Глава 20

Виктор

— Спасибо, — поблагодарил я доставившего из бутика коробку посыльного и вернулся в машину.

Прежде, чем въехать в ворота, откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, потёр переносицу. В очередной раз пришлось напомнить Мико, что его дело — выполнять свою работу и знать своё место. В последнее время он стал позволять себе слишком многое. Что же, если и на сей раз он не поймёт по-хорошему, придётся объяснить более доходчиво. В любом случае всё это не сейчас.

Откинув с коробки крышку, я отодвинул в сторону бумагу и провёл ладонью по чёрному шёлку. Вечернее платье из весенне-летней коллекции. Марин в нём будет выглядеть превосходно.

— Марин… — невесело усмехнулся собственным мыслям. Отогнул край ткани. На глаза попалась бирка с вышитыми на ней VM и красным тюльпаном. Нет, чёрт возьми! Это оно будет выглядеть на ней превосходно.

Что же до Марин… Превосходнее всего она выглядела обнажённой. Не думал, что такое когда-либо придёт мне в голову, но чем дольше я смотрел на неё, тем яснее понимал — одежда на ней — шелуха. Касаясь сегодня её прохладной, покрытой мурашками кожи, я готов был рычать от наслаждения. Ни один шёлк, ни одно самое изысканное кружево не могло сравниться с нежностью её тела.

Резко вытащил платье из коробки. Бумага зашуршала, крышка слетела на пол.

— Всё не то, — швырнул обратно. — Не то.

Заехав на территорию, я прибавил скорость. Из сервиса мне уже сообщили, что спорткар в полном порядке. И всё же представители компании решили провести тщательный осмотр. Заберу, когда вернусь.

Резко нажав на тормоза, я с визгом остановился на подъездной дорожке. Вошёл в дом и втянул носом воздух. В доме пахло сексом. Запахом Марин. И ещё немного — детством. Да, чем-то далёким, напомнившем мне давние поездки в Россию.

— Виктор, — Марин вышла мне навстречу. Волосы её были стянуты лентой на затылке. — Ты раньше, чем сказал. Я уже…

— Не ждала? — касаться её сейчас я не собирался. Но стоило ей оказаться рядом, это становилось сильнее.

Я дотронулся до её лица и вспомнил шёлк так и оставшегося в машине платья. Её влажный чувственный рот сводил с ума, пухлые губы дарили такое удовольствие, какого я не испытывал, даже будучи пацаном.

Медленно я погладил её по скуле, по щеке. Взгляд её каре-зелёных глаз был столь же притягательным, как и рот. Глаза… Когда-то брат сказал мне, что в момент, когда я подумаю о глазах женщины, мир полетит в тартарары. Похоже, он был прав.

— Как твой русский ужин?

— Почти готов, — ответила она с лёгким придыханием. Кончик её розового язычка мелькнул между губ.

Чёрт! В паху стремительно тяжелело. Как будто бы мне снова было шестнадцать, и я впервые видел обнажённую сеньориту. Хотя эта сеньорита была одета. Дурацкое платье с медвежонком, смотрящееся на ней лучше, чем самое великолепное платье на любой из высокооплачиваемых моделей.

— Тогда сделай так, чтобы через десять минут он был не почти, а готов.

На лице Марин отразилось недовольство. Следом — негодование и злость. Запальчиво она хотела что-то возразить, но я опять не удержался — подтянул её к себе за ворот платья и тихо выговорил ещё раз:

— Десять минут.

Проклятье! Её губы так и манили. Поначалу считавший её не более, чем блажью на месяц, я всё отчётливее понимал — брат был не так далёк от истины. Но забываться не стоило. Легонько толкнул её в сторону кухни. Чёрное платье — не то. Всё — не то.

Быстро спустился в мастерскую и направился к дальней комнате. Застывшие манекены напоминали мне парад безликих уродов. Переходя от одного яйцеголового призрака к другому, я понимал — не то.

— Не то, — резко раздвинул несколько вешалок с одеждой. Белое, розовое… Пряная осень, пропитанная запахом наслаждения. Губы, узкие кисти рук и высокая грудь с чёткими ореолами сосков.

— Нет, — приподняв подол бордового платья, откинул его. Манекен покачнулся. — Не бордовое. Не бордовое…

Обернулся. Теперь я точно знал, что мне нужно. Точно знал, что будет на вернувшей мне вдохновение женщине за ужином, и что я потом сниму с неё. Вначале одну лямку с плеча, потом вторую, оголяя её — не только тело, но и её саму.

— Именно так, — снимая платье с плечиков, я представил, как оно скользнёт по её коже и алым упадёт к ногам. Как укроет её ноги. Её пальцы с выкрашенными красным лаком ноготками.

Щёлкнул пальцами по бирке и с мрачной решимостью повторил:

— Именно так.

— Наденешь его.

Марин сервировала стол. Я бы предпочёл, как и минувшим вечером, расположиться в саду, но погода сегодня была дрянная. Как будто черти попутали ад с раем и устроили пляску наверху, не забывая время от времени прокалывать тучи вилами.

Взяв платье, Марин быстро глянула на меня.

— Это же из той комнаты…

Не ожидала? Да я и сам не ожидал. Но говорить об этом с ней я намерен не был.

— Надень его, — не сводя с неё взгляда. — Прямо сейчас.

Почти дежавю. Судя по появившейся на её губах улыбке, она тоже вспомнила вечер нашей первой встречи. Перекинула платье через руку. Приоткрыла губы, но так ничего и не сказала.

— Ужин готов, — обернулась, уже пройдя мимо. — Как ты и просил — ровно десять минут.

— Я не просил, — рассматривая её. Для модели слишком низкая. Бёдра куда шире, чем у девиц, с которыми я имел дело в последние годы, да и грудь… Несовершенное совершенство, чтоб её! — Я приказал.

— Десять минут, — с лукавым блеском в глазах. Что-то было не так, я вдруг понял это. Даже её улыбка. — Как ты приказал, — сказала и, повиливая задом, пошла к двери.

Что-то однозначно было не так, но что, уловить я не мог.

— Спасибо за ноутбук, — сняв губами с вилки кусочек котлеты, сказала Марин.

Ужин был превосходным, но ещё превосходнее была она сама. Красное платье на тонких бретелях с отделанной золотом проймой рукавов как будто бы изначально предназначалось ей и никому кроме. Помню, как несколько лет назад вернулся из России и, встав посреди ночи, спустился в мастерскую. Как сидел, вытаскивая из пачки сигариллу за сигариллой и крошил между пальцами. С момента, когда седан брата превратился в груду железа, тогда прошло порядка трёх месяцев. Помню, как по листу, разрывая бумагу, царапал обломанный грифель. Осень в том году выдалась паршивая, совсем не похожая на эту.

— Подумал, что пока меня не будет, тебе нужно чем-то заняться.

— Ты надолго уезжаешь? — она обхватила бокал. Донышко легло в её ладонь, ножка скользнула между пальцев. Небрежное движение, от которого в паху опять стало тесно. Вот же дьявол! В моей жизни было столько женщин, что я не мог вспомнить всех не то, что по именам — в лицо. Но ни одна не вызывала у меня неконтролируемое, сродни животному желание.

— На несколько дней. У меня есть несколько идей. Хочу лично подобрать ткани.

— Ткани? — она коснулась бокала. — Что-то особенное?

— Вологодское кружево.

— Ты поедешь в Вологду? — она удивилась. Вернула бокал на стол. Сложила перед собой кисти. Вопроса, может ли она поехать со мной, не последовало, хотя это было бы ожидаемо.

— Я думал, ты спросишь, не возьму ли я в Россию и тебя, — в ответ на её молчание.

— Пытаюсь быть оригинальной. А ты возьмёшь? Не боишься, что я удеру?

— Не удерёшь, — я тоже отпил вино. Итальянское, в отличие от ужина. — Твоя неустойка — слишком весомый аргумент для этого. К тому же, тебе ещё нужно интервью, — посмотрел на неё внимательнее. Она напряглась сильнее. Отвела взгляд, нервно сжала вилку и опять мне в глаза.

— Конечно, — негромко. Приподняла бокал, как будто хотела спрятаться за ним.

— Что-то случилось, Марин?

— Нет, — лёгкий выдох. — Ничего. Так что, ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Россию?

— Нет, — сказал и поднялся из-за стола. Подошёл к ней и, взяв за руку, потянул. Марин тоже поднялась. — У меня не будет на тебя времени.

Губы её тронула усмешка. Невесомая, как и запах её духов, который я запомнил с первого раза.

— Вот видишь, — пальцами прикоснулась к моей груди.

Я перехватил её руку, заставил подойти ближе и распустил собранные заколкой-тюльпаном волосы. Похожие на самый дорогой шёлк, они заструились меж моих пальцев. Бархат её кожи и шёлк волос. Кружево ресниц и плавная линия бёдер. Провёл ладонью по её спине, вобрал в себя её запах. Развернув её, впечатал в стол и прижал бёдрами. Оголил плечо и поцеловал нежную кожу. Провёл языком по шее.

— Я просто возьму тебя, — член стал таким твёрдым, что мне захотелось задрать её подол прямо тут. Скинуть со стола тарелки и поиметь её сейчас же. Но это было бы слишком просто.

— У меня ещё десерт, — попыталась было возразить она, хотя сама уже начинала дрожать.

— Я про это и говорю, — собрал волосы, прикусил сочную губу. Она несдержанно выдохнула. Рот её был вкусным, сладким. Целуя её, я дурел всё сильнее. Когда она только появилась в этом доме, я ещё хоть как-то мог держать ширинку закрытой, теперь же это было мне не под силу.

— Я про другое…

— А я про это, — прорычал и, схватив за локоть, потянул на второй этаж.

— Пойдём в твою спальню, — когда я дёрнул её к двери в комнату, остановила она. Глянула из-под ресниц тем самым взглядом, от которого меня каждый раз выкручивало. — Там… Там удобнее, — её ладошка на моей ширинке, выдох у шеи. — Виктор…

Стиснув зубы, я обхватил её затылок. Посмотрел в орехово-зелёные глаза и, крепко выругавшись, впился в губы. В мою, так в мою.