Глава 2. Орлы дочери генерала

Вороны, не успев толком зализать раны после прошлого боя, бились насмерть с сильнейшим войсков орлов. Жертв было много, особенно среди воронов. Во все стороны беспощадно летели перья и головы. Кровь заливала землю. Смертоносные крики наполнило пространство. Кто-то из орлов изодрал в клочья одного из воронов, другой – вырвал печень и склевал, Сакура, успешно миновав их, влетела в оставшуюся на плато конницу. Третий – выдрал сердце, четвёртый – глаза. Вороны жестоко терпели поражение. Роланд орал.

– За воронов! Держитесь! – и воины продолжали жестокий бой.

– Госпожа! – неожиданно вскрикнул главнокомандующий орлов. Она с усталостью взглянула на него, мимолётно отметив его воинственный вид в сверкающих на солнце доспехах и, не выдержав, прямо с налёта упала под копыта его статного белоснежного коня. Орлы, которые стояли чуть поодаль поля боя, спрыгнули с лошадей и с волнением подскочили к ней. Окровавленная орлица вздохнула, оглядев своих надёжных воинов, и потеряла сознание.

– Госпожа Сакура…

– Летим домой, отзовите наших, больше нам здесь делать нечего, – грозным голосом отдал приказ главнокомандующий.

Двое орлов отделились от конницы и, подлетев на поле брани, предупредили специальным победным гортанным кличем своих, те на миг замерли и мгновенно стали отступать. Вороны не сразу осознали, что происходит, так как уже многие из них были очень уставшие и раненые.

– Они отступают!

– Что-то здесь не то, – процедил Роланд, весь заляпанный кровью. – Вугор, лети в замок, найди девчонку.

Подручный коротким кивком головы принял приказ и полетел, кидая тень от мугичих крыльев на изуродованные труппы сородичей и врагов. Конница орлов уже скрылась из виду, улетев на такую высоту, какую вороны себе позволить не могли.

Роланд и его воины добили не успевших отступить орлов и взяли несколько пленных, самых отчаянных из них.

– В темницу их! Начните сразу пытать, надо узнать, кто они, почему такие сильные и зачем напали на меня.

Воины – вороны утащили связанных пленных с горящими презрением глазами в подземелье.

– Владыка приказал пытать. Узнай, кто они, откуда и зачем напали, – передали они приказ палачу – мускулистому двухметровому ворону с оголённым торсом в чёрных узких штанах, едва доходящих до середины массивной волосатой голени. Орлов приковали цепями, и палач сразу начал своё кровавое дело.

Роланд вошёл в замок, по дороге хватая кувшин с вином с ближайшего крепкого дубового стола, выпил на ходу и направился в подземелье. Спустился по узкой каменной лестнице, окружённой зловещей тьмой, зажжённые факелы слабо освещали тёмное помещение. Солома, лежащая уже в коридоре до темниц, хрустела под его массивными зашнурованными ботинками, на стенах вился подземный кустарник, придавая этому месту ещё большую мрачность. Он открыл металлическую решётку темницы и вошёл, овеяв помещение жестокой статью. Палач тут же бросил пытать пленных и отошёл, почтительно склонив голову, сложив крупные руки на массивной выпуклой груди.

– Приветствую владыку в моих владениях, – его бас создал впечатление ещё плотнее тучи беды для пленных, спустившейся на них.

– Молчат? – Роланд сурово сдвинул брови.

Тот кивнул.

– У меня заговорят.

– Да, – подтвердил палач, зная, что такими жестокими методами какими обладает владыка, он не умеет работать.

Роланд подошёл ближе. Орлы напряглись, предчувствуя что-то страшное. Ворон раскрыл ладони и выпустил энергию в виде колючей проволоки. Она поползла по каменному полу, покрытому соломой, и заползла на орлов, начиная с ног, обвила икры, сжимая с такой силы, что сразу выступила кровь, вползла на бёдра, окровавливая их, дальше окружила мужское достоинство и зажала его так, что орлы начала извиваться, а дальше последовали истошные крики.

Палач насколько был невозмутим и то всегда побаивался такой пытки владыки и подсознательно сделал шаг назад.

– Откуда вы? Говорите, иначе я сделаю из ваших яиц месиво, а потом оставлю умирать долго в страданиях и адской боли.

– Мы воины госпожи Сакуры из боевого монастыря и пришли за ней, – прохрипел один из них, не выдержав такой боли и осознания что это происходит с его мужским органом.

– Ясно, – процедил Роланд и коротким движением пальцев поднял живые проволоки к их шеям, мгновенно задушив. – Сжечь.

Палач, отвязал тела, взвалил обоих через плечи и поволок наверх во двор, где обычно сжигали мёртвых пленников.

Роланд вышел за ним на заднюю часть двора и молча смотрел в огонь, взмывающий в мрачное небо, забирающий души не только врагов, но и друзей, погибших братьев по оружию. Мозги отупели, ему не хотелось сейчас никакой свадьбы, однако было острое желание её увидеть и отодрать жёстко и резко, чтобы отомстить за страшную смерть его шестерых воинов. «Сука, имеющая защиту, я тебя раздавлю как комара».

– Роланд, – тихо произнёс Вугор, аккуратно дотрагиваясь до его плеча.

Он вздрогнул и оглянулся на подручного.

– Она в своих покоях?

Тот замялся.

Владыка, наблюдая за его лицом, на котором пролегла тень, взбеленился.

– Какого хрена ты молчишь и жмёшься как детёныш орла? Где она?

– Её нет, – выпалил и сделал шаг назад.

– Что? – ворон побагровел, а из ладоней начали вырываться всполохи огня.

– Она убила обоих воинов, вырвала решётку на окне в коридоре и исчезла.

Роланд внезапно опустил взгляд в землю и выпустил из рук огонь на куст, который мгновенно загорелся ярким пламенем и сгорел до тла, даже в корнях ещё долго горел огонёк ненависти. Они стояли молча какое-то время, смотря на не затухающий огонь.

– Тела сожгли?

– Да.

– Теперь ясно, почему конница орлов так быстро улетела. Она с ними, – в его голосе неожиданно произошли странные перемены, и уже не было ярости, а чувствовалась некая усталость и разочарование.

– Похоже, что так, – Вугор не понимал, как утешить владыку и просто стоял рядом с видом побитой собаки.

– Почему она ушла?

– Ты серьёзно не понимаешь?

Роланд коротко кивнул.

– Ты издевался над ней, бил, унижал и… – он запнулся, – жестоко насиловал.

– А как надо, чтобы женщина сама хотела лечь со мной?

– Любить. Женщины, хоть вороницы, хоть орлицы любят ласку и нежность.

– Ты так любишь свою крестьянку?

– Да, но у нас ещё не было постели. Я решил жениться на ней, однако теперь нам придётся повременить. Не хочу, чтобы ты видел наше счастье, когда сам не счастлив.

– Я не умею… – тихо, почти прошептал Роланд.

– Что?

– Любить.

– Понимаю, ты мне как брат, и я помню в каких жёстких условиях, ты воспитывался. В твоём случае полюбить тебя должна она и научить любить себя.

– Как? Она ненавидит меня, а теперь потеряна. Я не могу заставить сейчас уставших воинов идти войной на орлов. Мы просто не выживем в этой схватке.

– Да, Роланд, тут ты прав, воинам нужно перезимовать дома, а весной можем выдвинуться.

– Хорошо, передай всем, что каждая семья моих воинов получит по тринадцать золотых. Этого хватит прожить зиму безбедно. А я хочу побыть один, ухожу в горы в свою любимую пещеру.

– Ты надолго?

– Не знаю, но не могу оставаться здесь. Мне нужно забыться. Буду оттачивать боевое мастерство.

Вугор поклонился и ушёл, тяжело вздохнув, а Роланд встал на окно и, подпрыгнув, расправил могучие крылья, полетев далеко от замка туда, где виднелись горы в голубом тумане. Солнце уже село за горизонт. Серебристый ранний иней заблестел на вершинах деревьев как малюсенькие звёзды. Он влетел в горы, покружил и опустился у пещеры в виде пасти хищного животного.

– Приветствую тебя моя тайная пещера. Я устал. Мне нужна помощь, – вошёл внутрь и тут же съехал по гладкому чёрному языку далеко вниз. Внутреннее помещение обставлено как комната: широкие скамьи у стен, высокое кресло на уступе, стол, тахта, покрытая шкурами, и всё выдержано в чёрном цвете. В углу стояли бочонки с вином, вяленым мясом, ягодами и съедобными кореньями. С другой стены стекала чистейшая вода тонкими струями в глубокую такую же чёрную каменную раковину, нет, она не была крашена, это цвет природных камней этого странного места. Роланд не только пил воду из этого источника, но и купался в ней. Он разделся, залез в глубокую чашу, облокотившись спиной о край и устало закрыл глаза, отбрасывая тень от махровых ресниц на высокие скулы.

Перед внутренним взором пронеслись кровавые бои с орлами, мольбы пленных, насилие и смерть. Кровь залила мысли. Он тряхнул длинными волосами и вздохнул.

Снова закрыл глаза и задремал.

«К нему подходит прекрасная дева, укрытая с ног до головы красной тканью, лица не видно, кладёт изящную руку на высокий гладкий лоб и шепчет слова любви: „Любимый, всё будет хорошо“. Он всматривается в её лицо и вскрикивает: „Сакура?“ Девушка пугается, отходит. Роланд протягивает руку, пытаясь дотронуться до неё, но она растворяется в пространстве, как будто её и не было».

На рассвете ворон вышел из пещеры и задумался над сном. «Странный сон, впервые мне снится женщина… наверное? Что, наверное? Ерунда какая-то, надо полететь на охоту». Он расправил крылья и полетел в густой лес. Пролетев пару километров, над пушистыми кронами многолетних дубов, повстречал молодого оленя, напал и когтями разодрал шею. В ипостаси ворона ему не надо было жарить мясо. Он разорвал тушку и съел большую часть. Ворон знал, что такого внутреннего запаса ему хватит здесь на неделю. Вторую часть положил в ледяной ручей, чтобы мясо не испортилось к следующей трапезе, и полетел обратно к пещере. Встал рядом на плато, покрытое уже кое-где инеем и лёгкой изморозью, но ещё залитое солнечными лучами, и занялся боевой тренировкой.

Орлицу занесли в её покои и уложили на серебристую постель, стоящую у светлой стены. Она всё ещё пребывала без сознания. Самые приближённые орлы встали вокруг, всё ещё находящиеся в доспехах и огненные блики, исходящие от зажжённых факелов в бронзовой оправе заиграли на них, расположенных с двух сторон от постели на высоте примерно в паре метров.

– Грег, надо позвать лекаря.

– Да, Вог, сходи за ним.

Молодой статный орёл с такими же рыжими длинными волосами как у всех орлов сразу пошёл исполнять приказ главнокомандующего.

Все только собрались выходить, как в спальню госпожи влетела красивая орлица в ипостаси человека и подскочила к ним.

– Где она?

Орлы расступились, пропуская её к постели.

– Приветствуем Марту – вдову генерала.

Орлица, игнорировав приветствие, вгляделась в бледное лицо Сакуры, та уже обратилась в человека и лежала неподвижно с закрытыми глазами.

– Почему она вся в крови? – лицо женщины исказилось недоумением.

– Госпожа улетела из плена, и мы доставили её домой.

– Ясно, за лекарем послали?

– Да.

– Хорошо, всё, свободны, улетайте в ваш монастырь.

– Мы хотим, чтобы вы передали госпоже, когда она придёт в себя, что мы её ждем и желаем присягнуть на верность.

– Успеете, сейчас её важнее осмотреть и исцелить, летите.

Орлы опустили головы в знак почтения мачехи и вдовы генерала, на их лица с точёными чертами упали вьющиеся локоны, в которых тут же заиграли огненные блики, перекликаясь с их доспехами. В глубине души каждый понимал, что эта орлица недолюбливает падчерицу, тем более за то, что она стала наследницей всего состояния. Генерал обезопасил любимую дочь, вовремя написав завещание. В нём есть особые условия: первое, оно полностью вступит в силу, как только все орлы монастыря принесут ей присягу, а второе, если Сакура не сделает что-то сильно противоречащее законам их государства. Так что оспорить его невозможно, за исключением случая из ряда вон выходящего. Орлы вышли из комнаты. Грег указал взглядом двум воинам остаться под дубовой дверью в качестве охраны. Остальные собрались во дворе замка, прошли по широкой дороге, усыпанной мелким природным гравием, вышли за огромные массивные ворота в метра три высотой с острыми кольями поверху, и полетели в монастырь.

На месте орлы, немного отдохнув, снова устроили тренировочный поединок. Они занимались во дворе на зелёном травяном ковре монастыря вокруг светло – жёлтых гладко отполированных колонн. Аромат свежей травы стоял невероятный, свежий и терпкий. Ближе к входу находился огненный алтарь, в котором огонь горел круглосуточно, символизируя жизнь и вечность. В конце боя Грег подошёл к алтарю и подкинул искрящийся порошок, огненный столп искр взметнулся ввысь.

– Да будет наша госпожа жива и здорова!

– Здравия госпоже Сакуре, – вторили в один голос орлы, стоя вокруг двумя рядами.

– Вдова генерала властная и корыстолюбивая особа, надо наблюдать за госпожой.

– Грег, ты думаешь, вдова может причинить ей вред?

– Все, возможно, стоит быть начеку. Как только госпожа придёт в себя и исцелится, мы принесём ей присягу, и завещание генерала полностью вступит в силу, только тогда она будет в полной безопасности.

На том и разошлись по своим кельям.

Сакуру по приказу вдовы осмотрел лекарь – седовласый орёл уже потерявший былую статность, но всё ещё находившийся в хорошей форме. Она в нетерпении поджидала его у дверей. Он вышел, нервно теребя в сухих пальцах кожаный саквояж.

Марта оглядела старика исподлобья, заметив его замешательство.

– Говори…

– Госпожа Марта, девушка…

Она напряглась, догадываясь, что так боится сказать лекарь.

– Она беременна?

Тот кивнул и спрятал взгляд в каменный пол.

– Какой кошмар! У хозяйки нашего государства не может родиться байстрюк! Это недопустимо! Ты понял от кого этот выродок?

– Судя по всему от ворона, его сердцебиение не похоже на ритм орлов.

– Ясно, приготовь настойку, чтобы она выкинула дитя.

Лекарь отпрянул, на лбу залегли глубокие бороздки, глаза распахнулись, зрачки расширились.

– Но это запрещено нашими законами.

– А ты хочешь, чтобы она нас опозорила?

– Но вы же знаете законы, если орлиц изнасиловали вороны, они всегда рожали этих детей, а потом генерал их сжигал, иногда сжигали сразу беременную орлицу, если она сама виновата в насилии и за неё никто не вступался.

– Может, мы обставим всё так, что и её придадим огню до рождения этого выродка? Например, что она сама подставлялась ненавистному ворону, а возможно, и всем кто её хотел.

– Но на теле госпожи Сакуры есть многочисленные синяки и кровоподтёки, висок разбит, её точно насиловали и потом она же дочь покойного генерала и наследница. Это невозможно.

– Не смей никому говорить о синяках. Иначе, лишишься языка, иди пока. С настойкой повременим, подумаю, что с ней сделать.

Лекарь убежал подальше от жестокой вдовы, но понимал, что эта орлица пойдёт на всё ради власти и свержения неугодной наследницы. «Бедная девочка, столько натерпеться в плену, а теперь и дома покоя не будет», – носилось в его седой длинноволосой голове по дороге в свой крошечный деревянный домик рядом с замком.

Сакура сквозь раннюю утреннюю полудрёму почувствовала родной запах лаванды, доносящийся из открытого окна. Замок был окружён огромными лавандовыми полями. Аромат во время её цветения всегда стоял очень плотный. Она открыла на миг глаза, невольно вспоминая раннюю зиму в царстве воронов и поёжилась. У них зима всегда была короткой. Южный климат государства орлов сильно отличался от сурового северного логова воронов. Сакура не была приверженицей какого либо из них и сейчас её больше всего интересовал полноценный спокойный сон, что она и сделала, снова провалилась в глубокую страну морфея.

Мачеха, вынашивая план мести юной падчерице, только за то, что она являлась теперь наследницей огромного состояния после покойного генерала, а не она, всё же решилась на подлость, и приказала лекарю срочно исцелить тело падчерицы от синяков и кровоподтёков. Она послала к нему почтового орлёнка с приказом, написанным невидимыми чернилами, которую можно было прочесть, только пронеся над пламенем свечи. Тот не смея её ослушаться, применил самые сильные свои эликсиры. Синяки и кровоподтёки уходили на глазах, кожа снова приобретала молочный бархатный вид.

Девушка проспала трое суток. Её, будто отрезало от внешнего мира. Она, по-своему, перезагружалась. Лежала, как мёртвая, не ела и не пила. А когда очнулась, встала, посмотрела по сторонам, в спальне никого не было, факелы тускло чадили. Она пошла по прохладному каменному полу и выглянула в широкое окно с сиреневыми стёклами цветом, олицетворяющим лавандовое поле.

– Принесите горячей и холодной воды, я хочу помыться, – крикнула снующим во дворе служанкам в белоснежных чепцах и длинных таких же платьях. Те, услышав приказ молодой госпожи, сразу отправились исполнять её волю.

Через несколько минут массивная дверь распахнулась и в комнату вошла вдова, гордо неся рыжую голову с невероятно крупными локонами, обрамляющими неземной красоты лицо с холодным выражением глаз.

Сакура слегка поклонилась, как и полагается перед женой отца, но та недовольно свела идеальные тонкие брови, демонстративно, прикрывая напудренный нос белоснежным платком.

– Как здесь воняет мерзкими воронами. Многим отдала своё молодое тело? И как они? Хорошие любовники? – она продолжила обмахиваться кружевным платком с серебряной вышивкой орлиных крыльев.

Сакура опешила и напряглась каждой клеточкой тела от таких жестоких слов мачехи, подсознательно отойдя на шаг назад. Её длинная юбка слегка зашелестела.

– Как вы можете? Меня держал в плену владыка воронов, – глаза увлажнились, становясь похожи на маленькие зеркала, в которых отразилась душевная боль.

– Так это от него ты носишь под сердцем бастарда? – взвизгнула вдова, откинув волосы и скривившись как от лимона.

– Я в этом не виновата, он… насиловал меня и избивал, держал в темнице и морил голодом.

– Этого никто не знает, а подтверждения побоев на твоём теле нет. Оно такое холёное, как будто ты сама на всё соглашалась.

– Вы не имеете права так говорить! – вскрикнула Сакура, гордо выпрямив спину до хруста в позвоночнике, становясь ещё выше, хотя и так немаленького роста. Вдова, не удержавшись, подлетела и ударила наотмашь по лицу.

– Шлюха! Тебя спалят за измену перед нашим государством вместе с твоим выродком, – проскрипела, становясь похожей на злобную гарпию, сдерживаясь от плевка, и ушла, взмахнув шифоновым длинным шлейфом.

Девушка упала на колени, платье легло широкими воланами вокруг, закрыла лицо руками и разревелась. «Я… я беременна? Бог орлов, за что? Что мне теперь делать?»

Марта понеслась к писарю, где тот обычно обитал в маленькую комнату, под парадную лестницу, забыв сложить крылья, и злобно цеплялась кончиками перьев за стены. Сурово оглядев сутулого орла с выцветшими волосами и блеклыми глазами, составила указ: «Завтра в полдень собраться всем на площади. Кто не придёт, будет наказан десятью ударами кнута. Будет оглашено важное объявление и всеобщее принятие решения», – передай глашатаю, чтобы огласил сегодня мой указ и проехал по деревням, иначе спущу с него шкуру.

– Конечно, госпожа, всё будет сделано, – он взял пергамент и белое перо с острым наконечником, окунул в чернильницу и начал писать указ красивым каллиграфическим почерком, таким же летящим, как и сами орлы. После присыпал специальным порошком, чтобы побыстрее высушить чернила и со скрипом расправив крылья, не имеющие уже былой гибкости, полетел к глашатаю.

Дальше Марта направилась к служанкам, прислуживающим Сакуры, вошла в комнату для прислуги без стука, бахнув дверью из приятно пахнущей липы об стену.

Юные орлицы подскочили со скамеек, на которых вышивали серебряными и золотыми нитями новые занавеси для молодой госпожи.

– Завтра к полудню приготовить мою падчерицу, надеть одну лишь льняную рубаху, без выходного платья.

– Да, госпожа, – поклонились, покорно склонив рыжие головы, тоже зная, что пока орлы не принесли присягу госпоже Сакуры, она ещё не является управляющей их государства. Всем заправляет вдова генерала, а она очень жестока и своенравна.

Наступил этот злополучный полдень. Служанки искупали Сакуру в ароматной лавандовой воде, расчесали густые волосы, отливающие червонным золотом, и надели длинную льняную рубаху.

– Госпожа, вы готовы. За вами скоро придут.

– В смысле? Куда готова? Кто придёт? И что это за рубаха?

Служанки молча, опустили головы, объемные кружевные чепцы скрывали их бесстыжие глаза.

– А платье? – вскочила Сакура, в недоумении вытаращив глаза.

Молчание затянулось.

– Что вы молчите? Что происходит?

В этот момент двери распахнулись, и вошла вдова, а за ней пятеро крепких воинов из замковой стражи.

– Хватит орать! Тебя больше никто не будет слушать, – от неё повеяло ненавистью, причём такой живой, что девушка невольно поёжилась.

Сакура снова непонимающе распахнула глаза.

– Тащите её на площадь! – отдала приказ вдова и вышла, зашуршав юбками под плотной бархатной тканью платья беззвёздной ночи.

Воины грубо схватили молодую госпожу за руки и потащили по коридорам замка на выход.

– Не надо! Вы что с ума сошли? Куда вы меня тащите? – она пыталась упираться, но тщетно, сильные руки орлов только крепче сжимали.

Они молчали, их суровые лица, будто выкованные из металла, не выражали никаких эмоций, кроме презрения, которое внушила им Марта, впрочем, также как и её служанкам. За добровольное падение перед ненавистными воронами орлицам любого ранга их государства полагалась высшая мера наказания – казнь через сожжение. Сакура впала в отчаянье, начиная догадываться о происходящем, голова поникла, прекрасные волосы упали на лицо.

Её вытащили на широкий двор замка. Слуги, как псы, поджав хвосты, прижались к потрескавшимся стенам ограждения. Она, прожив с ними восемнадцать лет, совершенно не знала какие они трусы, и так запросто предадут, после смерти грозного отца. Её втолкнули в телегу с деревянной решёткой и затхлой соломой, по которой бегали насекомые, как какую-то преступницу, а не их госпожу. Девушка подсознательно встала на носочки, находясь босая, слезы предательски выступили на глазах. «Не надо, не плачь, ты сильная девочка, против законов не пойдёшь», – прозвучало в голове. – «Отец, это ты? Я слышу твой голос? Я, наверное, с ума схожу». Телега двинулась, шатаясь по неровной ухабистой дороге, скрипя старыми колёсами по напряжённым мозгам.

Голоса больше не было. Ей показалось это больной галлюцинацией от глубокого разочарования во всех окружающих орлах.

Телегу везла исхудалая кляча, колёса периодически набегали на камни и девушку сильно трясло. Она ухватилась за деревянную клетку сильнее, чтобы не упасть, костяшки тонких пальцев побелели. Орлы вокруг непонимающе с опаской и в то же время презрением поглядывали на неё. Все знали, кто она, но пока ничего толком не понимали, молчали и шли с каждой улицы за телегой. Вскоре за ней образовалась огромная толпа. Возница остановился в центре огромной площади, но не в том месте, где обычно сразу казнят, а у позорного деревянного столба, треснувшего пополам от времени, для истязания орлиц, побывавших в объятиях воронов.

Все орлы насторожились, когда госпожу грубо выволокли из телеги и привязали к столбу крепкими верёвками. Повисла гробовая тишина. Мучительное ожидание для всех. Безмолвие напрягало. Казалось, даже ветер стих и птицы, летающие в небе, затихли. В окружающих глазах читался немой вопрос и страх.

С другой стороны от парадной дороги для вельмож подъехала шикарная карета из тёмного дерева, инструктированная под золото, и из неё вышла вдова генерала, ступая аккуратно по земле, будто боялась запылить лакированные небесного цвета туфли с изящными мелкими орлиными пёрышками на носах. Вся напыщенная и размалёванная как фарфоровая кукла. Пятиярусная причёска украшала холодное лицо. Пышное платье олицетворяло богатство местного края, в котором добывались сапфиры. Она прошла на возвышение для господ и села в кресло с алой обивкой и огромным деревянным орлом с раскрытыми крыльями в виде навеса от палящего солнца – произведение искусства одного из самых талантливых столяров.

Рядом встал глашатай – юный статный орёл в камзоле цвета сочных листьев винограда, и начал читать её речь, также написанную заранее.

«Орлы, перед вами изменница. Она по своей воле отдала свою честь и юное тело, владыке воронов, забыв о древних законах нашего великого государства, польстившись на его неземную красоту. Только вот и ему она оказалась не нужна. Её никто не бил и не насиловал. Явно испытывала удовольствие от соития с ним и понесла бастарда. Такая орлица не может стать вашей госпожой и принять присягу великих орлов из боевого горного монастыря. Наши законы всегда призывали казнить таких падших ещё до рождения байстрюка, не взирая на её высокое положение. Бедный генерал он, наверное, перевернулся в гробу от похотливости и предательства дочери. Что вы скажете? Полагаюсь на ваш справедливый суд». На лице вдовы не дрогнул не единый мускул, никакой мимики, она чётко играла свою роль, скрывая как ловко, манипулировала всеми орлами такой хитрой тактикой.

После окончания этой речи, все орлицы и орлы загалдели. Сначала пристально оглядывая юную госпожу, потом сомневаясь, однако некоторые уже начали поговаривать о казни. И тут послышался грозный голос главнокомандующего из боевых монастырских орлов – Грега, прокатившегося над долиной, как гром среди ясного неба, стоящего всем войском на пригорке, и возвышающегося своим божественным величием в блестящих золотых доспехах:

– Госпожа Марта, велико чтимая вдова нашего покойного генерала, почему вы решили, что её не били и не принуждали? Молодая госпожа Сакура вылетела к нам из вороньего замка, раненая и избитая, с её виска текла кровь.

Толпа орлов и орлиц замолчали и с благоговением перевели взгляд на боевых орлов. Все их боялись, так как эти воины являлись вторыми по значимости в государстве после генерала или его приемника, а иногда становились даже и выше, и могли давать власти мудрые советы.

– Уважаемый главнокомандующий Грег, – вдова встала и начала льстивую речь. – Возможно, вам это показалось в мрачном вороньем государстве. Все мы знаем, что великое солнце в тех мрачных местах редкий гость. Там же вечный туман. На ней не было не единого синяка или царапины. Тело стало ещё холёнее, чем было здесь. Кожа бархатная, а щеки розовые. Похоже, она расставляли ноги по собственной воле, а может, ещё и мечтала остаться жить с поганым вороном. Её надо казнить, чтобы не разлагала умы наших орлов своим присутствием и надуванием живота этим выродком.

Толпа снова загудела и только боевые орлы молчали. Их стать внушала ужас всем, поэтому местный сброд ещё не приняли окончательно решения, полагаясь на волю боевых орлов. Главнокомандующий расправил могучие крылья, больше чем у рядовых воинов и слетел вниз к столбу. Подошёл ближе и заглянул в лицо Сакуры.

– Простите, но вам надо показать всем своё прекрасное тело с синяками, – прошептал. От него сразу повеяло мощью, какой-то теплотой и свежести горного воздуха.

– Их нет, – удручённо тихо простонала она, закусывая нижнюю губу.

Грег, будучи всегда главным в таких вещах, как поруганные орлицы и его слово являлось решающим, взялся за горловину льняной рубахи.

– Простите, – снова прошептал и разорвал его на две части. Его взгляд пробежал по прекрасному обнажённому телу с высокой грудью и тонкой талией, и вся толпа увидела великолепную бархатную кожу, на которой действительно не было ни единого изъяна.

– Шлюха! – внезапно послышалось из толпы.

– Как она могла?

– Казнить воронью падаль!

Сакура сжалась, понимая, что доказательств насилия нет, а суровые законы орлов она знала ещё с детства, её ждёт мучительная и долгая смерть. Сначала забивание камнями, а дальше сожжение или отрубание головы. А потом всё равно сожжение, чтобы не было даже могилы. Иногда орлиц жестоко пытали перед смертью, зажимая калёными щипцами грудь и половые органы.

– Вырезать выродка и сжечь её! – заорала вдова и первой швырнула камень в девушку. Тут от её холодной красоты не осталось и следа, лицо исказилось ненавистью до неузнаваемости, начала выходить наружу орлиная сущность.

Грег и сам, пребывая в изумлении от красоты и сияния её кожи, перехватил летящий булыжник прямо у груди Сакуры. Сжал в руке и тот рассыпался в порошок, будто и не камень был вовсе.

– Не сметь! – прогремел его голос так, что толпа, схватившая камни, замерла. – Вы не верите мне? – Его глаза полыхнули огнём, а тело приобрело боевую ипостась. Толпа мгновенно отхлынула.

– Грег, ты такой же закон, как и покойный генерал. Как можешь препятствовать казни этой шлюхи? Я сама вырежу её ублюдка, если позволишь, – прогундосила уже в истерике Марта, щёлкая длинным клювом, доставая острый кинжал, лезвие которого блеснуло на солнце.

– Да, пусть госпожа Марта вырежет ублюдка! – раздалось из толпы, и кто-то самый отчаянный швырнул камень в девушку. Грег внимательно выслеживал взглядом в толпе кричащего и пропустил этот камень. Он попал точно в висок девушке. Она дёрнулась от резкой боли, выступила кровь и потекла тонкой струйкой по щеке на шею. Грег, увидев это, издал громкий боевой гортанный клич, будучи уже полностью в виде огромного орла, расправил крылья и, закрыв, Сакуру, оторвал от столба, порвав верёвки в клочья. Его воины расправили крылья, метнулись в разбивавшуюся толпу и порвали на части кинувшего камень, за ним последовали и ещё двое кто до этого орали оскорбления. Кровавые куски орлиной плоти раскинулись по земле. Вдова от увиденной кровавой расправы, распахнула глаза, налилась от гнева, как помидор, уже полностью обратилась в орлицу и, совсем не соображая, что творит, ринулась на Грега, совершенно обезумев от зависти и ненависти к красавице падчерице. Он, держа раненую девушку под крылом, пригвоздил вдову к земле острыми когтями, вонзивши их в грудину. Кровь хлынула по её груди и стекла на землю.

– Вы с ума сошли! Уйдите домой! – проревел, заглядывая ей в душу обсидиановыми глазами.

– Это ты свихнулся, оставь её толпе, пусть судят. Она заслуживает смерти! – шипела вдова, не обращая внимания на раны, от его острых, будто ножи, когтей.

– Нет! Она была вся в синяках и крови, когда прилетела к нам. Что вы с ней сделали?

– Не было ничего на ней. Всё ясно, ты, наверное, сам уже окунал свой член в неё, поэтому и решил спасти, – заголосила, пытаясь привлечь как можно больше внимания, одновременно борясь с ним, но тщетно. Грег самый сильный боевой орёл после генерала, внезапно обезумев от её поганых слов, наклонил смертоносный клюв и разорвал горло, на этот раз кровь уже хлынула так, что густо залила землю вокруг головы вдовы. Он, будучи в слепой ярости, разорвал вдову пополам и опять, издал клич другого голосового формата, призывающего его воинов, лететь домой. Они, убив всех, кто хотел казни молодой госпожи, взлетели. Грег перехватил её когтями, пытаясь не повредить и, расправив крылья, полетел впереди своих орлов в монастырь, высоко возвышающийся над всем государством, расположенном в долине. Влетел внутрь, обогнув входную каменную арку молочного цвета с древними иероглифами, и гигантские колонны, на первый взгляд кажущимися уходящими в небо, и встал перед самим входом в таинственный храм, поражающий каменными, огромными, боевыми орлами, стоящими с двух сторон. Аккуратно положил на землю девушку и обратился в человеческий вид. Она сжалась, подтянув ноги к груди, и будучи голой, покраснела.

Он снял с себя некогда бывшую белоснежной рубашку заляпанную кровью вдовы и протянул.

– Наденьте и войдите в храм, а я пока отдам распоряжения воинам подготовить вам покои, достойные вашего положения.

Сакура взяла дрожащими пальцами, кивнула с благодарностью и быстро нацепила широченную рубашку.

– Какое у меня теперь положение, шлюха ворона? – голос дрогнул.

Грег подсел рядом и протянул руку, в подсознательном желании погладить по голове, но сразу сообразил, что этого делать не стоит и убрал.

– Госпожа Сакура, вы в моём сознании всегда останетесь госпожой, которой все мы присягнём в верности. Но… когда вы родите воронёнка и его казнят. Вы же знаете законы.

Она опять кивнула и встала.

– А мои вещи?

– Вам всё принесут. Я отправлю воинов за ними в замок. Помолитесь и отдыхайте.

Девушка вошла в величественный храм по белому мраморному полу, дошла до алтаря, и упала на колени перед огромным золотым орлом, олицетворяющим местного бога, покровительствующим орлам.

– О, великий орёл, помоги понять, что мне делать дальше, избавь от бремени от врага, – она ненавидела этого ребёнка также как и самого ворона, и всей душой надеялась, что божество, которому они все поклонялись, поможет.

– Госпожа, – неожиданно до её плеча кто-то дотронулся. Она повернула голову. Перед ней стоял один из воинов уже без доспехов, в белой рубахе и чёрных штанах. – Ваши покои готовы. Пройдёмте.

Она встала и пошла за ним. Они прошли по дорожкам, на которых выложены каменные круги. Вся территория утопала в пышной яркой растительности. Цветы благоухали, летали пёстрые бабочки. Деревья причудливо извивались могучими стволами и кое-где нависали как живые навесы от палящего южного солнца. Сакура обратила внимание на протекающую горную речушку с прозрачной водой посередине п-образного здания за храмом. В нём находились кельи для всех воинов. Её же отвели на второй этаж в самом центре, в комнату с широким балконом с золотой лепниной по типу дворцовой.

Внутри всё богато уставлено, угловая постель напоминала нежный цветок, мебель бело-золотая, на полу лежал невероятно мягкий ковёр с длинным ворсом. Ноги, будто утопали в хлопковом блаженстве, ворса приятно щекотала.

– Как уютно! Даже и не ожидала, что в вашем монастыре есть такие комнаты, – девушка почти подпрыгнула, но усилием воли сдержалась от хлопка в ладоши, чтобы не показаться воину ребёнком.

– Такая – единственная, главнокомандующий её специально готовил для вас.

– Почему? – она от изумления захлопала ресницами. – Откуда он знал, что я могу здесь появиться?

– Не могу дать вам ответы на ваши вопросы. Располагайтесь, Грег приказал вас хорошо накормить.

Воин ушёл. Сакура устало присела в мягкое кресло светло-бежевого цвета. Вскоре ей принесли еду на бронзовом подносе. В нежно-жёлтого цвета супнице оказался вкусный суп из горной птицы, на второе – зажаренный каплун в зелёном горшке и луке, на третье – сочные фрукты и нежный ягодный морс. Девушка почувствовала острый голод от ароматных запахов мяса, смешанного с ягодами и быстро всё начисто съела. После попросила у пришедшего воина за пустой посудой горячей воды, чтобы вымыться. Примерно час она посвятила полному расслаблению в каменной ванне по типу мини – бассейна за деревянной ширмой в виде крупных бусин в противоположном углу от кровати. Вышла в мягком полотенце, заметила шикарное длинное алое платье из переливающейся в лучах солнца ткани с корсетом в мелких драгоценных камнях и стоящие рядом аккуратные тапочки. Оделась и вышла на балкон со светлым мраморным ограждением. Глаза не могли привыкнуть к такой дикой красоте: вершины гор в сиренево-розовом тумане будто скрывали этот монастырь.

– Вы хорошо отдохнули? – бархатный голос главнокомандующего неожиданно её вывел из блаженства. Он находился в воздухе чуть выше балкона и медленно помахивал крыльями. Ей показалось, что её обмахивают опахалом, волосы слегка задвигались.

– Спасибо, Грег. Ты готовил для меня эту комнату? Зачем?

– Госпожа, здесь нет никакого хитрого умысла. Я же давно знал, что генерал сделал вас своей наследницей и понимал, что вы когда-нибудь будете у нас гостить.

– Ясно, а платье? Я думала, что кроме твоей рубашки у меня ничего здесь нет.

– Немного есть. Генерал отправил к нам сундук с одеждой для вас ещё задолго до того злополучного дня. Остальные вещи вам принесут на днях.

– Благодарю за все, и… я молилась, что великий орёл разрешил меня от бремени до рождения.

Грег слегка склонил голову и улетел, создавая такой силы порыв ветра, что волосы девушки резко развились во всех стороны.

Она улыбнулась и вошла в комнату. Вскоре легла спать, так как чувствовала себя неважно, низ тянуло, и было муторно.

На следующий день начались схватки, подошёл срок разрешаться от ненавистного бремени, так как в их виде носили семя в себе до выкладки яйца пять суток. Она закричала и в комнату к ней вбежали два молодых воина.

– Началось, – вскрикнула. Один из воинов полетел за Грегом. Женщин в монастыре не было, и только он имел право помогать ей.

Сакура заметалась по постели.

Грег влетел, когда она снова закричала.

– Вон! – крикнул стоящему в комнате и переминающемуся с ноги на ногу юному воину, а сам подсел к ней на постель.

– Всё будет хорошо, госпожа, вы отложите яйцо, и мы его казним, – говорил тихим голосом, поглаживая её по голове.

Роланд всё ещё пребывал в горах в своей пещере, тренировался на износ. Гонял себя, не щадя, что еле доползал до воды в пещере.

Этим утром он снова усиленно тренировался, обливаясь потом, несмотря на холод.

Вугор летел к нему, боясь опоздать, и как только увидел его у пещеры, упал под ноги прямо с налёта.

– Ты что с ума сошёл? – брови Роланда сошлись на переносице.

– Владыка, мои шпионы донесли, что Сакуру спас от казни главнокомандующий орлов, а сегодня она снесёт ваше яйцо и его казнят, как только он вылупится. Что вы решаете? Вы готовы отдать в когти орлов ваше дитя? – протараторил, запыхавшись. Его глаза выражали искреннее беспокойство.

Роланд остановился, выставив руки в бока. На оголённый торс сыпал мелкий снежок и сразу таял от жара исходящего от его тела.

– Не готов. Я здесь совершенно потерял счёт времени. Собери войско, летим.

– Уже собрал, все только ждут твоего приказа.

Он заскочил в пещеру, схватил рубашку и плащ, накинул и вылетел за Вугором. Влетел на территорию замка и завис над каменной оградой с раскрытыми крыльями.

– Вороны, я знаю, что вы ещё не восстановились и прошу у вас невозможного, но не могу допустить, чтобы моего воронёнка казнили. Вы готовы лететь со мной в государство орлов, чтобы забрать мою невесту?

Несколько сотен воронов склонили головы в знак согласия.

– Тогда дайте мой меч и летим! Нам предстоит долгий путь, – скомандовал владыка, и могучая чёрная стая взлетела.

– А – а – а…

– Всё, госпожа, вы отложили яйцо. Всё хорошо, кровотечения нет. Отдыхайте. Ваше решение: вы хотите высидеть его или казнить ещё в яйце?

Сакуры внезапно стало так дурно только от мысли, что яйцо сейчас могут пробить мечом, что она встала на локти, распахнув глаза.

– Не сейчас, я его высижу, – ответила слабым голосом и откинулась обратно на мягкие подушки.

– Ваше решение закон для нас, – он положил яйцо в деревянную качающуюся люльку, стоящую рядом.

– Я распоряжусь, чтобы для вас соорудили гнездо чуть выше в одной из пещер над монастырем, и вы спокойно там будете его высиживать.

Сакура закрыла глаза, пытаясь слушать, что он говорит, но голос Грега уже раздавался, будто издалека, и провалилась в спасительный сон.

«Яйцо трескается, тук, тук, показывается часть клювика. Тук – тук, и вдруг отпадает верхняя часть, и из него внезапно выскакивает владыка воронов с искажённым ненавистью лицом».

– Нет! – вскрикивает она, и садиться на постели. Оглянулась, в комнате никого нет. За окном стояла звёздная ночь. Яйцо спокойно лежало в люльке. Встала, подошла и погладила гладкую белоснежную скорлупу.

«Я не хочу твоей смерти. Какая же я глупая. Это выродок ворона. Ублюдок. Его надо казнить». По щеке скатилась слеза, потом ещё и ещё, и девушка упала на колени у люльки.

– Нет! Я не могу. Это моё дитя. Мой орлёнок, – она закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

– Госпожа, это не ваш орлёнок, а поганый ворон. Опомнитесь, если вы откажитесь от его казни, по закону вас сожгут – обоих. Я не могу допустить вашей гибели, но и бунта среди своего войска тоже.

Она посмотрела на Грега сквозь пелену слёз.

– Да, я знаю, но может, туда мне и дорога?

– Не надо так. Вы будущая наследница всего, что есть в нашем государстве.

– Я осквернена вороном. Пойми же, он побывал даже у меня во рту! – она кричала, слёзы заливали лицо.

Грег присел рядом и прижал её бьющуюся в истерике к стальной груди. По сравнению с ним она казалось воробушком.

– Всё это уже неважно. Вы спасены. Вы дома. Вас никто больше не тронет. Вы станете нашей королевой и поднимите государство ещё сильнее. Ваша судьба теперь в этом.

Сакура подняла заплаканное лицо и глаза ещё сильнее потемнели, когда до неё дошёл смысл его слов.

– А любовь? У меня, что никогда больше не будет мужчины и детей?

– Увы… нет. Вас никто не возьмёт после ворона. Как женщина вы умрёте вместе с этим ублюдком. Дальше ваш путь ценен, как нашей королевы, полководца.

Сакура позеленела.

– А кто будет наследовать управление государством после моей смерти?

– Моё будущее дитя и ради этого я готов жениться сразу на юной орлице, как только мы присягнём вам, чтобы ни в каком случае наше государство не осталось без наследника.

– Что? Я ненавижу вас, всех, ваши законы, тебя, убирайся!

Грег с каменным выражением лица вышел, казалось, ничто его не могло тронуть. Сакура такого кощунства не ожидала, да, её насиловал ворон, но она, как и любая женщина хотела любви, ласки, нежности и когда пришло полное осознание слов Грега, горько разрыдалась. Плечи сотрясались, а руки мяли нежную ткань подушек. Нарыдавшись до икоты, встала, пошатываясь от полного опустошения, и опустилась на колени у люльки с яйцом, бережно взяла на руки, воркуя какую-то милую чушь, отнесла на постель, легла рядом и обняла, как самое дорогое существо на свете.

– Прости мой маленький, для меня уже неважно орлёнок ты или воронёнок, я люблю тебя и буду спасать даже ценой собственной жизни.

Прошло время, яйцо начало трескаться. Она ждала с замиранием сердца. Глаза приковались к мелким трещинкам.

Удар изнутри, кусок откололся, ещё удар и показалась маленькая головка птенца с чёрным оперением.

– Ты похож на него, на ворона, но я всё равно люблю тебя, – погладила его пальцем по мягкой головке.

– Кар, – малыш открыл клюв и попросил еды.

«Так вспоминай, что ты изучала про наших новорожденных. Я должна в первый раз покормить его в человеческой ипостаси и тогда он будет также легко обращаться как все мы», – она взяла воронёнка на руки и приложила к груди, придавливая её, чтобы капнуло молоко в открытый клюв воронёнка. Он сглотнул и в одно мгновение обратился в ипостась человеческого малыша и такого прекрасного, что у неё перехватило дыхание.

– Какой ты красивый! Любимый мой.

Дверь распахнулась, и тяжёлой поступью вошёл Грег. Его лицо побагровело, когда увидел, что она кормит ребёнка.

– Госпожа! Что вы делаете? Это запрещено нашими законами! Вы же даёте ему силу. Его надо казнить. Сегодня же. Собирайтесь. Я иду объявить, что ублюдок вылупился. На площади разожгут костёр.

– Нет!

– Вы не смеете противоречить закону, – его глаза потемнели как небо перед бурей, а дужка стала похожа на молнию. Он подошёл и вырвал дитя, держа его за горло. Малыш начал кричать и каркать, кряхтя от удушения в тяжёлой руке. – Ублюдок ворона.

– Не надо! Не трогай моего ребёнка, – она подскочила и кинулась вырывать дитя, но тщетно. Грег отвернулся. Сакура в рыданиях сползла по его ноге, крепко обнимая.

– Оставь его в живых. Можешь отдать воронам, только не убивай.

– Это невозможно, – его низкий голос больно резал по сердцу.

– Я сделаю все, что ты захочешь. Ты же мужчина и давно нуждаешься в женщине. Умоляю, об этом никто и никогда не узнает, только не убивай моё дитя, – она начала снимать с него штаны из тонкой замши. Грег швырнул ребёнка на постель и в изумлении замер.

– Вы готовы так унизить свою королевскую душу? Ради чего?

– Ради моего дитя, – орлица, не обращая внимания на жалобное карканье воронёнка, достала его член и начала поглаживать.

Он, негодуя, хотел её оторвать, но не смог. В данной совершенно нестандартной для него ситуации, не хватило силы воли. Сакура не дала ему этого сделать, усиленно лаская как могла. Её нежные руки мягко сжимали его яйца. Возбуждению сурового воина не было предела. Он опустил затуманенный страстью взгляд на неё.

– Вы с ума сошли… – еле выдавил из себя.

Она продолжила ласки, а через некоторое время орёл оргазмировал прямо ей в руки.

– Оставь его в живых.

– Но что я скажу всем? – его взгляд, помимо воли, потеплел.

Малыш уже не кричал и не каркал, он, будто понимал, на что идёт его прекрасная и сильная мать ради него.

Сакура встала и разделась.

– Можешь взять меня как захочешь.

– Не надо… – Грег подсознательно отступил назад, пребывая в полном шоке, не только от поведения госпожи, но и от самого себя, что не смог остановить её. Не хватило никакой силы, почувствовав эти нежные руки. Ему давно уже хотелось заиметь женщину, но… только не её, не госпожу, осквернённую поганым вороном. Он наспех заправился и выскочил, как ужаленный, за дверь. Встал у стены и закрыл глаза, вспоминая это первое семяизвержение ей в руки. В маленькие нежные ладони с тонкими длинными пальцами. Пальцами, сводящими его с ума. «Великий орёл, какое это блаженство! Но только не она, только не с ней. Надо убить ублюдка, но как? Как сказать ей об этом после того что она сделала? Я – генерал боевых орлов и должен быть беспристрастен. Закон не на её стороне», – он шагнул обратно по направлению к двери, открыв, кинул взгляд на неё. Она сидела всё ещё голая на постели и обнимала малыша, воркуя над ним, и почувствовав его взгляд, обернулась.

– Не надо… – прошептала, по лицу скатились слёзы.

Грег дёрнулся, как от ожога, переведя взгляд на её пухлые губы, в голове, как назло встал нереальный образ, она ещё прикасается к нему губами, и в штанах сразу почувствовал влагу.

– Я объявлю сейчас всем, что вам повезло, и выродок не вылупился, так и протух в яйце.

– Спасибо.

Он вышел. Перевёл дыхание, поправил штаны и пошёл во двор.

– Собери всех на площади. Я сделаю объявление, – отдал приказ подручному всё ещё севшим голосом от возбуждающего изумления.

– Что случилось, Грег?

– Ублюдок не вылупился, яйцо протухло.

– Слава великому орлу!

– Слава.

Спустя час Грег объявил о гибели ребёнка от поганого ворона и о том, чтобы все орлы готовились к присяге королеве.

А в это время владыка воронов со своей стаей пересёк границу орлов. К ним подлетели орлы, охраняющие территорию.

– Доложите о нашем прилёте главнокомандующему, – прогремел владыка воронов.

Один из орлов тут же полетел на вершину в боевой монастырь к Грегу.

Его встретили охрана монастыря неподалёку на подлёте.

– Что тебе нужно?

Тот, запыхался. Несмотря на то, что тоже орёл, но на такую высоту обычным орлам тоже было тяжело взлетать.

– Мне нужен главнокомандующий. Это срочно.

– Он не вылетает для разговоров с обычными орлами. Говори, что нужно и мы передадим.

Тот понял, что надо говорить охране, протараторил, что на границе вороны.

Охрана кивнула.

– Лети обратно на свой пост, мы всё передадим. Будь спокоен.

Орёл улетел, а охранники полетели к нему, и нашли его во дворе за монастырём, тренирующимся с мечом.

– Главнокомандующий, простите, за беспокойство, но на границе висят в воздухе вороны. Они требуют вас.

– Что? Как им хватило наглости прилететь сюда? – он сразу расправил могучие крылья и полетел на границу. Ещё издалека заметил, что воронов немало – несколько сотен и приготовился к бою.

– Как смели вы прилететь в наше государство? – Грег еле сдерживался, чтобы сразу не кинуться, рвать их на части.

Вперёд вылетел владыка воронов, его длинные глубоко-смоляные волосы развевались на ветру, огромные крылья украшали статную фигуру.

– Мы никого не тронем, если мне вернут мою женщину и ребёнка, – пробуравил орла тяжёлым взглядом.

– Поганый ворон, убирайся отсюда! Ты опоздал. Твой выродок не родился, протух в яйце, туда ему и дорога. А госпожа сегодня станет нашей королевой, и все боевые орлы присягнут ей в верности.

– Врёшь, собака, мой ребёнок не мог протухнуть, такого никогда не было в нашем роду.

– Этот протух. Пошёл вон! Иначе от вас останутся только перья.

– Не заговаривайся – орёл, ещё посмотрим, от кого полетят перья, – голос ворона обрёл такую жёсткость, что в воздухе почувствовалось уплотнение боевой обстановки.

– Вы на нашей территории и мы здесь сильнее, – проревел орёл, и по горам пролетело эхо, срывая крупные ледяные глыбы вниз.

– Вороны никогда и нигде не уступят орлам, и ты прекрасно это знаешь. Отдай мою семью.

– Семью? Ты держал её у себя в плену как шлюху.

– Я собирался жениться на ней. Не веришь, спроси у неё.

– Убирайтесь! – Грег повернул назад, а перед воронами внезапно выросло войско орлов, будто материализовавшееся из воздуха.

Роланд не собирался отступать и первым кинулся в бой. Они бились на мечах. Жертвы быстро появились с обеих сторон. Многие орлы применяли когти и клювы, вороны также отбивались, вырывая куски мяса вместе с перьями у противников. Боевые орлы были значительно сильнее воронов, и они сильно начали сдавать.

Сакура, качая малыша, слышала их грозные голоса эхом доносящиеся сюда. Она в тревоге выглянула в окно и увидела воронов.

«Он прилетел за мной. Зачем? Потому что я его рабыня? Или за нашим дитя? Нет, ворон не знает, что он жив, значит, не за ним. Но тогда зачем? Это глупо прилететь в наше государство, где наших сильнейших воинов намного больше чем воронов. Это самоубийство».

Она слышала их боевые кличи, видела, как мёртвые тела воронов падают вниз. И вдруг взгляд уловил, то, от чего у неё защемило сердце, Грег замахнулся на уже сильно раненого владыку. Что-то в её душе болезненно дрогнуло. «У меня никогда больше не будет любви. Здесь я умерла как женщина. Наше дитя будет жить вдали от нас, а выживет ли неизвестно. Я не хочу его смерти! Не хочу ничьей смерти, не владыки воронов, не моего сына!» – она, не понимая, что делает, обратилась в орлицу, схватила дитя, закинула на шею в мягкое оперение и вылетела в окно.

Роланд и Грег всё ещё бились, но ворон уже истекал кровью. Силы были на исходе. Сакура стремглав влетела в самую гущу, сбивая всех попавших под крылья, и остановилась между ними. Грег опешил, на миг, отлетев назад.

– Госпожа!

– Оставь его! Прекратите бой! – заорала она так, что все невольно замерли.

– Уйдите в монастырь, ваша судьба вести нас против любого врага, а поганые вороны первые наши враги!

– Нет! Я приняла решение. Я ухожу с ним, как его женщина и мать наследника!

– Что? – Грег метнулся, чтобы схватить её, но вороны мгновенно собравшись в стаю, отгородили орлицу и владыку от главнокомандующего орлов.

– Госпожа, придите в себя, это безумие. Вы будете шлюхой ворона!

– Я хочу любви! Я хочу быть женщиной, а не марионеткой в твоих руках! Прощайте, и моя воля такова: Орлы! Присягните на верность вашему главнокомандующему, оставляю всё государство на него.

Орлы почтительно склонили головы. Грег негодовал. Вороны улетали. Капая кровью вниз. И только ветер орлиного государства безжалостно разносил их капли крови на мелкие молекулы. Роланда подхватили под крылья и уносили в облака подальше от границы орлов. Сакура подлетела к нему в надежде, что он будет рад её видеть.

– Роланд…

Он усилием воли разлепил глаза, уставившись на неё.

– Я хочу, чтобы наш сын рос со своим отцом.

– Дура, зачем ты мне теперь без своего приданного, – процедил, обманув, так как гордость не позволила ответить, что он безумно рад её видеть.

Она удручённо наклонила голову и, чуть отлетев, полетела рядом со стаей.