она пошла за ним, как за путеводной нитью. В машине расплакалась, потому что осознание, холодное и липкое накатило с такой силой, что удержать потоки слез не получалось.

Мама могла умереть.

И смерть словно ощущалась в беспрерывном потоке дождя с темного неба.

– Свинка, – тихо позвал Гера, когда закрыл двери в машине.

Это прозвище всегда раздражало, но сейчас, оно показалось ей таким родным и спокойным, что вселяло надежду на светлое завтра.

– У меня нет достойных слов для утешения, – произнёс Гера, и Надя знала, что он её понимал.

Понимал, потому что сам пережил подобное.

– Просто верь, что всё будет хорошо.

– А если не будет?

Гера ответил не сразу

– Тогда надо будет смириться и отпустить это.

Возможно, в словах Геры и была истина, но сейчас Надя этого не понимала. Она предпочитала верить, хотя и плохо получалось.

Гера не привез её в дом родителей, а к себе. Она не возражала. В этот раз в его квартире было чище и не было гораздо уютней. Появилась разная мебель и по мелочи всякого. Устраивать себе экскурсию у Нади не было ни сил, ни желания. Она попросила Геру позвонить отцу, и тот сделал это, рассказав, что пока шла операция и ничего толком неизвестно.

В душе Надя утерла слезы и заставила себя мыслить в позитивном ключе, повторяя себе как мантру «всё будет хорошо».

Гера переделился своими вещами, так что из душа Надя вышла в его футболке и шортах. Он будто у дверей стоял и ждал её.

Не произнёс ни одной пошлости, снова обнял и повел в кровать. Он лёг рядом.

Так и лежали, глядя друг другу в глаза.

– Я думаю это моя вина, – решилась сказать Надя, – маме было плохо и она… просила никому не говорить, что сама разберется со всем и… я ничего не делала.

Почему-то это откровение давалось труднее всего. Показывать себя слабой, глупой, трусливой было неприятно, но Надя была уверена, что именно это и нужно сейчас сделать. Обозначить свою роль во всём этом. Примет ли Гера её такой или же разочаруется…

Надя не знала, что будет дальше.

Гера вздохнул, придвинулся к ней ближе, обнял, укладывая её голову себе на плечо.

– Не стоит себя винить, – ответил он тихо, – это было решение Ники.

– Но я могла уговорить её или самой сходить в больницу поговорить с врачом, – воспротивилась Надя.

– Если ты будешь думать об этом, то ничего всё равно не изменится. В случившемся твоей вины нет, и просто осознай это.

Надя всхлипнула. Пока она не могла к этому прийти, но успокаивающие слова Геры помогали не впадать в безудержную истерику.

Звонок раздался часом позже.

Надя встрепенулась, а Гера спокойно отвечал односложными словами «понятно» и «хорошо». Как только он убрал телефон на тумбочку, Надя смотрела на него, ожидая приговора.

– Ника в реанимации, состояние очень тяжелое.

Надя судорожно вздохнула.

– А… малыш?

– Про него отец ничего не говорил, – сухо ответил Гера.

Надя села на кровати, пододвинув ноги к груди, и обняла себя. Слёзы снова потекли по щекам, а Гера обнимал её, укачивал как ребенка, шептал что-то нежное и доброе, успокаивал.

Эта ночь была самой тяжёлой в её жизни.

Да и утро не было хорошим.

Гера предлагал не ходить на занятия, а остаться дома, но Надя рвалась в больницу. И он, к счастью, повез её.

Надя не знала, что могла бы делать сидя в четырех стенах.

Алексей встретил их в коридоре приемника. Он выглядел уставшим и одет уже был в хирургический костюм.

– Я увидел её сегодня всего пара минут, – ответил он, – пока никаких изменений.

Он явно не спал. Темные круги залегли под глазами. Волосы слиплись и торчали в разные стороны.

– А можно и мне маму увидеть? – спросила Надя.

– Думаю, нет.

– А что с малышом? – осторожно поинтересовалась она.

Алексей перевел взгляд на Геру, а потом снова на неё и в пол. Измученный и полный паники.

– В детской реанимации, сказали, у него легкие ещё не раскрылись.

Надя сглотнула, в груди закололо, а в голове, будто воздушный удар. Она слегка покачнулась, а Гера прижал её к себе, удерживая на месте.

– Всё хорошо, – повторил Гера ей в макушку, – шансы и надежда ещё есть.

Конечно, есть, но какие они? Не зная конкретики и истинного положения дел Наде, осталось только верить в лучшее.

Бабушке Надя решилась позвонить только к вечеру, после того как они с Герой вернулись в съёмную квартиру, и убрали там всё. Бабушка была в шоке от новостей, хотела приехать, но Надя её отговорила. Сейчас точно не время.

– Но ты там совсем одна, моя девочка, – вздохнула бабушка, и Надя буквально увидела, как та сидела в своём любимом кресле, держась рукой за сердце.

– Не одна, – ответила она, глядя на то, как Гера пакует её ноутбук и планшет.

Сейчас Надя не думала насчёт того, что она будет в квартире Геры, и это может выглядеть неправильно. Ей это было нужно. Одна она бы не справилась. А Гера не смог бы её оставить.

– Вроде всё собрали, – сказал он, когда Надя поговорила с бабушкой.

Она осмотрелась и кивнула. С хозяином уже связался Сергей, так что с этой стороной всё улажено. Ей не было грустно покидать эту квартиру, Надя понимала, что сейчас всё меняется и будущее слишком размыто, а цепляться за прошлое не стоит.

Уже в машине, раздался телефонный звонок от отчима. Надя даже хотела попросить Геру молчать, с таким застывшим лицом он слушал, что ему говорят.

– Ника пришла в себя, – сказал он и Надю как будто вытащили из воды.

Надя хотела поехать сразу же, но Гера уговорил успокоиться. Завести вещи, затем уточнить может что-то нужно докупить в больницу, привезти отцу сменное бельё, потому что уходить он оттуда явно не собирался. Вот только отчим пыл её поубавил. Лично позвонил и сказал, что к ней всё равно сейчас не пустят, и, если к утру состояние Ники будет стабильным, её переведут, и к вечеру они смогут увидеться.

Так что Наде предстояла ещё одна ночь ожидания. Но в этот раз она далась легче. Прижавшись к Гере, Надя уснула мгновенно, усталость дала о себе знать, не говоря уже об эмоциональном напряжении. А быть рядом с Герой оказалось так естественно, как будто дышать.

Может от спокойствия, но и проснулась Надя ближе к обеду.

Голова была пустой, а в теле была легкость. Этот сон явно пошёл на пользу.

В постели она была одна. Слышала, как тихо работало радио на кухне и пахло то ли яичницей, то ли оладьями. Когда Надя вошла на кухню, то поняла, что это все же первое. Гера непривычно смотрелся возле плиты в трениках и майке, по-домашнему и слишком родным, привычным. Наде не хотелось лишать себя этого.

Гера полуобернулся к ней и улыбнулся.

– Не хотел тебя будить, но отец звонил около часа назад и Нику перевели в обычную палату.

Надя обняла Геру со спины. Прижалась щекой к его спине. Новость воодушевляла и словно дарила тепло, особенно из уст любимого человека.

– Спасибо.

– За что, свинка? – искренне удивился он, разворачиваясь и прижимая её к столешнице.

– За то, что остался… со мной.

Гера засмеялся.

Положил руки на её щеки и прижался к ней.

– Я же люблю тебя, – ответил он, как само собой разумеющееся.

И поцеловал, нежно и страстно, забирая тревоги. Надя обвила его шею, чувствуя, как слабнут ноги.

– Свинка, лучше сейчас остановиться, потому что последние дни, я едва сдерживаюсь, и мне совсем немного нужно чтобы…

Его голос был низким и хриплым, от него вибрировало душе, пробивая брешь в сердце. Но если сейчас не время, то когда?

Надя сама обняла Геру за шею, прижалась к нему и поцеловала, так чтобы он понял: она не собиралась отступать и ждать. Не теперь и никогда больше.

Надя любила Геру всем своим сердцем и готова была его отдать, как и своё тело.

С мамой Надя могла увидеться только через два дня. Она, если быть, честной очень боялась увидеть её изможденной, худой и совсем не жизнеспособной, но, к счастью, всё было не так. Мама встретила её радостной улыбкой и даже попыталась подняться, но дежуривший рядом отчим не позволил делать ей резких движений. Она бухнулась назад на подушки и поманила её к себе.

Алексей вообще ни разу домой не ходил с того дня, как привез её в больницу.

И, похожи, отношения у них с мамой стали совершенно другими, судя по тому, как она держала его за руку, не отпуская.

Кажется, они боялись остаться друг без друга.

– Мам, мамочка моя, – выдохнула Надя, обнимая Нику.

В руках она будто стала совсем тонкой и хрупкой.

– Со мной всё хорошо, – ответили ей, после поцелуя, – за сорок лучше уже не рожать.

Надя закивала, чувствуя, как предательские слезы побежали по щекам. Она утерла их рукавом одноразового халата и всхлипнула.

– Я жутко перепугалась, – призналась Надя.

– И не ты одна, – кивнула мама, – но я уже не хочу об этом вспоминать, всё заживет, самое главное сейчас Миша, он пострадал больше.

Надя кивнула. Про брата ей было мало известно, но из реанимации его ещё не переводили.

– Как Алексей к нему относиться?

– Он к нему каждый день ходит…– мама всхлипнула, – я так виновата… если бы я не…

Надя снова обняла маму, шепча ей успокаивающие слова. Сейчас это уже было неважно, главное выкарабкаться из того, что есть.

– Ты его видела? – спросила Надя.

– Пару раз.

– Не понятно на кого похож?

– Мне кажется на меня, беленький и худой, – поделилась мама, – думаю, сегодня смогу и тебе показать.

Надя обрадовалась. Хотя не знала, как неё это повлияет, но она очень хотела увидеть малыша. Хотела, чтобы он почувствовал её присутствие и поддержку, потому что это единственное, что она могла сделать.

– А ты как? – мама вытерла лицо платком.

Надя слегка покраснела, но решила, что это от того, что в палате жарко.

– Практически не могла учиться это время, но вроде смогу пересдать пропущенные зачёты, – ответила она.

– Я не об этом, Надя, – мама сделал небольшую паузу, – от тебя Герой пахнет.

Надя отвернулась в другую сторону, у неё заалела даже шея. Ну, пахнет и пахнет, что в этом такого?

– Правда? Я не чувствую, – нервно хохотнула Надя, отводя взгляд к окну.

– Наденька, – шепнула мама, – я же просила тебя с ним не связываться.

Надя тяжело вздохнула. Она всё прекрасно понимала, но как она могла? Сердцу действительно не прикажешь, а теперь уже и… Ему точно нужно на ней жениться.

– Я люблю его, мама, – тихо ответила Надя и мама только скопировала её вздох, – сама-то тоже Алексея не выгоняешь, а ведь говорила, никогда не простишь.

Мама усмехнулась, и попыталась подняться.

– Знаешь, когда мужчина видит тебя в таком состоянии, а то и хуже, не убегает, это многое значит.

– Что, например? – Надя помогла матери подняться, надеть халат и прибрать волосы.

– Любовь.

Мама так широко улыбнулась, что у Нади ни осталось, ни одного вопроса.

Многое изменилось с того лета как она приехала в огромный дом отчима. Мама словно выросла, испытав на себе горечь обиды и предательства, а также страха и почти смерть.

Надя вдруг поняла, что люди правы, когда говорят, что нужно жить здесь и сейчас, строить своё будущее и делать то, что нужно. Обиды и страх неизвестности и нерешительности это всё тормозит на пути к счастью.

Они с мамой медленно, брели вдоль пустого коридора в отделении реанимации новорожденных. Пустили их только благодаря Алексею, который договорился с врачом. В открытых палатах гудели установки аппаратов ИВЛ и давления.

Алексей стоял возле одного, сложив руки на груди, его лицо скрывала маска, но по глазам было видно, что он очень переживает и взволнован.

Ника обняла его за руку, и положила свою ладонь поверх стеклянного саркофага, который в данную минуту исполнял роль, утроба матери.

– Я здесь, – услышала она шепот мамы.

Тонкие ручки мальчика окутывали трубки, и от этого вида у Нади самой щемило сердце, а к горлу подступал комок отчаяния.

Им оставалось только ждать. Снова и снова.

Надя посмотрела в огромное окно, за которым пошёл первый снег, огромными белыми хлопьями, оседавший на верхушки деревьев.

Она отчего-то поверила, что это был хороший знак.