ГЛАВА 19

Тронный зал словно вымер. Взволнованный ропот по углам испуганно притих, живые стены настороженно застыли. Высокородные ллеры подались в стороны, освобождая место для новоприбывших. Кто-то мысленно содрогнулся, предчувствуя беду, потому что сразу двое претендентов на трон в роду Л’аэртэ никогда прежде не сталкивались друг с другом. Сгустившийся воздух едва не звенел от напряжения, и казалось — еще немного, и его начнут распарывать грозовые разряды. И эпицентром этой бури стали две странные пары, замершие друг напротив друга в диком напряжении.

Таррэн прищурился, пристально изучая лицо молодого эльфа, что походил на него как две капли воды: у юноши оказались несомненные черты владыка Изиара. То же безумно красивое лицо, та же гармоничная линия рта, тот же упрямый подбородок и высокие скулы Л’аэртэ. А в глубине его глаз отчетливо тлел знаменитый «Огонь жизни» — слишком ранний для столь молодого эльфа, но невероятно сильный. Настолько, что этот мальчик и впрямь был достоин уважения.

Впрочем, Тир пока ничего не требовал. Просто оторопело таращился на замершего перед троном Таррэна и оказался так ошеломлен этой встречей, что был не в состоянии сказать ни единого слова. Мелисса, случайно выглянув из-за его плеча и наткнувшись на совершенно лютый взгляд Белки, тоже замерла. Инстинктивно вцепилась в плечо эльфа, до боли прикусила губу и испуганно юркнула обратно.

— Мамочка… — сдавленно прошептала она и в искреннем ужасе зажмурилась, чтобы не видеть вожака Гончих, в глазах которого все быстрее разгорались бешеные изумрудные огни. — Боже, какой ужас. Нам конец!

Элиар издал странный звук, но Шранк поспешно наступил ему на ногу. Причем с такой силой, что светлый тихо охнул и отшатнулся, отчего испуганные взгляды Тира и Милле непроизвольно метнулись в его сторону и стали совсем растерянными. Мелисса вздрогнула и, мгновенно вспыхнув до ушей, едва не сбежала. Хорошо, что Тир вовремя перехватил девчонку за локоть да Белка рыкнула сквозь зубы, отчего Мелисса пискнула и снова застыла на месте восковой куклой. А потом только молча переводила взгляд с одного лица на другое, то краснея, то бледнея, но с каждой секундой пугаясь все больше.

— Тир, Милле, подойдите, — попросил Тирриниэль, настороженно косясь на сына и его грозную пару, которые со странным выражением изучали чудом обнаружившегося наследника. — Все в порядке. Вы просто поговорите. Это ни к чему не обяжет. Всего лишь недолгий разговор.

— Недолгий, значит? — неожиданно промурлыкала Белка, неуловимо быстрым движением встав рядом с Таррэном и ненавязчиво прикрыв ему спину. — Что-то подсказывает мне, что он, напротив, о-очень затянется! Что ты им наобещал, ушастый? Мы ослышались или ты действительно думаешь, что эти дети что-то изменят? Считаешь, они меня остановят, если что-то пойдет не так?

Владыка Л’аэртэ на всякий случай загородил молодежь собой.

— Эти дети неприкосновенны.

— И кто тебе такое сказал? — совсем тихо прошипела она, но эльф нашел в себе силы встретить ее страшноватый взгляд.

— Они — наша единственная надежда. Никто к ним не прикоснется, пока я жив.

— Полагаешь, в преддверии Ухода твоя жизнь все еще что-то значит? Таррэн, тебе не кажется, что у нас совершенно неожиданно появились конкуренты?

— Они вам не соперники, — помрачнел владыка эльфов. — Они — наше будущее, единственный шанс на возрождение, и ради этого я готов сделать все что угодно. Сын мой…

— Зачем тебе дети? — холодно осведомился Таррэн.

Владыка сжался, как перед прыжком в омут.

— Чтобы предложить тебе взять их под опеку до тех пор, пока Тир не войдет в полную силу, а Милле не достигнет совершеннолетия.

— Что-о-о?!

— Я прошу тебя закончить его обучение, — договорил Тирриниэль. — Беречь Тира так, как ты берег бы собственного сына, а эту девочку принять, как родную дочь. Они всего лишь дети и не виноваты в том, что случилось. Знаю, что прошу слишком многого, но только в этом мое последнее желание и последняя воля. Пожалуйста, позаботься о них. Больше мне ничего не нужно.

Таррэн на долгий миг оторопел.

— Кхе… — ошарашенно выдала Белка, изумленно воззрившись на обеспокоенного владыку. После чего наконец заметила расширенные глаза Тира, в которых от волнения загорелся алый огонь. Задумалась ненадолго. А потом озадаченно потерла затылок, уже без опаски выпрямилась и покосилась на искренне опешившего супруга. — Вот оно как… Кажется, в ближайшее время мальчик добавит нам проблем.

Молодой лорд странно закашлялся.

— М-да, пожалуй.

— Значит, ты согласен? — с надеждой уточнил Тирриниэль, и Таррэн закашлялся еще сильнее, на что Гончая неодобрительно покосилась, а потом преувеличенно громко фыркнула:

— Куда ж он денется?

— Поверь, ты не пожалеешь: Тир совсем недавно коснулся огня, но уже превосходно умеет с ним справляться. Он талантливый и очень способный! А Милле…

— Отец, не надо. Я верю. — Таррэн, с трудом оторвав взгляд от испуганного юноши, очень медленно повернулся к владыке. — Однако у меня к тебе есть еще один вопрос. Один очень важный вопрос, от ответа на который будет зависеть мое окончательное решение. Откуда они тут взялись?

— Это случайность, — громко сглотнул Тир, крепко сжав руку Мелиссы и решившись наконец подать голос.

Тирриниэль даже удивился его оправдывающемуся тону, потому что прекрасно помнил, каким ершистым был этот упрямец в первые дни.

Таррэн внимательно взглянул на юного мага.

— Неужели?

— Да, — кивнул Тир, быстро опустив горящий взгляд. — Мы случайно оказались поблизости от Темного леса, когда на нас напали. Скрытно, из засады, какие-то незнакомые люди, которые попытались отобрать у меня Милле. Но ничего не вышло: я убил их первым. И именно тогда впервые коснулся огня.

— Вы были одни? — уточнила Белка, чуть сузив глаза.

— Нет. С другом.

— Тогда где он? Куда подевался этот мерзавец?

Аттарис, скромно стоя в сторонке, нервно дернул щекой, всей кожей ощущая, что Гончая не замедлит разорвать невезучего смертного голыми руками, если доберется. По крайней мере, ее тон не предвещал ничего хорошего. Пока она сердится, к ней лучше не приближаться и мудро промолчать о том, что один рыжеволосый бродяга совсем недавно пришел-таки в себя.

— Вал был ранен, — тихонько шмыгнула носом Мелисса, рискнув высунуться из-за плеча юноши. — Он закрыл меня собой, когда нас пытались убить. Патруль помог нам добраться до ближайшего мага… Да, я знаю, что лучшие целители у светлых, но до их леса — больше трех недель пути! Мы не могли рисковать, потому что Вал… Его нельзя было оставить умирать! А Тирриниэль ему помог! Сделал все, чтобы вылечить Вала, сам занимался с Тиром и многому его научил! Он хорошо о нас заботился! И… и я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось!

Таррэн снова покосился на отца, будто не поверил в то, что тот способен на такие подвиги. Но Тирриниэль лишь смущенно отвернулся от сияющих глаз человеческой крохи, потому как не считал, что достоин теплых слов и искреннего участия. Удивительное, маленькое чудо, ради которого стоило рисковать даже собственной шкурой и которое невозможно предать…

Белка, правильно расценив выражения лиц этих разновозрастных заговорщиков, вдруг тихо присвистнула. Шранк, повинуясь ее незаметному знаку, отпустил рукоять меча. Элиар тоже потихоньку расслабился, а остальные с непередаваемым облегчением выдохнули. Судя по всему, буря миновала Темный лес стороной. Все уладилось, проблем не возникло. Удивления, конечно, хоть отбавляй, но никто вроде не собирается ругаться или, тем паче, хвататься за мечи. Кажется, все будет хорошо?

Тир с Милле виновато улыбнулись, но не спешили отходить от владыки Л’аэртэ. А тот неожиданно сжал плечо внука, которому был многим обязан, и тихонько шепнул:

— Ты не пожалеешь, мой мальчик. Таррэн — отличный воин и хороший маг. Это лучший выбор, который я мог тебе предложить. Думаю, он тебе понравится.

Тир перехватил сразу три насмешливых взгляда (Таррэна, Белки и Шранка) и, смущенно шевельнув кончиками внезапно заалевших ушей, пробормотал:

— Не сомневаюсь.

— Я тоже, — шмыгнула носом Милле, с трудом оторвав взгляд от Элиара.

— Вот и славно, — отодвинулся Тирриниэль. — Боюсь, у меня больше не будет возможности вам помочь, но Таррэн сделает это за нас обоих. Держитесь его, и все будет хорошо.

— А как же ты? — жалобно пискнула девушка, порывисто схватив царственного эльфа за руку.

Тот мягко улыбнулся и осторожно высвободился.

— Мне пора, дитя. Мое время на исходе.

— Значит, ты все-таки решил в пользу Иттираэля? — прикусил губу Тир, бросив изучающий взгляд на Линнувиэля.

— У меня нет выбора, мой мальчик. Я не могу заставить сына принять эту ношу, но Темный лес должен жить, а родовой ясень — расти дальше. А я, как бы ни хотел обратного, не могу поступить иначе. Мой долг — найти себе замену и передать то, что еще осталось. Прости.

Владыка Л’аэртэ подавил тяжелый вздох и решительно отошел. Под многими десятками взглядов медленно вернулся на свое законное место, сел и, снова превратившись в грозного повелителя, чуть наклонил голову, призывая к молчанию. У него осталось немного слов, которые хотелось бы произнести перед лицом знатнейших представителей своего народа. Еще меньше слов, которые он хотел бы сказать напряженно переглянувшимся хранителям. И совсем мало для тех, кто никогда не был ему по-настоящему верен. Однако самые главные слова он все-таки успел сказать. И сумел в последние дни своей жизни понять многое из того, о чем раньше даже не задумывался. Научился ценить свое время. Познал горечь обид и разочарований. Нашел нечто новое в самом себе и смоге удивлением признать, что все еще способен на привязанности. Что в действительности умеет находить, беречь и трепетно ценить те счастливые мгновения, когда рядом есть кто-то, кому владыка по-настоящему дорог. Умеет не только ненавидеть, как когда-то ошибочно считал, но научился и любить. Хотя бы сейчас, перед Уходом, на пороге иного пути. И именно это стало для него величайшим даром небес, значение которого было невозможно переоценить.

Тирриниэль медленно оглядел лица собравшихся: хранители, старейшины, прекрасная леди из дома Маллентэ, которая с обидой посматривает на молодого Линнувиэля. Маликон, Корвин, Сартас, отлично справившиеся со своей нелегкой миссией. Их юные протеже, так и не научившиеся пока быть самостоятельными. Младший сын рядом со своей удивительной парой… Кажется, он до сих пор сходит от нее с ума. Но это правильно. Сейчас владыка хорошо понимал: только это и правильно. Так и должно быть. Как должны быть рядом с ними чудесные дети, которые так много сумели ему дать, — Тир и Милле…

Белка и Таррэн… За их спинами — масса знакомых и полузнакомых физиономий, многих из которых он уже даже не может вспомнить. Еще дальше виднеются живые стены, красивые лужайки, на которых круглый год цветут редчайшие и прекраснейшие цветы. Белое пятно священной рощи, вплотную примыкающей к надежно защищенным чертогам. Выше крыш дворца — только медленно светлеющее небо, на краешке которого вот-вот появится полоска рассвета… а потом — бесконечная даль, легкий ветерок, что взъерошит седую макушку, неуловимый аромат незабудок в руках у прекрасной девы и покой… долгожданный покой. Оттуда не будет возврата…

Все кружится в разноцветном калейдоскопе, постепенно плывет и тает, как круги на поверхности лесного озера. Очертания лиц неумолимо расплываются, звуки сперва отдаляются, а потом становятся тише, глуше, пока наконец не стихают окончательно. Мир вертится перед глазами бешеной каруселью, с каждым мгновением теряя яркие краски. В нем больше нет очарования и нет приятных контрастов. Он медленно, но неумолимо отдаляется, становясь таким же серым и безжизненным, как аура бывшего темного мага и последнего повелителя леса.

— Отец! — тревожно дернулся Таррэн, когда владыка Л’аэртэ обессиленно уронил голову и начал сползать с деревянного трона. — Отец!

Но тот не ответил, все быстрее заваливаясь на бок. Молодой лорд, ругнувшись, прыгнул вперед и в последний момент успел подхватить безвольно оседающее тело: Тирриниэль, совсем недавно имевший силы ходить и улыбаться, в одно мгновение лишился той искры, что еще поддерживала в нем жизнь. Так, словно выполнил то, что хотел, закончил дела, простился, как водится, и лишь после этого ушел. Просто угас, как гаснет от порыва ветра свеча, так и не успев завершить ритуал передачи власти.

Таррэн бережно опустил его на траву, мельком покосился на стремительно тускнеющий изумруд в венце и, поняв, что счет идет уже на секунды, безжалостно рванул рубаху на груди владыки.

— Зачем? — покачал головой Иттираэль.

— Я не дам ему умереть!

— Тогда ты опоздал, — невесело усмехнулся хранитель. — Его можно было задержать еще год назад. Может, месяц. Но сейчас сам видишь: аура уже исчезает.

— Значит, я верну ее обратно! Его время пока не пришло!

— Уход наступает в свой срок, и возраст тут не имеет значения. Кто-то уходит во вторую эпоху, кто-то едва доживает до первой. И владыка Тирриниэль не исключение. Поверь мне, — кротко поведал Иттираэль, пристально наблюдая, как с рук молодого лорда срываются алые искры и жадно впитываются в тело владыки.

Их оказалось на удивление много, этих необычных искр. Так много, сколько хранитель никогда еще ни видел. Казалось, у Таррэна руки буквально горят, но пламя, что удивительно, имело не зеленый, а ровный, поразительно мягкий рыжеватый цвет. В нем давно не было ни ярости, ни ненависти, ни злобы — просто боль, глухое отчаяние и страстное желание все изменить.

— Тирриниэль? — сглотнул Тир, опускаясь на колени возле умирающего. Глаза его при взгляде на сосредоточенное лицо Таррэна подозрительно заблестели. — Как он? Почему так быстро? Я могу чем-то помочь?

— Нет… да. Попробуй с обручем. Там еще должен быть небольшой запас. Коснешься, как при единении…

— Знаю. Я это уже делал.

— Когда?!

— Два дня назад, — тихо ответил юноша, и Таррэн до боли сжал челюсти. — Он уже тогда был на грани, и мне пришлось вмешаться…

— Потом. Делай что я сказал, и не вздумай касаться ауры. К этому ты еще не готов.

— Хорошо, — покладисто кивнул Тир и осторожно коснулся пальцами накопителя. — Но он же совсем пуст, хотя я хорошо помню, что закачал его до упора! Не понимаю, как такое могло случиться! Дед не касался больше огня! Я специально за ним следил!

— Что-о-о?!

— Ну… да, — под изумленным взглядом Таррэна юноша неуловимо порозовел и потупился. — Он же мой дед, разве нет?

— Как он? — отрывисто поинтересовалась Белка, краем глаза поглядывая за разволновавшимися старейшинами.

Линнувиэль, коротко переговорив со старшим братом, быстро отошел от неуверенно мнущейся кучки хранителей и, склонившись над повелителем, озабоченно нахмурился.

— Таррэн, будь осторожнее. Ты можешь сгореть, если зайдешь слишком далеко.

— Тебя не спросили, — пробурчал эльф, сосредоточенно отдавая умирающему отцу собственные силы. — Хочешь помочь — проследи, чтоб не мешали. И Тира прикрой, а то жахнет туда весь резерв, и потом самого придется откачивать.

— Ничего я не жахну, — проворчал юноша, но Таррэн выразительно сверкнул глазами, и он послушно подвинулся, позволяя хранителю занять место рядом с собой. — Между прочим, Тирриниэль научил меня контролировать потоки не хуже, чем некоторые.

— А что с векторами? Он их показывал?

— Атакующие — только основные. Зато защитные узоры объяснил почти все.

— Неплохо, — вынужденно признал Таррэн и взглянул на юного мага совсем по-другому. Этаким долгим, оценивающим взором, от которого Линнувиэля невольно бросило в дрожь.

— Эй! Вы что задумали?! Таррэн!

— Держи венец, — властно кивнул молодой лорд Тиру. — Сумеешь нас удержать, если потребуется?

— Думаю, да. С тобой-то точно не промахнусь.

— Тогда делаем так: я иду за ним, а ты ждешь, держа руку на нити. Как только дам знать, вытягиваешь меня обратно. А я уж позабочусь, чтобы вытащить его.

— Нет! — ахнул Линнувиэль, отшатнувшись в неподдельном ужасе. — Таррэн, ты спятил?! Без полноценного единения вам тут нечего делать — не удержитесь! Туда даже мне не сунуться! А мальчик слишком молод! Бел! Да останови же их!

— Нет, — неожиданно близко раздался голос Белки. Она бесшумно подошла, низко наклонилась над владыкой и шумно вдохнула, будто гончая на охоте. — Если не сделать этого сейчас, Тирриниэль умрет. Точнее, он почти умер и уже стоит по ту сторону: его душа ушла. Но ее еще можно вернуть, если связать своими собственными душами наподобие веревки. Вас трое, должно хватить. Только помните: у нас мало времени.

— Но Тир…

— Я справлюсь, — упрямо сжал зубы юный маг и просительно посмотрел на Белку. — Я сумею, я знаю, я помню, как это делается! Пожалуйста… Тирриниэль не должен умереть!

Гончая наклонила голову, рассматривая что-то неизвестное в его побледневшем от волнения лице. Покосилась на Таррэна, на тревожно сжавшего кулаки Линнувиэля. Оглянулась на хранителей, на поджавшего губы Иттираэля, который с нескрываемым интересом следил за этой молчаливой борьбой. На бледную Мелиссу, что смотрела с не меньшей мольбой. Затем снова посмотрела в глаза юному эльфу и, на мгновение окунувшись в них, как в омут, неожиданно кивнула.

— Делайте, как задумали, потому что у меня еще осталась пара вопросов, которые пока некому задавать. Но учтите: если хоть один из вас застрянет там так, что не сможет выбраться без моей помощи, второй может обратно не возвращаться.

— Я не подведу, — выдохнул Тир, а Таррэн просто кивнул.

— Линни, сиди рядом и пинай этих умников во все удобные места, если что-то пойдет не так, и как можно громче зови. Не сможешь вытащить сам, тогда крикнешь мне — за шкирку приволоку обратно, как тебя когда-то. Сумеешь?

Младший хранитель обреченно вздохнул:

— Постараюсь.

— Главное, не забывайте, что ваше место здесь, а не там. Помните, что вы нужны этому миру. Не слушайте чужих песен и верьте: с этой стороны вас буду ждать я. Хотя бы для того, чтобы потом красиво размазать вас по стенке, а потом оборвать чьи-то длинные уши.

— Точно, — лицемерно вздохнул незаметно держащийся рядом Шранк. — Уши всегда были твоим слабым местом.

— Зато твоим слабым местом была голова! В прошлый раз так по ней двинули, что рот до сих пор не закрывается!

Воевода красноречиво возвел глаза к потолку, молча вопрошая: да сколько же можно вспоминать?!

Белка легонько коснулась щеки Таррэна и отвернулась, потому что ничем помочь не могла — творить магию темных она не умела. Пополнить резерв — пожалуйста, вернуть с того света — не вопрос. Но вот подлинный смысл узоров и плетений, который немедленно начали творить три сильнейших мага Темного леса, был ей не по плечу.

— Удачи, — беззвучно шепнула она.

Но перворожденные этого уже не слышали. Склонившись над телом Тирриниэля, они одновременно запели древние заклинания и на какое-то время во всех смыслах исчезли из этого мира.

Сколько пройдет часов или дней, прежде чем они доберутся до отлетевшей души, — неизвестно. Сколько потребуется усилий, чтобы удержать ее на краю, — кто знает? Но сложность в том, что ее не просто надо найти и подхватить, а медленно и осторожно вывести потом за собой к свету, используя собственную душу вместо путеводной нити, а резервы тела — как единственный доступный источник. Если он опустеет, по ту сторону останутся оба — тот, кто умер первым, и тот, кто рискнул последовать за ним. Если нить оборвется по случайности или чьему-то умыслу, они тоже останутся там. Если ушедший окажется слишком силен, то утянет вторую душу за собой, во мрак. А если он будет слаб, то просто растворится в чужой силе, навсегда оставшись где-то посередине между жизнью и смертью. И этого тоже нельзя было допустить.

Таррэн рисковал, ныряя за отцом в эту бездну. Причем рисковал сам и подвергал риску молодого, неопытного юношу, которому поручил роль проводника. Без надежного, многолетнего и проверенного единения решиться на такое мог только безумец, но ни Таррэн, ни Тир не колебались. И Линнувиэль, старательно отгоняя нехорошее предчувствие, всеми силами пытался нащупать то единственное, что могло бы стать для них опорой, — тонкие, слабые и едва уловимые узы крови, которыми они, трое, были обязаны общему прародителю — проклятому владыке Изиару.

Хранитель вздохнул и бережно потянулся к застывшим без движения собратьям, готовясь подхватить узы и помочь, если что-то пойдет не так. Крепко зажмурился, сосредоточился, слишком хорошо зная, как тяжело держать сразу несколько пар кровных уз. Затем полностью отключился от внешнего мира, почти перестал дышать… а потому даже не заметил, что в какой-то момент стены живого дворца содрогнулись, а затем медленно-медленно начали меняться.