Глава 15

Исха не могла даже плакать. Руки тряслись, все тело колотилось от тех эмоций, которые разрывали ее на части. Она подошла к стеллажу и, пролив значительную часть бутылочки мимо кубка, налила себе успокоительную настойку. И только когда та начала действовать, Исха оделась и вышла из покоев.

Она направилась к Григу. Тот оказался у себя в комнате. Жрец читал какую-то книгу.

— Исха, — кинулся он к ней навстречу, когда она вошла к нему. — Как я рад, что ты в порядке!

— У меня будет ребенок, — без предисловий сообщила она бесцветным голосом. Настойка уже хорошо подействовала, и ведьма могла ясно мыслить.

Григ замер, не дойдя до нее несколько шагов.

— Ты же говорила, что маги не могут иметь детей, — он произнес это очень осторожно, будто боясь сказать что-то не то.

— Не могут. Но я, кажется, исключение.

— Десница, наверное, до небес от счастья взлетел, — Григ опустил глаза, он сказал это с затаенной горечью.

Она бы и рада сейчас беспокоиться о душевном состоянии жреца, но слишком нестабильно было ее собственное. Она покачала головой и подошла к узкому окну, выглянув на улицу, залитую весенним солнцем.

— Он спросил, его ли это ребенок, Григ.

Обида душила даже через успокоительное снадобье. Исха зажмурилась, чтобы не заплакать. Через полщепки слезы отступили.

— Он подумал, что мы?.. — Григ не договорил.

— Очевидно, — пожала ведьма плечами, голос звучал на удивление сухо, как будто ей было все равно.

— Исха, я пойду и поговорю с ним, объясню все. Знаю, как много он для тебя значит.

Григ положил ладонь на ее плечо.

— Спасибо тебе за все, но не нужно, — Исха погладила его по руке и мягко убрала ее с плеча. — Я уеду в Приморское сегодня же. Объясню все Медике, она поговорит с князем, уверена, тот не откажется отпустить меня с поста. Не могу больше находиться рядом с ним. Не желаю и не могу.

Она говорила это с прикрытыми веками.

— Я понимаю… Исха… — Григ замолчал, больше не дотрагиваясь до нее. — Я мог бы поехать с тобой.

— Григ… — она посмотрела на него, сделала шаг в его сторону и легко погладила по щеке кончиками пальцев. Они все еще немного дрожали. — Я так благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, но с моей стороны это будет слишком жестоко. Не могу держать тебя возле себя, когда ты будешь знать, о ком на самом деле я думаю.

— Я смогу тебя заставить забыть о нем, — жрец сделал еще шаг вперед, почти полностью сократив между ними расстояние, но Исха покачала головой и отступила.

— Ты мой свет, ты согреваешь, с тобой тепло, но…

— Но твоя душа тянется к его тьме, — невесело усмехнулся мужчина. — Я знаю.

— Если бы я что-то могла с этим поделать… Я больше его не увижу по собственной воли. Но не думаю, что это что-то поменяет во мне. Я все так же люблю его. Но он слишком сильно меня обидел. А тебя ожидает великое будущее. Я уверена, что ты поможешь очень многим людям найти мир в сердце, прийти к Ясногорящему, ощутить его свет.

— Часть меня хочет этого больше всего на свете, — улыбнулся жрец. — Тогда как другая часть не может забыть одну рыжеволосую ведьму.

— Ты навсегда в моем сердце, но я не смогла бы дать тебе то, чего желает твое.

— Если ты твердо решила уехать, я сопровожу тебя до городских ворот, а там мне нужно в другую сторону. Меня уже давно ждут для начала служения.

— Тогда встретимся во дворе замка через четыре лучины. Мне нужно собрать детей и вещи для переезда.

***

Исха боялась, что Тройтан может не отпустить ее, что откажет. Ведь где он еще возьмет настоящего целителя? Однако когда Медика рассказала ему обо всем, тот отпустил. Исха не знала, что именно княгиня поведала мужу, потому что сама ни за что не смогла бы о таком говорить с правителем. Но он разрешил ей ехать в Приморское, сказав, что в любой момент ждет ее обратно. На свою должность ведунья, разумеется, порекомендовала Дрогаша. Если уж кто и достоин быть княжеским лекарем, то этот почтенный муж, который спас много жизней.

Несмотря на заверения Исхи, что она справится со всем сама, Медика отправила вместе с ней няню Бо, кормилицу Халима, а также несколько служанок.

— Скоро тебе может стать не до работы по хозяйству, — нежно обняла ее на прощание подруга. — Когда еще немного потеплеет, жди нас с княжной в гости, — улыбнулась княгиня. — И береги себя.

Григ находился рядом, пока она прощалась с Медикой. А вот Веренира нигде не было. Ждала ли она, что он попытается ее остановить? Наверное, да. Тем горше стало от того, что он даже не вышел. В тот раз, когда она уезжала от него, в день казни Эйлы, он хотя бы наблюдал за ней со стены. Но в этот раз она пустовала.

Все было не так, как в тот раз. Сейчас стояла солнечная теплая погода, которая совсем не отражала то внутреннее состояние, в котором пребывала ведьма. Внутри было… странно. Холодно. Пусто. И вместе с тем что-то совершенно новое поселилось в ней. Она часто замирала на несколько щепок и пытала вчувствоваться. И ей это удавалось. Она ощущала внутри себя новую жизнь. Частицу Веренира. Его силу, его магию. И это совсем не отталкивало ее. Грело. Хотя одновременно причиняло боль, ранило сердце тем, как он поступил, узнав о таком немыслимом и счастливом событии.

Пока она не выехала из города, все время оглядывалась. Может, все же увидит его? Но ничего. Только один раз ведьме показалось, что на городской стене мелькнул его силуэт. Но это могла быть игра воображения.

С Григом она рассталась, отдалившись на несколько верст от города. Он некоторое время ехал с ними в крытой повозке.

— Ты пойдешь пешком? — удивилась Исха, когда вышла вместе с Григом, чтобы проститься с ним.

— Мне не впервой, — улыбнулся тот.

— Почему ты не нанял повозку или хотя бы лошадь?

— Исха, все в порядке. Я же в рясе. Всегда найдутся добрые люди, которые меня подвезут.

Она вздохнула.

— Береги себя, — Исха дотронулась до предплечья жреца.

— Иди ко мне, — он притянул ее к себе, крепко обняв и вдыхая травяной аромат ее волос. — Я буду скучать. Скажи, что ты тоже будешь.

— Буду, знаешь же, что буду.

Он отстранился и тепло улыбнулся.

— Можно я навещу тебя после рождения дитя? Будущей весной, быть может. Или летом.

— Мое Приморское поместье всегда открыто для тебя. Всегда, Григ.

Он что-то хотел сказать, но из повозки выбрался Бо. До этого мальчик сидел в уголке очень тихо, явно переживая оттого, что придется снова попрощаться с другом. Но сейчас не выдержал и вцепился в черную рясу. Жрец подхватил малыша на руки. Тот обнял мужчину за шею.

— Тебе обязательно уезжать? — спросил он жалобно.

— Бо, мы же с тобой об этом уже говорили, — ласково улыбнулся Григ. — Меня ждут на новом месте. Я ведь служитель Божий, и мне положено уехать.

Богрид прерывисто вздохнул.

— Позаботься об Исхе, хорошо? — серьезно посмотрел на него жрец.

— Хорошо, — мальчик так же серьезно ответил. — Я всегда буду о ней заботиться.

— Ты очень славный малый, — Григ, держа мальчугана в одной руке, дотронулся свободной до кончика его носа.

— Спасибо тебе за все, — Исха подошла к ним и забрала Бо к себе на руки. — И мы будем ждать тебя в гости.

— Пускай вас хранит Ясногорящий!

Они еще некоторое время постояли, глядя ему вслед, а потом уселись в повозку и тронулись в путь. Домой. Они едут домой.

Ведьма как будто состояла из совершенно противоположных чувств. Как будто она — вязаное из разных нитей полотно.

Ей было горько из-за Веренира, но вместе с тем спокойно и светло потому, что Григ так легко принял ее выбор. Она знала, что он в порядке, и от этого душа радовалась. Она была в замешательстве, ведь, несмотря ни на что, смогла зачать. В радостном замешательстве. Это была надежда на будущее. Она ощущала, что уже любит этого ребенка. Всем существом любит и будет всегда его оберегать. Но все же одновременно с этим сердце кровоточило, потому что самый важный его элемент, самый главный его обитатель разбил его. Снова.

***

Веренир стоял на городской стене, наблюдая за тем, как выезжает за ворота большая повозка ведьмы. Он знал, что в ней находятся не только служанки, няни и дети, но и жрец. От этого хотелось выть. Веренир намеренно не показывался Исхе на глаза. Смотрел сначала из окна замка, теперь — прячась за стеной. Только наблюдал. Если бы не Григ рядом с ней, он уже бросился бы следом. И все равно, чей это ребенок. Все ошибаются. Но она любит его! Он знает это, чувствует.

Десница несколько раз ударил кулаком каменную кладку, на костяшках остались ссадины, но ему показалось этого мало, и он ударил еще несколько раз обоими кулаками, пока не выступила кровь. Только тогда острая боль привела его в относительный порядок. Туман, который до того стоял в глазах плотной пеленой, немного разошелся.

Так уже было. Она уже уезжала от него. И он наблюдал за ее повозкой, которая увозила ее от него.

Веренир не понимал, почему у них так всегда происходит. Если они любят друг друга, почему никогда не могут прийти к пониманию? Почему Исха всегда от него ускользает?

Маг медленно спустился со стены, сел на коня и выехал за городские ворота. Он направился на побережье. Оставил животное на берегу — не убежит и не позволит себя увести, в этом он был уверен — и пошел гулять на скалы. Волны бились о них, сегодня вода оказалась неспокойна. Она как будто выражала то, что он чувствовал в тот момент. Тревогу и горечь. Гнев. Только он никак не мог понять, на кого конкретно злится. На жреца? Пожалуй, но не только. На Исху? Нет, вовсе нет. К ней он ощущал нечто совсем иное. На себя? Да, он злился на себя. Безумно. И эта злость разрушала его изнутри. Он ненавидел себя. Эти вспышки случались и раньше, еще до знакомства с Исхой. Однако сейчас ненависть достигла апогея. Темнота словно захватывала его изнутри.

Он вдыхал соленый воздух, ощущал, как море бросает в его лицо пригоршни капель воды, и это было хорошо. Это успокаивало. Это немного тушило тот пожар, который буйствовал внутри.

Когда он совсем продрог на холодном морском ветру, вернулся в город. Это случилось перед самым закрытием ворот. Не то чтобы он боялся того, что ему не откроют. Нет. Однако у него созрел план на вечер. И в этот план входило закрыться в своих покоях с бесчисленным количеством бутылей из княжеского погреба. Да, это позволит забыться хотя бы на эту ночь. Хотя бы немного притупит боль.

Он не стал звать слуг. Сам спустился в погреб. Составил сосуды в огромную корзину и отнес к себе. Замок щелкнул. Сегодня он никого не желает видеть. Никого. Даже князя. Нужно уединение.

Веренир стянул с себя верхнюю одежду, ослабил ворот рубахи и уселся в кресло, махнув рукой. В очаге тут же вспыхнул огонь, осветив темную комнату. Он откупорил первую бутыль и прямо из горла сделал несколько глотков. Успокаивающее тепло прошло по горлу, проникая в живот. Маг удовлетворенно вздохнул и устроился удобнее, продолжая глядеть в огонь.

По ощущениям было около полуночи. Еще так долго… Как пережить эту ночь?..

Однако настойчивый стук в дверь прервал его занятие. Веренир решил не подавать виду, что он здесь. Да, в этом замке не спрячешься ни от кого, однако он же мог сделать вид, что спит. В конце концов, должен же он иметь время на отдых?! Он устал. Он так устал… Веренир снова сделал большой глоток.

— Веренир! — голос великой княгини привел его в чувства. Медика никогда не приходила к нему. Тройтан — да, но не она.

Маг в одно мгновение оказался возле двери и распахнул ее.

— Что-то с князем?! — воскликнул, пытаясь унять колотящееся сердце. Некромант действительно испугался.

Княгиня смутилась. Она опустила глаза, глядя себе под ноги.

— С ним все в порядке.

— Княжна? — напрягся он.

— С ней тоже все хорошо. Вообще-то я хотела поговорить с тобой.

Это было настолько неожиданно, что он на полщепки застыл в дверях. И только потом очнулся и дал Медике пройти.

— Прошу, моя княгиня. Чем я могу помочь?

— Вообще-то… — Медика вошла внутрь и сразу же окинула взглядом корзину с полными бутылями и одной початой. — Это я хотела тебе помочь.

— Не совсем понимаю, о чем ты.

Веренир подвинул второе кресло ближе к очагу, Медика села в него.

— Могу предложить тебе выпить?

— Можешь, — улыбнулась женщина.

Веренир поискал глазами кубки и, найдя их, налил ей и себе. Негоже пить перед правительницей из горла. Он подал ей кубок и сел в соседнее кресло.

— Благодарю, — кивнула Медика, приняв напиток.

Некоторое время они просидели молча. Это было странно. Веренир ощущал некоторую неловкость и скованность. Это с князем он мог лучинами сидеть и молчать, а с Медикой так не получалось.

— Итак? — попытался он натолкнуть ее на разговор.

— Ты любишь Исху? — в лоб спросила княгиня.

Веренир чуть не поперхнулся.

— Люблю, — взял себя в руки он. Что толку таиться? Об этом и так все знают.

— И ты знаешь, что она любит тебя. Знаешь ведь? — Медика не сделала еще ни одного глотка. Она внимательно вглядывалась в лицо Веренира.

Мужчина вздохнул и опрокинул в себя все содержимое кубка.

— Знаешь? — не успокаивалась княгиня.

— Наверное, — голос его прозвучал сдавленно.

— Веренир, — Медика покачала головой. — Неужели ты настолько слеп?

Этим вопросом она как будто спустила туго натянутую тетиву. Он подхватился с кресла и принялся ходить по комнате, словно пойманный волк — по клети.

— Слеп?! О, нет! Я не настолько слеп, чтобы не видеть, как вокруг нее вьется этот жрец!

— Григ любит Исху, это верно.

— И она его.

— Возможно, — не стала отрицать княгиня. — Но любовь бывает разная.

— Не понимаю, — честно признался десница.

— Веренир, — Медика глубоко прерывисто вздохнула, как бы размышляя и подбирая слова. — Когда она уезжала, на ней лица не было.

— Но она уехала с ним, — горько бросил маг и прикрыл глаза.

Нужно выпить еще. Он плюхнулся в кресло и потянулся к бутылке. Однако Медика выхватила ее и отставила подальше.

— Послушай меня, — покачала она головой. — Он не уехал с ней. Только проводил до перекрестка и отправился на место своего нового служения.

Это известие всколыхнуло в некроманте лавину надежды. Она ударила в голову так, что ноги непременно подкосились бы, не сиди он уже.

— Но… — он не мог сформулировать мысль. — Но почему же она в таком случае уехала? Я думал, она выбрала жреца.

Теперь уж подхватилась Медика. Она раздраженно цокнула языком и поставила свой кубок на камин.

— Боже Ясногорящий! Мужчины! Она ни за что его не выбрала бы, потому что жить без тебя не может. Десница, ты просто осел!

Она уставилась на Веренира, сложив руки под грудью, и тот в ее взгляде ясно уловил все, что она о нем думает. Полный и бесповоротный осел и дурак.

Новая мысль вдруг настолько отчетливо запылала в голове, что Веренир уцепился за нее и подхватился.

— Мне нужно ехать за ней!

— Ну наконец-то! — выдохнула Медика. — Хоть одно верное решение.

Веренир заметался по покоям, пытаясь сообразить, что ему может понадобиться в дороге, а потом плюнул на это, схватил плащ и, уже выбегая из комнаты, обернулся:

— Могу я попросить тебя передать князю, что меня не будет несколько дней? Пускай не гневается.

— Да беги уже! Скорее! — замахала Медика руками, как бы прогоняя его.

Этого оказалось достаточно. Он выскочил в коридор и быстрее ветра помчался вниз, к выходу из замка, а там — к конюшне.

Больше ничего не имело значения. Он должен был оказаться рядом с ней!

***

Исха поняла предусмотрительность Медики, которая отправила вместе с ней двоих служанок, помимо няни Бо и кормилицы Халима, только когда они приехали в поместье. Там было холодно. Из-за своих размеров оно еще не успело прогреться после зимы. В комнатах было сыро. А Исха очень не хотела возвращаться в свою комнатушку без окон за кухней, в которой спала зимой. До отъезда она успела навести порядок в основных комнатах, так что теперь девицам, которые прибыли вместе с ней, оставалось только как следует натопить.

Извозчик помог затащить в дом их немногочисленные вещи и уехал обратно в столицу, а Исха без сил села на кровать в хозяйской спальне. Теперь она будет жить здесь. Совсем скоро теплая погода сделает свое дело, и в доме станет уютно. А пока ее спасет огонь в очаге. Она махнула рукой, и заранее заготовленные дрова в очаге ярко запылали. Ведьма подошла ближе к огню. Она старалась не думать ни о чем. Здесь и сейчас. Только здесь и сейчас. Иначе мысли улетали к Верениру, а она не могла размышлять о нем без боли. Может быть, когда-то это пройдет, но не сейчас.

Ее мутило. Укачало в дороге. И Исха теперь понимала почему. Она старалась глубоко и ровно дышать, чтобы унять дурноту.

К ней забежал Бо, но она попросила мальчика заняться поиском любой комнаты для себя. Пускай сам выберет, где теперь он хочет жить. Обрадованный малыш побежал делиться новостями с няней. Комнату для Халима и его кормилицы уже определили, как и комнаты прислуги.

Ведунья стянула покрывало и легла в чуть сыроватую кровать. Однако одно заклинание, которому научил ее Веренир, быстро сделало простыни и перину теплым и сухими. Исха расслабила шнуровку на платье и, блаженно потянувшись, почти сразу погрузилась в сон.

Когда она проснулась, за окном стояла уже глубокая ночь. Исха подкинула дров в почти догоревший камин. Спину ломило после дороги. Хотя путь занимал всего несколько лучин, Исха теперь ощущала все острее. Как будто тело воспринимало все ярче. И не всегда это было хорошо, как в случае с передвижением по неровным дорогам княжества.

Она зажгла светильники. Комната наполнилась мягким светом. Сразу стало уютнее. Взгляд упал на большую деревянную купель, которая стояла у камина. И она была… полная! Видимо, служанки, не дожидаясь ее приказаний, натаскали туда воды, пока Исха спала.

Ведунья обрадовалась и стянула с себя платье. Она коснулась воды — и та стала теплой. Из сумки, которую она привезла с собой из столицы, женщина достала ароматное мыло и жесткую тряпочку, которая хорошо очищала тело. Исха заколола пушистые волосы, потому что сейчас не собиралась их мыть, и погрузилась в воду.

Она смотрела в огонь. Язычки пламени танцевали для нее, успокаивали. Она больше не боялась огня. Он уже один раз убил ее. Теперь она им отмечена. Она своя.

Кажется, она даже задремала. Но из сладких объятий дремы ее вывел какой-то звук внизу. Где-то вдалеке дома громко хлопнула дверь. Исха распахнула глаза, сердце сделало кульбит в груди. В такое время все уже должны спать. Кто там так шумит?

Она поискала глазами простыню, в которую могла бы обернуться. Уже поднялась из купели, как вдруг двери в ее комнату распахнулись, ударившись о стену.

В проеме застыл Веренир. Их взгляды встретились.

Она застыла. Даже задержала дыхание. Он медленно закрыл за собой двери и принялся приближаться, не отводя от нее глаз. Он был в плаще, только что с дороги. От мага веяло прохладным ночным воздухом. От этого волоски на руках ведьмы мгновенно встали дыбом. Исха ощущала, как по ее обнаженному телу стекают струйки воды, но не могла пошевелиться, чтобы прикрыться простыней. Веренир как будто превратил ее в камень.

Десница все приближался. Она пыталась разгадать его эмоции, но не могла. Слишком много всего отражалось на его лице. Слишком много боли, слишком много надежды, слишком много… обожания, немой мольбы, покорности и вместе с тем бунтарства.

Его взгляд медленно скользнул по ее телу. От лица, по груди и животу, по бедрам. Она ощущала это как тяжесть, которая опускается на нее с каждый мигом.

Он остановился в шаге от купели и… опустился перед ней на колени, склонив голову. Волосы упали на глаза и лицо. Он не двигался.

— Прости меня, — услышала Исха его тихий голос.

Она протянула к нему дрожащую руку и коснулась его волос. Убрала их с его лица, оставив на лбу мокрую полоску. Не сразу смогла говорить. Голос совершенно не слушался.

— Посмотри на меня, — наконец смогла произнести она.

Веренир покачал головой, не поднимая глаз.

— Не смею. Я такой дурак, Исха.

Она опустилась рядом с ним на колени, оставаясь в воде. Сейчас их разделяла только тонкая деревянная стенка купели. Исха взяла его лицо в ладони и подняла, заставив на нее посмотреть. Его взгляд обжег. Сердце закололо, а магия внутри всколыхнулась. Частичка его силы внутри нее тянулась к нему. Это ощущалось на физическом уровне.

— Что это? — у Веренира сперло дыхание. Он схватился за сердце.

— Чувствуешь? — нежно глядя на него, спросила ведьма.

— Да, — с придыханием ответил десница.

— Это наш ребенок. Твой ребенок.

Он закрыл глаза, восстанавливая дыхание, а из-под век покатились две слезы.

— Прости, что я усомнился в тебе, — он говорил это, не размыкая веки, будто не в силах смотреть на нее. — Я потерял голову от ревности. И этот ваш поцелуй… Господи!

— Веренир! Веренир! — Исха сильнее сжала его лицо в ладонях, заставляя смотреть на себя.

Он наконец сделал это.

— Пообещай мне только одну вещь, — она произносила это, а к горлу подступил ком. В глазах стояли непролитые слезы.

Он ждал. Не отводил бездонные голубые глаза. Ждал с мольбой. Ждал с покорностью.

— Пообещай, что никогда больше не отпустишь меня!

Он так резко втянул в себя воздух, что это больше походило на всхлип. Прижался к ее губам своими с такой жадностью, что Исха больше не смогла сдерживать слезы. Слезы радости. С жаром отвечая на его глубокий поцелуй, она беспомощно всхлипывала и ничего с этим не могла поделать. Рыдания рвались из груди прямо к нему в грудь. Из ее рта прямо в его рот.

— Никогда! Никогда больше не отпущу! — шептал он, то прерывая поцелуй, то снова припадая к ней, как живому источнику кристально чистой воды. — Милая моя! Исха!

Ее руки лихорадочно сдирали с него плащ. Веренир откинул его в каком-то бешенстве, следом отправилась остальная одежда. Исха даже не поняла, каким образом, но он оказался в воде рядом с ней. Их тела соприкасались, вызывая дрожь в каждой конечности, в каждом органе, в каждой ее частичке. Он водил по ее коже руками, зарывался носом в волосы, шумно вдыхая полной грудью. А она будто хотела раствориться в нем. Вплавиться в него. Остаться в нем навсегда.

Между ними не было физической близости, не сейчас. Происходило что-то гораздо большее. Они словно обменивались душами, навсегда оставляя часть себя в другом.

Как долго это происходило, Исха не знала, но когда Веренир аккуратно вынес ее из купели, закутав в простыню, вода уже совсем остыла. Он вытерся сам и лег рядом с ней, обвив руками. Исха прижалась к нему доверчиво, всем телом. Всей своей сутью.

Она ощущала его мужское естество, насколько он готов и желает ее, однако сейчас это казалось не настолько важным. Главное — касаться его. Главное — быть рядом.

— Ты станешь моей женой? — спросил он тихо.

— Конечно, стану, — ответила она почти шепотом.

— Я люблю тебя, моя девочка, — сказал он ей в самое ухо. — И нуждаюсь в тебе больше всего в этом мире.

— И я люблю тебя, Веренир. Ты мой свет. Моя душа и мое сердце.

— Свет? — он горько улыбнулся. — Почему я вижу в себе только тьму?

— Потому что я гляжу на тебя сердцем, а не глазами. И что бы ты ни делал, я знаю, так нужно. И я знаю, что ты хороший человек, Веренир.

Она чуть отстранилась от него и серьезно посмотрела.

— Знаешь, пока я скакал к тебе, какие только мысли в голову не приходили, — он прикусил губу.

— Например?

— Я думаю отказаться от поста десницы. Витабут прекрасно справится с этой должностью.

— О чем ты говоришь? — глаза Исхи полезли на лоб. — Это ведь твоя жизнь!

— Ты моя жизнь, Исха. И если служба помешает быть нам вместе, я готов от нее отказаться.

— Ты правда сделаешь это ради меня? — она смотрела на него робко, пытаясь понять, говорит ли он серьезно.

— Смертельно серьезно, — подтвердил он. — Тройтан, конечно, расстроится, но я уверен, что отпустит…

Исха села на кровати, опустив ноги на пол. Отвернулась от Веренира. Ей нужно было подумать. Понять, что она чувствует. О, как она когда-то об этом мечтала! Что он откажется от всего ради нее. Что будет принадлежать только ей! И все же, пройдя такой путь вместе с ним и порознь одновременно, она вдруг поняла, что теперь это уже неважно. Она каким-то непостижимым образом чувствовала, что теперь все будет хорошо. И они больше не расстанутся. Так зачем же лишать Веренира огромной и очень значимой для него части жизни?

— Исха? — маг сел рядом, поглаживая ее по спине. — Что скажешь?

— Я не хочу.

— Уточни, — напрягся он. — Чего именно ты не хочешь?

Глядя в его напряженное лицо, она не смогла не рассмеяться.

— Не хочу, чтобы ты оставлял свой пост! Не хочу оставлять свой…

— Ты вернешься со мной в столицу?

— Куда ты, туда и я, — она взяла его за руку. — И так теперь будет всегда.

— Любимая… — он снова примкнул к ее губам и повалил обратно на кровать.

Но на этот раз не ограничился только лишь поцелуями и прикосновениями. Исха выгибалась под его руками и губами, его ласки зарождали стоны в глубине груди. Веренир был невероятно нежен, настолько, что она умоляла его не сдерживаться, однако он не слушал ее, ни на миг не забылся, ни на миг не стал резок, как бывало во время их близости раньше.

— Пожалуйста, Веренир… прошу… — шептала она ему в ухо.

— Я боюсь навредить, — он гладил ее лицо, смотрел прямо в глаза, и это было волшебно. То, что он рядом, его тело, его такая яркая, такая острая нужда в ней.

Наслаждение накатило внезапно. Исха закричала, впившись в его плечи ногтями. Веренир накрыл ее губы своими, поглощая звук, и она почувствовала, как удовольствие накрывает и его.

Они не смыкали глаз всю ночь. Не могли наговориться. Не могли намолчаться, лаская друг друга. Конечно, они и раньше проводили ночи вместе, но никогда до этого все не было настолько остро хорошо. Теперь Исха была уверена, что все будет хорошо. Каким-то шестым чувством знала это: что бы ни случилось с ними, они останутся рядом. Это давало волю к жизни, пробуждало радость, которая изливалась из глубины души.

Каким-то непостижимым образом, пройдя все трудности, ведьма приняла себя. Простила себя. Нашла силы идти дальше, оставив самоуничижение и глубокое чувство вины в прошлом.

Нега и покой разливались по телу. А главное — там циркулировала сила, их совместная с Верениром магия, рожденная в любви.

— Как ты думаешь, он будет магом? — Веренир лежал на спине, подложив под голову несколько больших подушек с гусиным пухом.

Исха устроилась у него на груди, вдыхая родной аромат, который исходил от кожи и темных колечек волос на его груди.

— Ты же сам ощущаешь, как во мне бурлит сила. Не может не быть. Только я думаю, что это девочка, — улыбнулась ведунья, подняв голову, чтобы заглянуть Верениру в глаза.

— Это еще почему? — притворно возмутился он.

— Не знаю, сердцем так чувствую, — она блаженно вслушивалась в ритм сердца десницы.

— Девочка так девочка, — хмыкнул тот. — Тройтан души не чает в маленькой княжне.

— Наше маленькое чудо, — мурлыкнула ведьма.

— То, что чудо, — это точно. Я смирился с мыслью о том, что мне не видать наследника. И когда ты сказала о беременности… — он замолчал и вздохнул.

— Ты не поверил, что ребенок твой, — беззлобно добавила за него Исха то, что он не решался сказать.

Мужчина только снова вздохнул, а спустя некоторое время добавил:

— Прости… Я… растерялся.

— Веренир, — Исха привстала на локте. — Кроме тебя, у меня был только один мужчина.

Исха почувствовала, как быстрее забилось сердце Веренира под ее ладонью.

Она засмеялась, но не слишком радостно.

— И это совсем не Григ. Это было много зим назад…

— Ты мне об этом никогда не рассказывала, — голос его звучал немного ворчливо.

Исха фыркнула.

— А нечего рассказывать. Это случилось почти сразу после того, как бабушка отошла в мир иной. Приезжал в нашу глушь молодой купец из столицы. Не из суеверных. Заночевал у меня. В общем, я его больше ни разу не видела.

Веренир долго молчал. А потом все же, видимо, решился задать вопрос:

— Вот так просто?

— Мне было любопытно, каково это, — Исха задумчиво сощурилась.

— Близость? — уточнил десница.

— Не совсем. Каково это, когда тебя не чураются. Когда видят в тебе обычного человека. Симпатичную женщину.

— Ты не просто симпатичная женщина, ты самая красивая, самая лучшая на всем белом свете! — он привлек ее к себе, крепко-крепко обняв, и поцеловал в висок. — И теперь моя. Моя целиком и полностью.

Исха снова рассмеялась, только на этот раз уже по-настоящему, и высвободилась из объятий, оседлав его тело.

— Только не наглей! — пригрозила она.

— А то что? — улыбнулся Веренир.

— Откажусь тебя целовать! — придумала Исха «наказание».

— Ну уж нет!

Маг попытался схватить ее и привлечь к себе, но она оказалась проворнее и, соскользнув с него, скатилась с кровати. Веренир последовал за ней, попытавшись догнать, но Исха добежала до купели и, когда некромант достиг ее, плеснула в него водой.

— Эй, так нечестно! — возмутился он.

Между ними оставалась ванна. Они медленно кружили, Исха не давала ему сократить расстояние. А когда он сделал резкий маневр, использовала чуточку магии, чтобы усилить брызги, но не подрассчитала силу, и его окатило водой, словно из ведра.

Веренир стоял, отфыркиваясь и отплевываясь, а она Исха чуть ли не валялась на полу от хохота.

— И вовсе не смешно, — проворчал он, еле сдерживая улыбку.

— Смешно-смешно, еще как! — возразила Исха. — Такой уважаемый человек, маг, десница князя… И так глупо попасть под водяную атаку!

Веренир взял чистую простыню и принялся демонстративно медленно вытираться ею. Веселье мигом сдуло с лица ведьмы. Она видела, как работают мышцы на его руках, и это завораживало. Ведунья не могла оторваться от этого зрелища. Она хотела подойти к нему. Так хотела, что… не стала сдерживаться и просто двинулась вперед.

— Дай я, — хрипло попросила она и взяла у него ткань.

Исха аккуратно исследовала каждый изгиб его тела. Некромант застыл, словно боялся ее спугнуть. Женщина и сама еле дышала. Он был для нее настолько желанен, что во рту пересыхало. Она обошла его кругом и начала вытирать спину. Капли попали и на нее. Кожа была испещрена шрамами. Она и раньше замечала их, но спрашивать об их происхождении не решалась.

— Откуда эти шрамы?

От этих слов он ощутимо дернулся, но тут же взял себя в руки. Дыхание было ровным и спокойным. Хотя немного участилось, когда Исха прикоснулась к одной белой отметине губами. Она медленно повела вдоль нее языком, прочерчивая влажную дорожку. Маг задрожал и сделал прерывистый вздох. Она обняла его за талию сзади и прижалась изувеченной щекой к бугристой коже.

— В отрочестве я был мальчиком для битья, — наконец сказал он.

— Ты — что? — не поняла Исха.

— Пойдем в кровать, — маг аккуратно освободился и, взяв ведунью за руку, повел к постели.

Когда они устроились и накрылись одеялом, он продолжил:

— Ты же знаешь, что моя мать — швея. Отца я никогда не знал. Мы жили слишком бедно, чтобы я мог учиться. А я всегда имел склонность к наукам, даже когда во мне еще не пробудилась магия, — начал он рассказывать издалека. — Однажды на рынке меня заметил один богатый господин. Как узнал позже, я оказался очень похож на его собственного сына. Ты ведь знаешь, что знатные семьи не наказывают детей телесно?

— Не только знатные. Бабушка никогда не била меня, — пожала плечами ведунья.

— О, твоя бабушка исключение. Хотя мать тоже не била меня.

— Так к чему ты клонишь? — все еще не могла сообразить Исха.

— Он предложил матери выгодный обмен. Меня взяли на воспитание и полное содержание. Я ел, как богач, учился, как богач, имел доступ к огромной библиотеке. Меня обучали держаться в седле и фехтовать.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — невесело усмехнулась целительница.

— В этом ты права. Нас с Дрейком, сыном того господина, воспитывали, как родных братьев. Но с одним различием. Я всегда был серьезным, а он… — Веренир задумался, словно подбирал слово. — Он любил озорничать и веселиться.

— И за его проказы наказывали тебя, — наконец догадалась ведьма.

— Именно. И наказывали сурово. Иногда я седмицами не мог лежать на спине после порки.

— Господи, это ужасно… — Исха прикрыла рот ладонью.

— На самом деле это мой выбор. Я мог в любой день уйти, — одной стороной губ усмехнулся Веренир. — Но уж слишком было велико желание иметь достойную жизнь. Мать еле сводила концы с концами, воспитывая нас с младшим братом. А так я мог отправлять ей деньги и ни в чем не нуждался сам.

— Неужели этот Дрейк не видел, как с тобой поступают? Почему он продолжал нарываться? — возмутилась Исха. У нее сердце болело за того маленького мальчика, который пошел на такие муки ради лучшей жизни.

— Дети бывают гораздо более жестоки, чем взрослые. Я не виню его. Таков уж его характер. Но и общаться с ним больше не желаю. С тех пор, как я покинул дом его отца, мы ни разу не виделись.

— И долго ты… Жил вот так?

— Почти пять зим, — ответил некромант. — А потом во мне пробудилась магия. И все поменялось. Благодаря дару, меня заметил князь. Еще несколько зим я был писарем, как сейчас Висгарт. Тройтан везде таскал меня с собой. Ему нравилось то, как я излагал мысли. Постепенно он стал советоваться со мной, а еще через несколько зим сделал своим десницей.

— Мы знакомы уже почти год, а я столь многого о тебе не знала, — вздохнула Исха.

— У тебя еще вся жизнь впереди, чтобы я успел рассказать в подробностях обо всем, что со мной когда-либо происходило. Я еще успею тебе надоесть, — засмеялся Веренир.

Исха припала к его губам и после долгого поцелуя тихо и очень серьезно прошептала:

— Иногда на вкус ты горький, словно полынь. Но никогда… слышишь? Ты никогда не сможешь мне надоесть!