ГЛАВА 7

Обратный путь до лагеря они проделали молча. Белка милосердно давала хранителю время осмыслить полученные сведения. Линнувиэль же, в свою очередь, сосредоточенно размышлял и, хотя вопросов на языке вертелось множество, не спешил нарушать священную тишину вечернего леса. Только искоса поглядывал на бесшумно шагающую рядом Гончую и поражался про себя ее искусству передвигаться по лесу, не потревожив ни единой травинки.

— Сколько тебе лет? — наконец решился он нарушить гнетущее молчание.

— Много, — равнодушно отозвалась Белка.

— Совершеннолетия достиг?

— Давно.

— То есть ждать, когда у тебя покраснеют глаза и посветлеет шевелюра, бесполезно? — на всякий случай уточнил хранитель.

— Я же сказал, что не полукровка.

— Однако если я все правильно понял, эльфийская кровь в тебе все-таки присутствует?

— Ага, только в иной пропорции, чем вы привыкли видеть. Если тебе интересно, моими родителями были люди. Правда, потом кое-что случилось и… Скажем так, общение с перворожденными не прошло для меня даром.

— Сколько же ты живешь?!

Белка недовольно поморщилась.

— До чего вы, ушастые, любите задавать неприятные вопросы!

— Нет, я не настаиваю… — слегка растерялся эльф. — Просто ты выглядишь слишком молодо для Стража, и тем более для вожака. А Шранк обмолвился, что давно тебя знает, вот я и не понял. Извини, можешь не отвечать, если не хочешь.

Она досадливо отмахнулась.

— А, ладно… Ты все равно узнаешь. Может, сам, а может, подскажет кто-нибудь шибко умный. К тому же с вашим владыкой мы тоже общались, и он должен был меня запомнить… Если я скажу, что вожу Гончих в рейды почти тридцать лет, ты поверишь?

— Сколько?! — ошарашенно моргнул Линнувиэль. — Да тебе же больше двадцати не дашь! А если учесть, что вожаком ты стал далеко не сразу…

— Не надо, не продолжай, — выразительно скривилась Гончая. — Когда начинаю подсчитывать, сам в ужас прихожу! Все время кажется, что я живу в долг, а потом все это как припомнится да как вылезет на физиономии. И я в один день превращусь в скрюченную, сморщенную и беззубую старуху, которой только и осталось, что лечь и помереть. Достаточно сказать, что со Шранком мы разнимся в возрасте на какие-то жалкие несколько лет.

Хранитель споткнулся на ровном месте.

— Как это?! — оторопело повернулся он и неверяще уставился на невероятно молодое лицо Белика.

Ни морщинки, ни складочки, ни единого следа прожитых лет. Сколько же ему?! Сорок? Пятьдесят?! Больше?!

— Да, — печально кивнула Белка. — Шранк меня давно знает. Еще с того времени, как нас вместе гонял прежний вожак, и было это… мм… почти сорок лет назад. Вот только напарник стареет, как все нормальные люди, он возмужал, даже семьей обзавелся, бороду отращивать решил, а я до сих пор ношусь сопливым мальцом среди умудренных опытом Стражей и все время гадаю, когда же хоть один из новичков догадается, что мне скоро стукнет… нет, не будем о грустном. Одним словом, только рядом с Таррэном и спасаюсь. Вам, ушастым, хорошо — тысячу лет прожил и все равно как новенький! А я вот своих границ так и не знаю.

— Это что, магия?!

— Она, проклятая, — вздохнула Гончая.

— Но ведь так не бывает! — неверяще охнул Линнувиэль. — Ни один эликсир долголетия не способен остановить старение! Ни одно заклятие! Они только продлевают молодость, а потом годы все равно возьмут свое!

— Эликсиры тут ни при чем. Таррэн считает, что я до самой смерти останусь в таком безобразном виде, а наступит она еще о-о-очень не скоро. Настолько, что пару лет назад я даже с заставы решился уйти и поселился в глубине Проклятого леса, чтобы не видеть, не знать. И не смотреть, как день за днем стремительно меняются мои старые друзья.

— Прости, — с сочувствием вздохнул хранитель. — Лорд То… вернее, Таррэн — один из сильнейших магов моего народа. И если он так сказал, то, боюсь, это правда. Я не рискну оспаривать его мнение. Вот только никак не могу представить, чтобы какое-то заклятие оказалось настолько сильным…

Гончая невесело улыбнулась, а потом вдруг закатала правый рукав до локтя, обнажая белоснежную кожу с дивным узором на ней.

— Вот оно, твое заклятие, Линни. Узнаешь? Или в темноте плохо видно? Тогда лучше взглянуть днем, чтобы тебе стало полностью понятно, какой ценой мне досталась такая жизнь. Гордись, эльф: я почти никому из темных этого не показывал. И никто, за исключением редких везунчиков, не знает, что я за существо.

— О боги… — Линнувиэль судорожно вздохнул, безошибочно опознав происхождение этой страшноватой красноты, которая тончайшим покрывалом легла на тело некогда обычного человеческого ребенка.

Узнал, оценил и наконец проникся всей важностью открывшегося ему чуда. Магия крови всегда считалась непреодолимым барьером для живого существа. Она дарила неуязвимость и хранила магическую силу. Делала кого-то слабым, а кого-то, наоборот, возвышала до недосягаемого уровня. Именно она алела на безупречно белой коже Белика. Дала ему многое из того, чем изначально обладали исключительно перворожденные. Но, что самое главное, подарила удивительно долгую, почти бесконечную жизнь, которая по праву позволяла назвать Белика бессмертным.

Простой человеческий мальчишка… Нет, он больше не человек. Перестал быть им много лет назад.

— Сколько же в тебе этой крови?

— Много, — спокойно ответила Гончая, оправляя одежду.

— А как же?..

— Ножом, — так же ровно отозвалась она. — Каждая линия, что ты видел, сделана эльфийским клинком, пропитанным соком черного клевера. Медленно, постепенно, очень осторожно эти раны потом заполнялись вашей кровью, а затем так же медленно закрывались. Кстати, как тебе рисунок?

— Кто это сделал?! — хрипло выдавил эльф, силясь отогнать от себя одну страшноватую мысль.

Белка жестко усмехнулась.

— Темный, разумеется. Или ты уже не хранитель? Ну же, Линни! Два века для эльфа — не такой уж большой срок, чтобы ты забыл о подобных экспериментах! Или ваш совет все-таки немного усовестился и решил спрятать концы в воду?

— Нет. Все сведения об изменении подробно описаны в хрониках. Но я в этом не участвовал! — прошептал эльф.

— Знаю, — предельно серьезно сказала Гончая. — И только поэтому ты еще жив. Если бы это было не так, ваш отряд не вышел бы с заставы, поверь, и моей вины в этом бы не было: Таррэн, как ты знаешь, тоже был против того эксперимента.

— Я не думал, что кто-то… что кому-то удалось уцелеть. Совет докладывал, что весь материал…

— Ты прав. Из тех несчастных действительно не выжил никто, но разве я сказал, что стал случайной жертвой кого-то из ваших старейшин?

— Тогда кто же? — окончательно смешался эльф.

— А ты подумай, друг мой, — холодно улыбнулась Белка.

— Прости…

— Не за что извиняться, Линнувиэль, — покачала головой Гончая, неожиданно успокоившись. — Мой палач уже мертв, все долги уплачены, а моя жизнь давно не направлена на то, чтобы уничтожить ваш народ под корень, хотя было время, признаюсь, когда я считал такую цель достойной. Когда-то давно, но не теперь. И это — исключительно заслуга Таррэна. Он сумел вытащить меня из такой пропасти, какую тебе даже не представить. Он подарил мне надежду, дал возможность заново поверить. Позволил быть совсем не чудовищем, каким меня создавали. Так что не волнуйся за свой лес: я, повторяю, не стану мстить. Сам понимаешь: если бы желал кого-то из вас зашибить, меня бы никто не остановил. В том числе и сейчас, когда ты растерян и ошарашен.

Темный эльф непонимающе поднял голову, но Белка вдруг странно хмыкнула.

— Что, сомневаешься?

— Нет, — вздохнул он. — Просто не понимаю.

— Чего именно? Зачем я тебе это рассказал? Или почему все еще не срезал твою глупую башку?

— Честно говоря… и то и другое.

— Гм, — ненадолго задумалась Гончая. — Я и сам не очень уверен в ответе. Было время, когда я не знал ничего, кроме ненависти. Думал, что мне незачем жить, некуда стремиться, а единственное, что я умею, — это убивать. Меня таким создали, не спросив, желаю ли я стать вам ровней. Хочу ли быть совершенным орудием в чужих руках. Согласен ли делать это по чьему-то слову. Ведь только представь, что было бы, если бы тот эльф заполучил меня в свое безраздельное пользование? Если бы вдруг он появился со мною на одном из приемов в вашем лесу и провел вдоль роскошного зала, битком набитого разодетым народом? Мужчины, женщины, господа и высокомерные дамы… на каждого я бы взглянул, многих сумел бы коснуться, кого-то наверняка увлек бы разговором, кого-то удивил, заинтересовал или вызвал бы обратную реакцию, которая все равно заставила бы приблизиться… А ты знаешь, что мне невероятно трудно возразить? Со мной почти невозможно спорить. Мне искусственно привили мощный дар убеждения и научили быть таким, чтобы на корню ломать всякое сопротивление. Мой голос специально сделан мягким и привлекательным, чтобы заставлять вас оборачиваться. А пропорции тела подобраны со вполне определенным умыслом. Ты хоть знаешь, что я нравлюсь любому существу абсолютно любой расы?! А, Линни?!

Она вопросительно глянула на окаменевшего от таких откровений эльфа.

— Ну, теперь точно знаешь. Однако дело не в этом. С вашей кровью мне перешли многие свойства перворожденных: быстрота, ловкость, сила. Красота, конечно. Но не слишком броская, а как раз такая, чтобы не вызывать зависти. Я овладел быстрыми способами лишить вас жизни… да-да, не таращи глаза: я знаю их все, потому что меня создавали именно для убийства. Причем убийства исключительно эльфов. Тайного, быстрого и незаметного. Серые пределы лишь отточили это мастерство, но основа была заложена гораздо раньше. Точно так же, как невосприимчивость ядов и еще много такого, о чем тебе не стоит знать. Боюсь, если бы все вышло, как задумывал мой создатель, мне никто не смог бы противостоять. Но он, к счастью, не успел закончить.

— Ты убил его? — заметно напрягся эльф.

— Конечно. Всадил в сердце его же клинки, разбил перстень и сбежал. А что?

Линнувиэль неожиданно остановился и пристально взглянул на хрупкую фигурку, с поразительной легкостью скользящую среди молчаливых деревьев. Такая гибкая, тонкая, совсем неопасная на вид. Приятное лицо, маленькие пальчики, обаятельная улыбка, бархатистая кожа, больше подошедшая бы изнеженному ребенку. Кто, ну кто мог бы заподозрить в Белике убийцу?!

— Знаешь, — наконец обронил он, — ты действительно страшный противник. Настолько страшный, что я уверен: в этом мире вряд ли найдется хоть кто-то, кто сможет тебя остановить. Вряд ли я смог бы сделать это сам. И сильно подозреваю, что с этим не справился бы даже владыка.

Белка совершенно спокойно кивнула.

— Да, он тоже спасовал, когда мы однажды столкнулись. Поверь, я самое совершенное оружие, которое было когда-либо изобретено перворожденными. Я пройду везде, где есть хоть крохотная щелочка. Зацеплюсь за малейшую щербину. Взберусь хоть по отвесной скале. Смогу дышать под водой, плыть в кипящей лаве, глотать огонь, прыгать с самого высокого обрыва, не боясь поцарапаться о камни. Меня можно ранить, но очень нелегко убить. Со мной трудно тягаться в скорости и бесполезно пытаться обмануть: я чую ложь за версту. За тем редким исключением, когда говорящий не смотрит мне прямо в глаза. Я — призрак, Линни. Самый настоящий призрак, у которого нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Только собственная тень и цель вдалеке, к которой нужно идти.

— Верю, — сглотнул Линнувиэль, а потом вдруг заколебался. — Вот только… Не обижайся, конечно, но если бы тебя создавал я, то… прости, я бы обязательно позаботился о защите. Чтобы ненароком не пораниться о твои острые грани и не отправиться на тот свет раньше времени.

— Позаботился бы он… — насмешливо хмыкнула Гончая, видя неподдельное смятение собеседника. — Но ты снова прав: такая защита есть. Правда, для одного-единственного владельца, зато абсолютно непреодолимая. Через нее даже мне не переступить, если бы вдруг пришла в голову такая блажь. Хотя и тут есть одно «но», мой ушастый друг.

Белка сделала эффектную паузу, и эльф откровенно занервничал.

— Все дело в том, — загадочно улыбнулась Гончая, заставив эльфа слегка отступить, — что именно ее-то мой создатель и не успел закончить! Правда, здорово?!

— Боги…

— Нет, ты скажи! Здорово же?! А? Линни? Скажи, ты за меня рад? Только честно, а то обижусь!

— Д-да, конечно, — вымученно выдавил хранитель, не зная, куда деваться от такой правды и громадных, восторженно сияющих глаз, в которых от избытка чувств снова полыхнули яркие зеленые огни.

— Так и знал, что ты будешь в восторге, — хихикнула Белка. — Да ладно, не паникуй. Я все это не для того рассказываю, чтобы ты тут в обморок хлопнулся. Если помнишь, со мной вполне можно договориться и даже неплохо сосуществовать. Я ж не монстр, в самом-то деле! Я — Страж, друг мой. В первую очередь — Страж, а уж потом — все остальное. И именно этому меня научили пределы.

— Да? — слабым голосом переспросил эльф. — Тогда чему же тебя научил Таррэн?

Белка странно улыбнулась.

— Он всего лишь собрал воедино мое сердце. Нашел его во мраке и заново склеил из тысяч крохотных осколков. Душу свою вырвал, чтобы вложить вместо моей, и это — единственный промах моего создателя, которого никто не мог предусмотреть. Может, это покажется тебе смешным, но… он научил меня прощать, Линнувиэль. Прощать и просить прощения. И показал, что важнее этого нет ничего в целом мире. Поэтому живи спокойно, мой ушастый друг. Прости, что мне пришлось тебя коснуться. Это магия, всего лишь ваша древняя магия, которая умеет сводить с ума и доводить до исступления. Клянусь, что не хотел этого, но твоя глупость не оставила мне выбора: или так, или ты бы умер. Согласен?

Темный эльф неловко кашлянул.

— Значит, да, — вздохнула Белка.

— Наверное. Ты ведь всегда прав?

— Ребята, как обычно, преувеличивают. Я просто редко ошибаюсь.

Он внимательно всмотрелся в безупречный профиль, особенно четко выделяющийся на фоне темнеющего неба, и вдруг разом поверил, что сказанное — истинная правда. Все, до единого словечка. Что Белик давно не ненавидит Темный лес и его обитателей. Конечно, не все понятно в его отношениях с молодым лордом, но это — нечто большее, чем обычная привязанность. И маленький вожак недвусмысленно давал сейчас понять, что во всем поддержит наследника трона и ради него никого и пальцем не тронет. Если, конечно, его не вынудят сами эльфы. Так, позабавится, посмеется про себя, всласть поизмывается над ошарашенными эльфами, но убивать — ни-ни. Слово, мол, дал. Поклялся, а Стражи, как известно, никогда не отступают от своего слова, и это так же верно, как то, что солнце всегда встает на востоке, а пропадает на западе.

— Гм… а как насчет твоего поведения? — снова кашлянул Линнувиэль, и Белка хитро прищурилась. — Не мог бы ты вести себя немного помягче? С тобой и без того трудно находиться рядом, но когда ты входишь в раж…

— А ты готов рискнуть чужим разумом? — вместо ответа спросила Гончая. — Готов ответить за тот риск, которому я подвергну твоих друзей? Или сумеешь вернуть обратно, если они вдруг сорвутся? Ты, хранитель? Только скажи, и я сразу перестану терзать твоих братьев. Я честно отстану и начну смотреть на них, как на тебя, моих зверенышей или Шранка. Ну, так как? Забудем о наглом Белике и начнем общаться с кем-то другим? Со Стражем, с Гончей, просто с умным человеком, у которого есть чему поучиться?

Линнувиэль до боли прикусил губу, но вот Гончая снова пристально на него взглянула… лишь на миг, за который вся жизнь успела промелькнуть перед глазами! Жалкое мгновение, наполненное бешеным зеленым огнем… И эльф судорожно отвернулся.

— Нет, — хрипло выдохнул хранитель, силясь успокоить разошедшееся сердце. — Пожалуй, не стоит.

— Рад, что ты это понимаешь. Но раз уж мне придется и дальше прикидываться дрянным мальчишкой, я, по крайней мере, сумею найти себе новое развлечение. Вернее, я его уже нашел. Как думаешь, твои друзья долго будут злиться, если я им расскажу, что ты самолично отдал их в мое полное распоряжение?

— Белик, нет! — возмущенно ахнул эльф, мигом позабыв про недавнюю оторопь. — Ты не посмеешь!

— Почему? — неподдельно удивилась Белка, привычно надевая личину мелкого сорванца. — Что мне помешает? Ты? Ха-ха! Шранк ради твоих друзей даже пальцем не пошевелит, а Таррэн клятвенно пообещал не вмешиваться.

— Это нечестно! Знаешь, что со мной Корвин сделает?! Одними оторванными ушами наверняка дело не закончится!

— Так ты и дашь себя калечить! Да и кто тут вообще говорит о честности? Неужели забыл, как они на тебя смотрели пару дней назад? Ну, когда ты нам полтаверны чуть не спалил, а? Вспомнил, паникер? А теперь представь, что они тогда подумали?

Линнувиэль озадаченно нахмурился.

— К’саш! Да они же теперь считают, что к тебе небезопасно подходить, дурень ты ушастый! — Белка едва не постучала его кулачком по лбу. — Что ты можешь вспыхнуть в любой момент, как сухостой в период лесных пожаров! Считаешь, что кто-то хоть словечко тебе скажет поперек после этого?! Ох, горе ты мое… наивное дитя природы… да теперь хоть на столе голышом пляши, никто даже не вякнет! Пусть и молод ты для мага, но должен же соображать, насколько превосходишь всех их по силе!

— Да?! Тогда зачем тебе рассказывать им об этом разговоре?

Белка тяжело вздохнула, словно сетуя на чью-то непроходимую тупость.

— Тьфу! Да что ж с тобой поделать?! Соврал я, чтобы привести тебя в чувство. Как тебе вообще посольство-то доверили? Только и заслуг, что уши длинные, да и те с дефектом!

Линнувиэль так и встал, открыв рот. Но соображал он, надо сказать, быстро. Особенно в то время, когда коварная Гончая откровенно радовалась, наслаждаясь заслуженной победой. Обвела вокруг пальца, запутала, все мозги замутила своими бесчисленными масками, а теперь нахально смеется, довольная до безобразия. У-у-у…

— Ну и гад же ты! — с отвращением сплюнул эльф, выйдя из кратковременного ступора. — Мог бы — удавил бы на месте, старательно глядя при этом в сторону! Это ж надо меня так разыграть! Хоть бы предупредил, зараза, где шутишь, а где вполне серьезен!

— Ладно, в следующий раз буду громко кричать: «Внимание, Линни, сейчас будет шутка!»

— Тьфу! Прав был Литур: ты и правда чудовище!

Она вдруг хихикнула и молнией проскочила мимо сердито сопящего эльфа в лагерь, где юркнула под крылышко к Таррэну, заерзала, а потом уютно устроилась под теплым плащом и, высунув наружу нос, уставилась на вышедшего из темноты хранителя подозрительно честными глазами.

— Ну и что? Может, я и чудовище. Зато милое и симпатичное. А ты остроухий болван, напрочь лишенный чувства юмора.

Линнувиэль, поймав несколько настороженных взглядов, негромко фыркнул.

— Еще посмотрим, у кого тут не хватает чувства юмора.

— Ого! Это что, вызов? — неподдельно обрадовалась она, но ушастый маг больше не поддался на провокацию, памятуя о том, что под «вызовом» хитроумная Гончая могла иметь в виду вовсе не словесный спор. А потому сделал вид, что не понял подтекста, и с достоинством ответил:

— Нет. Просто констатация факта.