Глава 3

Глава 3

Фанфары отзвучали, и гости начали перемещаться в главный бальный зал. Я двинулась вместе с потоком, стараясь держаться края, чтобы не затеряться в толпе, но и не привлекать излишнего внимания. Люди текли мимо меня, как вода, обтекающая камень, – их платья и камзолы мелькали в полумраке коридоров, и я ощущала себя маленьким островком посреди этого нарядного, шумного моря. Воздух становился всё гуще от смеси духов и воска, и где-то впереди уже слышался нарастающий гул голосов, сливающийся с первыми аккордами оркестра. Я поправила браслет на запястье, проверила, на месте ли гребень в волосах, и сделала глубокий вдох, готовясь войти в новое пространство.

Зал оказался огромным. Я остановилась на пороге, позволяя себе мгновение, чтобы осмотреться, и это мгновение растянулось в бесконечность – так много было здесь всего, что требовало внимания. Высоченные сводчатые потолки терялись в полумраке, откуда свисали тяжелые хрустальные люстры с тысячами свечей. Свет от них лился вниз мягким, рассеянным сиянием, и казалось, что в воздухе плавает золотая пыльца. Стены были обиты золотой парчой, и при каждом движении свечей ткань словно вспыхивала изнутри тёплым, медовым светом. Паркет сиял так, что в нём отражались огни и нарядные гости, и я на мгновение залюбовалась этим двойным миром – верхним, живым, и нижним, перевёрнутым, где люди танцевали вверх ногами, а люстры казались глубокими колодцами света. В дальнем конце зала, на возвышении из трёх мраморных ступеней, стоял трон – пустой, но само его присутствие напоминало о величии императорской власти. Я смотрела на высокую спинку с золотым орлом, на бархатную подушку, на которую никто сейчас не садился, и чувствовала, как это зримое отсутствие владыки наполняет зал особым, почти осязаемым напряжением. Все здесь были гостями, но все помнили, чей это дом и чья воля управляет этим праздником.

Оркестр заиграл первую мелодию – плавный, торжественный менуэт, который разлился под сводами зала, заставляя стены дрожать от низких нот струнных. Пары начали выходить в центр, и я смотрела, как они выстраиваются в фигуры танца: дамы в пышных юбках, мужчины в тёмных камзолах, все двигались с той отточенной грацией, которая даётся годами тренировок при дворцовых школах. Я отошла к одной из колонн, мраморной, прохладной, с резной капителью в виде аканта, и встала так, чтобы иметь хороший обзор, но не оказаться на виду. Колонна дарила ощущение надёжности, почти защиты, и я позволила себе опереться на неё спиной, чувствуя, как холод камня проникает сквозь бархат платья, успокаивая и отрезвляя. Наблюдая за происходящим, я мысленно отмечала знакомые лица из досье, подготовленных Дирком.

Вот барон Вальдемар, о котором говорили, что он держит в руках всю восточную торговлю мехами, – низенький, плотный, с тяжёлой золотой цепью на груди. Вот графиня Островар, чьи серебряные рудники кормили полкоролевства, – высокая, величественная, в платье цвета воронова крыла. Вот сам начальник таможни, грузный, с багровым лицом, именно о нем говорили купцы у столика. Я раскладывала их в голове по полочкам, прикидывая, с кем стоит заговорить, с кем – держаться подальше, кто может быть полезен, кто – опасен.

– Госпожа Карантар?

Я обернулась, и на мгновение сердце моё пропустило удар – не от испуга, а оттого, что меня назвали по имени здесь, в этом огромном, чужом зале. Рядом стоял немолодой мужчина в безупречном чёрном камзоле, с сединой на висках и умными, чуть прищуренными глазами. Камзол его был сшит из дорогого, но неброского сукна, и единственным украшением служила небольшая брошь в виде серебряного волка на отвороте. В руке он держал бокал с тёмным вином – я заметила, что вино почти не убыло, он скорее держал его для вида, как недавно держала свой бокал я. В нём чувствовалась та же привычка к наблюдению, та же осторожность, и это сразу расположило меня к нему больше, чем любые титулы.

– Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, – продолжил он с лёгкой улыбкой, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки, выдававшие привычку часто улыбаться. – Но я не мог не заметить вашего герба на платье. Граф Северн, к вашим услугам.

Он чуть наклонил голову, и я успела заметить, как взгляд его скользнул по вышивке на моём лифе – серебряные ветви, в которых искусная рука мастерицы сплела едва различимые очертания фамильного герба. Я сделала лёгкий книксен, на мгновение задержав взгляд на его лице, пытаясь сопоставить живого человека с теми сухими строчками, которые выучила наизусть перед балом.

Граф Северн – один из крупных землевладельцев западных провинций, в досье упоминался как человек осторожный, но влиятельный в торговых кругах. «Держится в тени, но многие сделки проходят через его людей», – писал Дирк своим аккуратным почерком. Теперь я видела этого человека перед собой, и первое впечатление говорило в его пользу: спокойный, выдержанный, не суетливый, с тем особым достоинством, которое не нуждается в демонстрации.

– Рада познакомиться, граф. Вы меня знаете?

– Слышал о ваших успехах, – он чуть приподнял бокал, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти отеческая нотка одобрения. – Ярмарка в Карантаре прогремела по всей округе. Говорят, вы умудрились продать даже то, что обычно лежит до весны.

– Просто удачно сложились обстоятельства, – ответила я ровно, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Хвалить себя было непривычно и, в присутствии этого человека, казалось неуместным. – И хорошая команда. Без людей, которые верят в дело, даже самый удачный план останется только планом.

– Скромность украшает женщину, но в вашем случае она излишня, – он сделал глоток, и я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он оценивал не слова, а то, что скрывалось за ними. – Скажите, вы планируете расширяться? Я слышал, вы закупили оборудование для гончарной мастерской.

Я чуть приподняла бровь. Осведомлённость графа впечатляла. Новости о моих заказах могли дойти до столицы не раньше чем через пару недель, а он уже знал, и не просто знал, а помнил детали. Это говорило либо о хорошо поставленной сети осведомителей, либо о том, что граф давно и пристально следит за тем, что происходит в соседних провинциях. Возможно, и то и другое.

– У вас хорошие источники, граф. – Я позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. – Да, мы модернизируем производство. Хотим выйти на больший объём. Старые способы хороши для домашнего обихода, но если мы хотим торговать всерьёз, нужны новые подходы.

– Возможно, нам стоит поговорить о сотрудничестве, – он чуть понизил голос, и я невольно подалась вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Вокруг нас продолжали танцевать, смеяться, перешёптываться, но здесь, у колонны, возникло ощущение отдельного, тихого пространства, где говорили о настоящих делах. – Мои земли граничат с вашими с запада, и у меня есть выход на речных купцов. Если вам понадобится сбывать больше товара – я мог бы помочь.

Я взвесила его слова. Речные купцы – это доступ к южным рынкам, к портам, к тем городам, куда мои товары доходили с трудом, теряя в цене из-за множества перекупщиков. Предложение было заманчивым, почти слишком заманчивым, и я чувствовала, как внутри просыпается привычная настороженность: что он попросит взамен?

– Это интересно, – я позволила себе лёгкую улыбку, не слишком открытую, но и не ледяную. Тонкий дипломатический баланс, которому я училась на каждой ярмарке, на каждой встрече с новыми партнёрами. – Но сегодня бал, не так ли? – Я обвела взглядом зал, где пары продолжали кружиться в менуэте, и на мгновение задержалась на блеске хрустальных люстр. – Возможно, в ближайшие дни мы могли бы встретиться более… официально. С глазу на глаз, когда ничто не будет отвлекать от цифр и условий.

– Разумеется. – Он поклонился, и я заметила, как его лицо на мгновение озарилось удовлетворением – я не отвергла предложение сразу, значит, разговор будет продолжен. – Я пришлю письмо.

Он выпрямился, и наши взгляды встретились ещё раз – коротко, но я успела прочесть в его глазах уважение, смешанное с любопытством. Мне показалось, что он проверял меня, и я, кажется, выдержала проверку.

– Приятного вечера, госпожа Карантар. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Он отступил, и его чёрный камзол растворился в толпе, словно его и не было. Только лёгкий запах дорогого табака и хорошего вина остался в воздухе, напоминая о том, что разговор этот был не сном.

Я проводила его взглядом, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Первый контакт – удачно. Я чувствовала, как напряжение, сковавшее плечи, понемногу отпускает, и позволила себе выдохнуть – тихо, незаметно, так, чтобы никто из проходящих мимо гостей не заметил этой короткой слабости.

Граф Северн был именно тем, с кого стоило начать: не слишком высокопоставленный, чтобы привлекать ненужное внимание, но достаточно влиятельный, чтобы его связи могли открыть передо мной новые двери. Я провела пальцем по браслету на запястье, чувствуя холод серебра, и подумала, что вечер только начинается. Впереди были другие разговоры, другие лица, другие возможности. Но этот, первый, оставил после себя ощущение правильного начала – как первый камень, уложенный в основание дома. Я снова перевела взгляд на танцующие пары, на кружево платьев и блеск орденов, и почувствовала, что теперь я здесь не просто наблюдатель. Я – игрок. Пусть пока и неопытный, но уже вступивший в игру.

– Ариадна! Вот ты где!

Голос Леоноры пробился сквозь гул зала и многоголосый шум оркестра, который как раз заканчивал менуэт и брал первые аккорды следующего танца. Я обернулась на знакомый голос и с удивлением увидела Леонору – ту самую даму, что заказывала платья в моей мастерской. Она шла ко мне, ловко лавируя между парами, и в её походке чувствовалась та особая уверенность женщины, которая давно привыкла, что ей уступают дорогу. Она была в тёмно-синем бархате с серебряным шитьём, и я не могла не заметить, как сильно её платье напоминало моё – тот же строгий фасон, та же сдержанная элегантность, те же серебряные нити, переливающиеся при свете люстр. На мгновение мне показалось, что мы с ней сговорились, хотя на самом деле каждая выбирала наряд, не зная о другой. Впрочем, в этом был свой смысл: стиль Карантара начинал узнаваться, и это было приятнее, чем я ожидала.

– Леонора? Вы тоже здесь?

– Муж выбил приглашение, – она подошла ближе, и я почувствовала знакомый, чуть пряный аромат её духов, который всегда сопровождал наши встречи в мастерской. Веером она прикрывала улыбку, но глаза её смеялись – я знала этот её жест, означавший, что она собирается сказать что-то не для чужих ушей. – Решил, что мне нужно в свет. А тут ты! – Она оглядела меня с головы до ног, и в её взгляде промелькнуло одобрение, смешанное с лёгкой, женской завистью. – Я как раз хотела сказать – платье шьётся чудесно, мастерицы просто волшебницы. Мои знакомые уже спрашивают, кто шил. Некоторые, знаешь ли, очень разборчивы в таких вопросах, но, увидев примерку, сразу загорелись.

Я слушала её и чувствовала, как внутри разливается тепло – не только от неожиданной встречи в этом чужом, многолюдном зале, но и оттого, что дело, начатое с таким трудом, приносило плоды даже здесь, в императорском дворце. Марта и её мастерицы работали не покладая рук, и теперь их искусство становилось моим пропуском в круг тех, кто ценит не только титулы, но и вкус.

– Передай им, пусть приезжают в Карантар, – ответила я, поправляя складку на рукаве, и поймала себя на том, что в моём голосе звучит гордость, которую трудно скрыть. – Марта всех примет. Она умеет найти подход к каждой заказчице, а мастерицы её – золотые руки. Уверена, твои знакомые останутся довольны.

– Обязательно! – Леонора оглянулась, и я заметила, как её взгляд скользнул по залу, отмечая группы гостей, пары, одиночек. Она явно ориентировалась здесь лучше меня, и это было неудивительно – она давно вращалась в столичных кругах. – Ты одна? – Она вдруг посмотрела на меня с лёгким беспокойством, как смотрят на подругу, оказавшуюся в незнакомом месте. – Позволишь представить тебя кое-кому? Есть несколько достойных дам, с которыми тебе стоит познакомиться. Не все здесь, знаешь ли, достойны внимания, но эти – именно те, кто может пригодиться.

Я кивнула, чувствуя благодарность за её участие. В этом огромном, сверкающем зале, где каждый взгляд был оценкой, а каждое слово – ходом в сложной партии, её дружеский жест казался особенно ценным. Леонора, взяв меня под руку, повела через зал, и я ощутила под пальцами тёплую, плотную ткань её рукава. Мы прошли мимо группы военных, мимо столика с закусками, где слуга как раз менял опустевшие блюда, мимо высокой напольной вазы с осенними астрами, и остановились у небольшой группы женщин средних лет, которые стояли чуть в стороне от основного движения, в нише между двумя колоннами. Их было четверо, все в дорогих, но не кричащих платьях, с той особой выправкой, которая даётся годами уверенности в своём положении. Я успела заметить, как одна из них, в платье цвета тёмной сливы, что-то негромко сказала другой, и обе посмотрели в нашу сторону с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: любопытство, смешанное с готовностью принять или отвергнуть.

– Дамы, позвольте представить – Ариадна горт Карантар, – Леонора произнесла это с лёгкой торжественностью, и я почувствовала, как на меня обратились четыре пары глаз, изучающих, оценивающих, взвешивающих. – Та самая, о которой все говорят.

Я сделала лёгкий книксен, стараясь держать спину прямо и лицо спокойным, хотя внутри всё сжалось от этого пристального внимания. «Та самая, о которой все говорят», – эти слова прозвучали и как пропуск в их круг, и как вызов одновременно. Я чувствовала, что меня сейчас будут рассматривать, как рассматривают новую вещь, появившуюся на рынке: с интересом, с недоверием, с желанием понять, сколько она стоит и чем может быть полезна.

Меня окружили веера, улыбки и любопытные взгляды. Воздух в этом маленьком кружке казался гуще, чем в остальном зале, – здесь пахло дорогой пудрой, лавандой и той особой, чуть сладковатой парфюмерией, которую предпочитали дамы определённого возраста и положения. Начался светский допрос, и я поняла, что это только начало. Вопросы сыпались один за другим, и я отвечала коротко, уклончиво, но с лёгкой улыбкой – ровно настолько, чтобы не прослыть букой, но и не выдать лишнего.

– Откуда ткани, дорогая? – спросила дама в сливовом, и её веер замер в ожидании ответа. – Такой глубокий изумруд редко встретишь у провинциальных портных.

– Ткани привозят из южных городов, – ответила я, – но работают с ними местные мастерицы. Я считаю, что лучшее сочетание – это хороший материал и умелые руки, где бы они ни находились.

– А правда, что вы нашли древний клад? – вторая дама, в золотисто-коричневом, подалась вперёд, и в её глазах я увидела тот же блеск, что и у дам у камина. – Говорят, там было серебро и старинные украшения?

– Клад – громкое слово, – я чуть склонила голову, чувствуя, как при этих словах браслет на запястье словно теплеет, напоминая о себе. – Скорее, удачная находка, которая помогла встать на ноги. Но я бы не хотела, чтобы меня помнили только по этому.

– А почему вы не вышли замуж? – третий вопрос прозвучал из уст дамы в тёмно-зелёном, самой старшей из всех, и в её тоне я уловила не столько осуждение, сколько искреннее недоумение. – Такая красивая, богатая, умная – и одна? Это же скандал!

Я почувствовала, как Леонора чуть сжала мою руку – то ли в поддержку, то ли предупреждая, чтобы я не сказала лишнего. Я улыбнулась той самой лёгкой, непроницаемой улыбкой, которую оттачивала в последние месяцы перед купцами и соседями.

– Судьба распорядилась так, что я осталась одна с имением, – сказала я спокойно. – И я решила, что сначала нужно поставить дела, а уж потом думать о личном. К тому же, – я позволила себе чуть более открытую улыбку, – хороший муж – это такой же редкий товар, как и хорошие ткани. Не каждый день попадается.

Дамы переглянулись, и в этом взгляде я прочла смесь удивления и невольного уважения. Моя шутка попала в цель: она была достаточно лёгкой, чтобы не обидеть, и достаточно умной, чтобы показать, что я не намерена оправдываться за свою жизнь.

Веера снова задвигались, разговоры возобновились, и я поняла, что первый рубеж взят. Меня приняли – пока что как забавную новинку, как интересную собеседницу, но этого было достаточно. Я перевела взгляд на Леонору, и та чуть заметно кивнула, давая понять, что всё идёт правильно. Я сделала мысленную заметку: запомнить лица, имена, детали разговора. Всё это могло пригодиться позже, когда я буду выстраивать свои столичные связи. А пока – я стояла в кругу этих влиятельных дам, улыбалась, отвечала, слушала и чувствовала, как страх, с которым я шла на этот бал, тает, уступая место холодному, спокойному азарту игрока, который сделал первую ставку и пока не проигрывает.

Через полчаса я, сославшись на необходимость подышать воздухом, выскользнула из бального зала. Внутри всё ещё звучала музыка – теперь это был быстрый, задорный контрданс, – но я чувствовала, что ещё немного – и от смеси духов, воска и десятков голосов у меня начнёт кружиться голова. Леонора понимающе кивнула, когда я шепнула ей о своём намерении, и даже не стала удерживать – только сказала: «Не задерживайся, интересное только начинается». Я выбралась из круга дам, прошла мимо слуги с подносом, ловко увернулась от пары, спешившей в центр зала, и направилась к высокой стеклянной двери в дальнем конце, которую заметила ещё в начале вечера.

Терраса, примыкающая к бальному залу, оказалась просторной, выложенной светлым камнем, который слабо мерцал в лунном свете. Здесь было прохладно и тихо, только музыка доносилась приглушённо, словно из-под воды, – басы струнных превратились в ровное, убаюкивающее гудение, а высокие ноты флейт почти совсем растворились в ночной тишине. Я оперлась на каменные перила, чувствуя под ладонями шершавую, остывшую поверхность, и глядя на тёмный сад. Деревья стояли чёрными, неподвижными стражами, кое-где между ними блуждали огни фонарей, и казалось, что там, внизу, течёт своя, медленная и спокойная жизнь, не имеющая ничего общего с нарядной суетой за моей спиной. Я глубоко вдохнула прохладный, чуть влажный воздух, пахнущий увядающими листьями и землёй, и почувствовала, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Плечи опустились, я позволила себе откинуть голову назад, глядя на звёзды, которые здесь, в столице, казались тусклее, чем в Карантаре, – свет от дворца забивал их своим холодным, ровным сиянием.

– Вы умеете исчезать, госпожа Карантар.

Голос раздался из тени колонны, и я вздрогнула – не от испуга, скорее от неожиданности. Я думала, что здесь одна, и этот чужой, насмешливый голос нарушил ту тишину, которую я так ценила. Я повернулась – и увидела молодого человека в тёмно-зелёном камзоле, прислонившегося к колонне с такой непринуждённостью, будто он стоял так весь вечер, ожидая, когда я замечу его. На нём не было ни орденов, ни лент, только простая серебряная цепочка на шее да перстень на мизинце, тускло блеснувший при свете из окна. Тёмные волосы его были длинны, до плеч, и падали на лицо, придавая ему немного диковатый, почти разбойничий вид, который странно сочетался с безупречным покроем камзола. Взгляд у него был насмешливый, но в этой насмешке я почувствовала не высокомерие, а скорее усталую иронию человека, который слишком много видел и слишком мало чему удивляется. Он был красив той небрежной, аристократической красотой, которая даётся породой и деньгами, – тонкие черты лица, чёткая линия скул, припухшие губы, сложенные в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

– Я не исчезаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос мой звучал спокойнее, чем билось сердце. – Просто ценю тишину. В зале её, как вы заметили, не слишком много.

– В разгар бала? – он шагнул ближе, и свет из окна упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами – следы бессонных ночей или, возможно, долгих дней, проведённых в духоте придворных гостиных. – Это оригинально. Обычно дамы предпочитают шум, блеск и… внимание. – Он сделал паузу, и я услышала в его голосе лёгкое, почти незаметное ударение на последнем слове. – Позвольте представиться: лорд Дамиан Эверетт.

Эверетт. Сын герцога, недавно разведённый. О нём говорили те девушки в гостиной – с придыханием, с надеждой, с тем особым трепетом, который вызывают у провинциальных барышень столичные женихи с громкими титулами. Досье Дирка было скупым: «Лорд Эверетт, старший сын герцога Эверетта, брак расторгнут по инициативе супруги, в политической жизни участия не принимает, замечен в оппозиционно настроенных кругах». Теперь я смотрела на живого человека, и эти сухие строчки оживали, обретали плоть. В его лице было что-то от человека, который сознательно выбрал позицию наблюдателя, отстранившегося от игры, но не способного уйти с неё окончательно.

– Ариадна горт Карантар, – кивнула я, не делая книксена – здесь, в полумраке террасы, формальности казались излишними.

– Знаю. – Он облокотился на перила рядом со мной, и я почувствовала лёгкий запах табака и чего-то ещё – можжевельника, кажется, – исходящий от его одежды. Он глядел на меня с тем же откровенным, почти бесцеремонным любопытством, с каким разглядывают новую книгу, о которой много слышали, но ещё не открывали. – О вас много говорят. Не каждую провинциальную дворянку обсуждают в столичных гостиных. Иногда мне кажется, что о вас говорят больше, чем о новых налогах или беспорядках на севере.

Я промолчала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Его слова звучали как комплимент, но я знала, что в придворных кругах любое внимание – это и опасность, и возможность одновременно. Я не знала, кем был этот молодой человек – другом или врагом, союзником или просто скучающим аристократом, ищущим развлечения. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах я видела не просто любопытство, а что-то вроде проверки.

– Должен предупредить: вам будут пытаться продать дочерей, втянуть в интриги и выведать секреты. – Он говорил легко, почти небрежно, но глаза оставались серьёзными, и я заметила, как его пальцы сжимают каменные перила, словно он готовился к чему-то, что должно было последовать за этими словами. – Держитесь подальше от императорских кузин и не верьте никому, кто предлагает быструю выгоду. Здесь быстрое – значит, с двойным дном.

Я слушала его, и в голове моей всплыли слова Веланда, сказанные всего несколько дней назад: «держитесь ближе к купеческим гильдиям и подальше от императорских родственников». Теперь другой человек, из совсем другого круга, говорил почти то же самое. Это совпадение настораживало и обнадёживало одновременно: значит, правила игры здесь были понятны не мне одной, и те, кто знал их, готовы были делиться знанием.

– Звучит как совет бывалого, – заметила я, стараясь, чтобы в голосе моём прозвучала ровно та доля иронии, которая не даст собеседнику почувствовать мою растерянность.

– Бывалого, – он усмехнулся, и в этой усмешке я услышала нечто большее, чем просто согласие – усталость, горечь, может быть, даже сожаление. – Я вырос при этом дворе. И сбежал от него в первый же развод. Но иногда приходится возвращаться. – Он помолчал, и я заметила, как его взгляд скользнул по окнам бального зала, где мелькали тени танцующих. – Долг, знаете ли. От него не сбежишь, даже если очень хочется.

Он выпрямился, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах я прочла что-то похожее на понимание – словно он видел во мне не просто провинциальную дворянку, случайно попавшую в столичный водоворот, а человека, который, как и он сам, пытается сохранить себя в этом мире, где всё построено на иллюзиях и притворстве. Прежде чем уйти, он добавил, и голос его стал тише, почти доверительным:

– Если захотите узнать, кому можно верить, а кому – нет, ищите меня. Я здесь буду торчать до полуночи. А потом сбегу в клуб. – В его улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное, и на мгновение он показался мне не умудрённым опытом аристократом, а тем самым юношей, о котором шептались девушки в гостиной. – Там, знаете ли, вино лучше и люди честнее. По крайней мере, они не скрывают, что хотят от вас денег.

И он исчез в тени так же внезапно, как появился. Только лёгкий шорох шагов по каменным плитам да едва уловимый запах можжевельника напоминали о том, что разговор этот был не плодом моего воображения. Я осталась одна на террасе, глядя на тёмный сад, но теперь тишина вокруг казалась мне иной – не пустой, а наполненной смыслом, который предстояло осмыслить. Я перебирала в голове его слова, его интонации, его предупреждения, и чувствовала, как в душе растёт странное, противоречивое чувство.

Он был сыном герцога, одним из тех, от кого Веланд советовал держаться подальше. Но в его голосе, в его взгляде, в его неожиданной откровенности было что-то, что заставляло меня верить ему. По крайней мере, настолько, чтобы не забыть его предложения. Я провела пальцами по холодному камню перил, глубоко вздохнула, вдыхая прохладный ночной воздух, и подумала о том, что вечер этот преподносит мне сюрпризы, которые я никак не могла предвидеть, сидя в своём кабинете в Карантаре. Музыка за стеклом сменила ритм на более медленный, плавный, и я поняла, что пора возвращаться. Леонора ждала, и впереди был ещё долгий вечер, полный разговоров, взглядов и новых открытий. Но этот короткий разговор на террасе останется со мной – как напоминание о том, что даже в мире, где всё продаётся и покупается, есть место для неожиданной искренности.

Ещё один полезный контакт. И, кажется, честный. Или, по крайней мере, умело играющий в честность. В любом случае, бал только начинался, а я уже получила приглашение к разговору от графа, круг новых знакомых и предупреждение от сына герцога.

Неплохое начало.