Глава 46. Алан

— Сядь! — показал я на стул напротив.

На лице чёртовой Кристины было написано «Да пошёл ты!». И она демонстративно развернулась с меню в руках. Но вряд ли меня можно было напугать недовольным выражением смазливого личика и гордо задранным подбородком. Тем более со мной эта фам фаталь всегда вела себя так. Наша неприязнь была взаимна.

— Кристина, я сказал: сядь!

Она замерла, но потом резко развернулась и бухнулась напротив меня на стул, припечатав к столу картонку меню:

— Чо надо?

— Спасибо за цветы, — смерил я её ледяным взглядом.

Сегодня я первый раз проехал мимо места гибели жены.

Ехал медленно и ждал душащего приступа боли, а почувствовал... обиду. Гнев. Раздражение. Злость. Всё, что угодно, но только не скорбь и отчаяние, что душили меня эти два года, не давая вздохнуть. И для них у меня были причины.  

Прежде чем приехать, я посмотрел запись разговора Ники с Блондинчиком. И будь моя жена жива, наверное, я придушил бы её собственными руками. Ведь с его слов выходило: я кровопийца, тиран, урод, что держал жену в плену и лакал литрами её кровь, даже не в переносном смысле слова. И, может, слова Киры и были на два раза перевраны: сначала Кристиной, потом для пущего эффекта Блондинчиком, но я был зол, что она вообще сказала обо мне этой чужой девчонке то, чего не следовало говорить. Ещё и шрамы показала. И эта коза тоже не сочла нужным держать язык за зубами.

Тоже бы голову ей за это оторвать. Тем более она мне никогда не нравилась.

Я ревновал жену, что она проводила с девчонкой времени больше, чем со мной. Ревновал, конечно, не по-настоящему, я всё же взрослый мужик, а не озабоченный подросток. Своей неприязнью и скепсисом я просто пытался защитить Киру от разочарований. Слишком уж привязалась она к этой Крис. Слишком была щедра и добра. Я боялся, что Кристина просто этим пользовалась.

Для меня же в этой сопливой девчонке неприятие вызывало всё: и симпатичная мордашка, и складная фигурка, и пухлые губки. Здоровый румянец на смуглой коже, густые тёмные волосы, упругая задница, тонкая талия — всё это я, конечно, замечал. Не мог не заметить. Особенно её схожесть с Кирой, из-за чего я и решил, что она её родная дочь. Но именно это в ней и бесило: что она есть, а Киры нет. Ещё и смотрит на меня с укором.

И этот вызов, и укор всё ещё хотелось стереть с её лица. Правда сегодня уже не хорошей оплеухой или хотя бы плевком, а просто внушением. Сегодня я вдруг посмотрел на неё по-новому. И увидел обиду. Её обиду на меня за смерть Киры.

— Спасибо за цветы, что ты посадила у дороги, — уточнил я.   

— Они не ради тебя, — хмыкнула она.

Входная дверь скрипнула. Девушка обернулась. Но в помещении мы по-прежнему остались одни — сквозняк.

— Ради меня посадишь на моей могиле, — хмыкнул я в ответ.

— С удовольствием, — огрызнулась она.

Ну что ж, неплохое начало разговора.

— Ответишь мне на пару вопросов?

Она искренне удивилась, а потом пожала плечами:

— Валяй!

— Куда вы с Кирой ходили, когда она возила тебя в город?

— Что?

— Ты слышала.

— Никуда. Ну то есть в разные места. В универ подавать заявление.  На день открытых дверей. Платье на выпускной покупали, туфли. Много куда. А что?

— То есть каждую неделю, а то и пару раз в неделю она таскалась в город только по твоим делам?

— Не только.

— Послушай меня, девочка, — вздохнул я устало. — Я прекрасно знаю, как ты ко мне относишься. И поверь, это взаимно. Но прекращай делать вид, что я бездушная скотина, из-за которой она шагнула под колёса, а ты по ней скорбишь. Ты скорбишь по её деньгам. Без них тебе невыносимо. Тяжело смириться с их потерей. И ты винишь в этом меня.

— Это неправда! — крикнула она.

 Я склонил голову, разглядывая её с любопытством.

— Да ладно! Хочешь сказать, что, даже если это и была чистая корысть, всё равно Кира была тебе дорога?

— Я любила её! — снова выкрикнула Кристина. — Искренне любила! Хоть вы никогда в это и не верили. Она была мне не просто другом. Она была мне больше, чем мать, которой у меня никогда не было. Она была мне самым близким и дорогим человеком. И я ни в чём вас не виню. Мне обидно, что вы всегда считали меня лживой корыстной сукой. А это не так!

Где-то в глубине души, я, наверное, всегда знал, что на самом деле она неплохая. И знал, что рано или поздно это случится: однажды её прорвёт, она разрыдается, кинется мне на грудь. Может, поэтому два года и вёл себя так — холодно, зло, отчуждённо.

К счастью, между нами был стол. Поэтому она просто заплакала.

— Она, конечно, рассказывала тебе про родную мать?

— Да, — она прикрыла глаза рукой. — Вы её тоже знали?

— Я — нет. Это Кира была её лучшей подругой. А мы познакомились уже после. Что именно она тебе рассказывала? Как она умерла?

— Да. И о том, что единственное о чём мама попросила: позаботиться обо мне.

— А что мать тебя родила и бросила?

— Об этом мне каждый день напоминает отец, — всхлипнула она.

Я подал ей всю кучку нарезанных уголками салфеток, что стояли на столе.

— А знаешь, что я думаю по этому поводу?

Она промокнула глаза ужасной шелестящей бумагой и кивнула, давая мне слово.

— Что они оба не правы. Твоей матери было шестнадцать, когда её трахнул твой отец. И по какому бы обоюдному согласию это ни произошло, безответственно они повели себя оба. Он не мог не знать, что от этого бывают дети. И как бы у него не чесалось после армии, надо было предохраняться. И она не должна была оставлять тебя ему и сбегать, оставив записку с единственным словом «Прости!».

— И всё же она меня бросила, а он — нет.

— Думаю, она сильно об этом пожалела. Даже больше: чувство вины и разрушило её жизнь. Именно поэтому она начала пить и баловаться сначала травкой, а потом подсела на героин. От передоза и умерла.

— И она забрала Киру?

Вопрос прозвучал двусмысленно. И пока Крис вытирала нос очередной партией шелестящих салфеток, я думал о том, что сейчас «забрала» для меня значило — навсегда. Но Крис имела в виду другое.  

— Она же из-за моей матери поехала в Москву? — уточнила она.

— Да, вслед за ней, — коротко кивнул я и вздохнул.

Работать проституткой та ещё перспектива. Но у нищих девчонок из глухой деревни в то время других, как им казалось, и не было. Поэтому одна устроилась и позвала к себе другую. А потом наоборот, когда Кира познакомилась с Федэ, её единственным условием вступления в Семью было забрать в Париж и подругу. Правда ничего хорошего из этого всё равно не вышло: та с иглы так и не слезла. И умерла у Киры на руках.

Из-за чёртовой девчонки, её брошенной дочери, Кира сюда и вернулась. И честно выполнила данное подруге обещание. Почти заменила ей мать.

Но именно поэтому версия самоубийства жены в моей голове не укладывалась. Пусть не ради меня, но ради этой похотливой дурищи, что тёрла сейчас грубой бумагой распухший нос, Кира ни за что не наложила бы на себя руки.    

А то, что хотела стереть с лица земли деревню, в которой выросла, — укладывалось.

Киру насиловал отец с того возраста, как у неё пошли месячные. С тринадцати лет. При молчаливом согласии вечно пьяной матери. Это для них в первую очередь она отстроила те камеры. И на всякий случай с запасом, если вдруг у неё появятся новые враги. Хотя мать к тому времени уже умерла. Но над отцом Кира мечтала поглумиться всласть. К его счастью, тот тоже не дожил. Увидел дочь, обделался и умер от сердечного приступа. Или скорее наоборот: умер и обделался, но это неважно.

 Похоронила его социальная служба. Но как ни странно Кира не расстроилась. Я стоял рядом с ней на кладбище, когда она приехала плюнуть на его могилу, и думал, что она будет в ярости. Но сейчас, когда и мне не пришлось убивать Рыжего и узнать, что это не отец Ники, я мог понять её облегчение как никогда. Пусть лучше так. Пусть разрешится само. Всё же убить человека — это рубеж, переходить который опасно.

Переходить который нельзя.

В груди кольнули слова Ники:

Это твой выбор. Только твой. Даже если всю оставшуюся жизнь мне придётся возить тебе в тюрьму передачки, я не буду тебе мешать.

Всю жизнь! Она сказала про всю жизнь. Она хотела связать её со мной.

Моя мудрая глупая девочка! Как же я по тебе скучаю.

Как же невыносимо мне делать этот выбор.  

Только благодаря Нике я нашёл в себе силы сегодня проехать по дороге, а не окольным путём. Смог поговорить с Кристиной. И больше не хотел мести в том виде, в каком я о ней два года мечтал.

Не потому, что самое страшное начнётся потом: жить с осознанием, что я это сделал. Путь саморазрушения до Ники я выбирал сознательно. Но теперь я не хотел разрушать свою жизнь, я хотел жить. Мне было ради кого и ради чего жить дальше.

Умоляю тебя, крольчонок!

Но о чём? Возвращайся или всё же НЕ возвращайся?

И я не мог не спросить Кристину:

— С чего ты взяла, что это было самоубийство?

— Я?! — удивилась Кристина. Она пару секунд моргала, соображая, с чего я задал такой вопрос. И, кажется, вспомнила. — Даже не знаю, — смущённо пожала она плечами, — но так сказала Оксана, а она видела Киру последней, и я подумала, что, наверное, Кира могла так поступить.

— Оксана?! — теперь удивился я.

— Ну жена отца.

Мать Третьего видела Киру последней в день смерти? А Шерлок об этом знает?

— И что именно она сказала?

— Что Кира была очень расстроена, подавлена и буквально на грани. Оксана не хотела её отпускать: она бродила вокруг «Пит-Стопа», словно не знала куда идти или ей некуда. Та предложила её даже проводить, но Кира её послала, вырвалась и ушла.   

— Она была расстроена из-за меня? — никак не мог я поверить в отчаяние жены. Да, мы поссорились. Но это была рядовая ссора. Ничего особенного. Ничего нового. Ко мне была единственная претензия, старая как мир: я не хочу детей. К тому же она была пьяна. Полгода или дольше не пила и вдруг… Дьявол! Она же не просто так не пила...

— Кристина, правду! — рявкнул я.

— Ладно, я скажу, — вздохнула девчонка. — Теперь это всё равно не важно. Нет, не только из-за вас. Да, она не просто так ездила в город. Не только по моим делам.

Она посмотрела на меня как на чудовище. И, возможно, заслужено. И, наверное, сейчас в ней боролось две Кристины: одна плохая, что хотела сделать мне больно, мелко отомстить и соврать, и другая — хорошая, что хотела сказать правду.

 — Она пыталась забеременеть? — догадался я, не оставив шанса Кристине плохой.

— Да, — выдохнула она. — Кира наблюдалась в клинике. Лечилась. Делала какие-то процедуры. Но в тот день ей сказали: из-за аборта, что она когда-то сделала, она выносить ребёнка не сможет.

Проклятье! Я резко выдохнул. Так вот к чему опять был тот разговор. Кира во что бы то ни стало хотела получить моё согласие. И я, возможно, смирился бы, если бы она забеременела. Но ей, видимо, предложили суррогатную мать, а это уже без моего ведома не провернёшь…

— А с кем-то ещё она там встречалась, в городе? — на всякий случай спросил я.

— Кира? При мне ни с кем, — уверенно потрясла девчонка головой. — Она брала меня, чтобы скрыть свои визиты в клинику. И я ходила с ней на приёмы. Не в кабинет, но сидела в холле.

С чего же тогда Шерлок решил, что она мне изменяла? Ведь он именно на её отлучки с Кирой намекал так откровенно.

— Точно? Или ты ещё что-то скрываешь?

— Это правда, Алан. Она просила вам не говорить.

Но теперь я понял и другое: зачем Кира показывала Кристине шрамы — покупала её откровенность и преданность. И наверняка объяснила почему я не хочу ребёнка, про генетический изъян, который я боюсь передать детям. Дьявол!

— И всё же ты сказала Ярославу, что я измывался над ней, что держал её силой, истязал.

— Я?! — вытаращила она глаза. — Ярославу?!

Пришлось поведать ей подробности разговора этой мрази с Никой. И я ждал новых откровений, видя, как меняется выражение лица Крис, но в глаза бросились её сжатые кулаки. 

— Вот урод! Не знаю зачем этот придурок такое выдумал. Я же с ним по-дружески поделилась. Я сочувствовала вам с Кирой, а он...

— Ну, возможно, он был зол на тебя. Ведь ты трахалась с его братом.

Она стиснула зубы. О, да! Эта боль в глазах. Боль брошенной женщины с разбитым сердцем. Мне искренне стало обидно за Шерлока. Сейчас, возможно, из мужской солидарности я был на его стороне. Если эта смазливая мартышка любила Влада, то Шерлок… Я попробовал увидеть его глазами маленькой шлюшки, явно наследовавшей гены матери, и увидел взрослого мужика, на дорогой машине, с деньгами и неравнодушного к ней. Уж не вторую ли Киру она в нем искала? Покровителя, спонсора...

— Я бы и с ним трахалась, — хмыкнула она. — Мне было всё рано с кем. С Владом, с Яриком. Но Ярик не смог. А мне в тот день было надо. Очень надо.

— Зачем?! — опешил я.

— Потому что я узнала, что ваш детектив женат. Женат, сука! А ещё он трахался с женой моего отца.

Конечно, я выглядел глупо, когда открывал и закрывал рот, ничего не говоря. Но я просто не знал, что сказать. Дьявол! Так это не долбанный Влад разбил ей сердце, это чёртов Шерлок! 

— Так она ему всё же жена? — может, задал я и неуместный вопрос, потому что напрашивалось «Что?! Он всё же вдул той Оксане?!», но Крис второй раз называла мать Третьего женой отца, а я не забыл слова Шерлока, что они не женаты.

Или это он, сраный блядун, так оправдывался? Типа ну и ладно, присунул, но она же ему не жена?

— Ну, гражданская жена. Какая разница! — повторила Крис чуть ни слово в слово мои слова. — Вы даже не представляете себе каково это: узнать, что твой парень женат и буквально тут же застать его утром в номере мотеля в постели с женой отца.

— Нет, я не представляю, — честно признался я, всё ещё слегка потрясённый.

Хотя и был близок к тому, чтобы понять. Ведь я тоже думал, что жена мне изменяет.  Не мог в это поверить, но не я первый и не последний рогоносец, который не может в это поверить. Но теперь мне стало понятно куда больше.

Во-первых, долбанный детектив понятия не имеет, что Кристина их застукала. Иначе не был бы так оскорблён и расстроен её «отношениями» с Владом.

А во-вторых, теперь я знал откуда у Шерлока информация об изменах Киры. Не от Кристины. Чёртова вдовушка, недожена и недомачеха Крис, явно была склонна к распусканию слухов: Кристину она убедила в неадекватности Киры в ту ночь, Шерлока — что моя жена погуливала, когда увозила девчонку в город.

И не могу сказать, что она мне когда-то нравилась, чтобы особо изменить своё отношение к этой Оксане. У меня не было о ней никакого мнения. Но я не мог не заметить, как преобразился «Пит-Стоп» с её появлением. Эти клумбы, цветы, покрашенные заборы. Её хозяйственность пошла на пользу заведению. А остальное мне было по хер.

Мне было и невдомёк как активно люди, о существовании которых я и не подозревал, обсуждают нашу жизнь. Хотя, чему я удивлялся: зависть, сплетни, злословие — всё это старо как мир. Просто мне никогда не было дела до других людей. Особенно до того, что думают эти люди обо мне. Я всегда был отшельником. Весь в работе, потом в трауре. Какое мне было дело до местных сплетниц?

Дверь снова скрипнула. Кристина оглянулась. В этот раз зашли посетители — выползшие на завтрак заспанные дальнобойщики.

Она встала, положила им на столик меню, пошла за вторым.

Мне тоже было пора.

— Крис, ты в универ-то поступила? — спросил я, уже в дверях, когда она вручила мне пакет с купленной едой.

— На платное, — кивнула она.

— Кира заплатила?

— Она сказала, что это мамины деньги. И заплатила за все четыре года вперёд.

Я усмехнулся. Нет, это были мои деньги. Но это неважно. Важно, что данное подруге обещание Кира выполнила — позаботилась о её дочери.

  — Кристина!  — снова заставил я её обернуться, перед тем как вернуться на кухню. — У меня к тебе только одна просьба.

— Какая? — удивилась она.

— Не жарь больше сырники.  Пожалуйста! — сложил я руки ладонями. — Прости, но они отвратительные.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Но это не я. Это Оксана. Что настолько плохи?

Я выразительно скривился. Она засмеялась. И пусть не предложила заходить, и я нечего больше не добавил к сказанному, кажется, нам обоим стало легче.

Всё же нас связывало куда больше, чем сомнительное соседство — одно время мы оба невыносимо скучали по одной женщине. Но сегодня наша скорбь стала выносимой.

Я привычно глянул на часы и заторопился к дому.

Пошли вторые сутки. А вдруг Ника уже приехала? Вдруг уже ждёт?