Глава 47. Майя

— Как ее фамилия, — задает вопрос Давид, когда после всего рассказа, раздев его полностью я стягиваю последний предмет одежды.

— Ты же не собираешься с ней что-то делать? — испуганно говорю я, но внезапно он отстраняется и идет к окну.

Его волосы тут же подсвечиваются синими лампами возле балкона, а в стекле отражается напряженное выражение лица.

А меня все-таки отпустило, легче стало и на лице возникла улыбка. Как на исповеди. Я рассказала про смерть матери, про болезнь сестры, про работу в больнице и про приход Тани, про то, в каком именно свете она выставила ролевые игры.

Я объяснила, почему так шугалась по началу.

— Мне нужно знать, откуда у нее информация, потому что это прямое нарушение соглашения о конфиденциальности со всеми бывшими девушками и клубом в том числе. Есть репутация.

— Я понимаю.

— Не думаю, Майя. Фамилия.

— Воронова, — тихо пробормотала я, и Давид тут же подошел к телефону и сделал два звонка. Один тому самому Макару, другой в агентство, чтобы собрать информацию.

Когда разговор был закончен, он в пару шагов преодолел разделявшее нас расстояние и подтянул меня к себе.

Его руки теперь касались спины, разнося по телу волны расслабленности и напряжения. Я не знала, что будет дальше. Но сейчас, здесь, он был рядом. Ничего другого мне и не надо.

Он отстранился. Посмотрел мне в глаза и победоносно хмыкнул.

— Что?

— Я так и знал, что ты не шлюха.

Мои глаза широко раскрылись и я не смогла сдержать смеха, насколько по мальчишески это было сказано. Словно он только, что отвоевал свою лошадку у другого. Другого. Только о Леше я ничего не сказала.

Тем более, что когда шла речь о почте, видео в разговоре не фигурировало. Мысль, кто мог прислать ему эту мерзость вспыхнула вспышкой в мозгу и тут же растворилась в пламени страсти, когда он прошелся языком от ключицы до уха и обратно. Он не видел ничего, вот и хорошо. Не нужно ему знать обо мне этой грязи.

Его пальцы уже стягивали с меня пальто, потянулись к лямкам и застыли.

— Значит пилон? Серьезно?

— Это. — замялась я. — Было давно.

Он осмотрел меня с ног до головы, забрался руками на волосы и распустил, покрывая плечи темным каскадом.

А потом просто отошел, сел в то же кресло и взял пульт. Нажатие пары кнопок и из невидимых динамиков полилась приятная тягучая мелодия саксофона, со смесью струнного аккомпанемента.

И я понимаю, он дает мне выбор.

Больше нет хозяина и рабыни, есть мужчина и женщина, между которыми нет преград в виде обмана и стыда. Есть только растекающееся патокой желание, желание принадлежать своему мужчине.

Который понял. Который принял, который сделает меня счастливой.

И именно эти мысли я вкладываю в движения своего тела, медленно стягивая с себя одну лямку, другую, обнажая грудь тонкие кружевные трусики.

— Сними все, — хрипло просит он.

Начинаю танцевать, изгибаюсь, поднимаю руки и наслаждаюсь тем, как она ласкает взглядом, буквально облизывает на расстоянии.

Смотрю прямо в глаза и весь остальной мир меркнет, потому что от его жадного взгляда дрожат колени, а от вида его мускулистого тела хочется выть мартовской кошкой.

Соскучилась. Соскучилась по собственным громким стонам, по грубой власти над собой.

Потому что он сдерживался, потому что он имеет представления о приличиях. Он, несмотря на такие наклонности, даже где-то слишком правильный. Всегда пропустит вперед, много денег тратит на благотворительность, никогда не повышает голос, педант до кончиков пальцев.

И даже с Василисой. Он пошел на уступки.

На глаза попадается ремень, и я медленно наклоняюсь к полу, слышу, как шумно втягивает воздух Давид.

— Не вставай, — говорит он и подходит сзади, обволакивает своей энергетикой, и отбирает ремень. — Что тебе сегодня нужно делать?

— Кричать, — отвечаю я, пока он гладит ладонью обнаженную кожу ягодиц, проводит рукой между булочками, кончиками пальцев раздвигает розовые складки.

Ремнем он стягивает мои бедра вместе, тянет концы на себя и я вскрикиваю, потому что чувствую между складок его язык.

Он как змея забирается внутрь.

Ремень натягивается, а в следующее мгновение Давид начинает просто жалить языком мое лоно. Нескончаемая влажность приводит меня к сумасшествию, я выдыхаю рваные стоны, кричу от того, как он чередует касания клитора и проникновение в лоно.

Так чувственно, так страстно. Он во мне, его дыхание обжигает. Его страсть делаем меня порочной? Нет. Теперь наоборот, я чувствую, насколько все правильно.

И ремень врезающийся в кожу и язык остервенело в меня входящий. Долго. Так долго, пока ремень вдруг не отпускает мои ноги, а его широкая сторона не шлепает меня по ягодице.

Удар — и я кричу.

Удар — и лоно буквально заливает смазкой, что вместе со слюной стекает по ногам.

Удар — и тело прошибает током, что проходит от лона, в сердце и сразу в мозг.

И только его язык облизывает, выпивает мой сок, как его тут же замещает круглая головка члена.

Давид вторгается сразу, на всю длину и лоно его гостеприимно принимает, потому что знает кто его хозяин и даже палец толкнувшийся выше, не вызывает дискомфорта, наоборот, тело настолько ватное, настолько податливое опытным рукам, что желания сопротивляться нет, я просто принимаю его власть надо мной, во всех аспектах, и я сотрясаюсь на каждый толчок. Сильный. Резкий. Глубокий.

— Какая же ты тугая, — стонет он и нажимает на кнопку клитора. — Сожми еще, сожми член сильнее.

И стоило мне поработать мышцами влагалища, как член внутри разбух сильнее, заработал активнее, что вскоре привело к ошеломительному взрыву внутри лона. Чувства, переполнявшие меня хочется излить наружу и я выстанываю «Люблю тебя, Давид». Упала бы, если бы не сильные руки, что тут же понесли меня на кровать.

— Помыться.

— Нет, — тут же говорит он и накрывает мое тело своим, целует в губы. — Хочу, чтобы ты ощутила мое семя, чтобы оно теперь как можно чаще было в тебе.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Когда вернусь из Японии, поженимся и ты родишь мне ребенка.