Глава 26

Марина

Взять трубку я не успела. Телефон лежал на диване, и я не сразу услышала звонок. Увидев два пропущенных от Тины, хотела набрать ей, но она опередила меня.

— Да, — поспешно ответила я, вытирая мокрые руки о футболку. Впервые за неделю я собрала себя и поставила в духовку творожную запеканку. Не Бог весть что, но лучше, чем готовая еда, которой я питалась после возвращения из Италии.

— Включи телевизор, — Кристина была обеспокоена.

Я осмотрелась, ища пульт. Когда я видела его в последний раз? И, главное, где.

— Зачем? — посмотрела под пледом, но там его не было.

— Включи, — настойчивее.

Пульт нашёлся на полу рядом с кроватью. Несколько раз я нажала на заедающую кнопку, и экран стал светлеть. Что ещё пришло Тине на ум? С момента, как она ушла, прошло часа три, не больше.

— Что я должна включить? — спросила, перещёлкнув несколько каналов. — Зачем мне вообще телевизор?! Ты можешь объяснить.

— Включи новости, — уже с нажимом. В голосе её послышались истеричные нотки, и мне стало не по себе.

— Что случилось? — судорожно вдавливая кнопки. Проклятый пульт! — Какой канал?

— Да любой!

Сериал, ещё один тупой сериал с наверняка не выдерживающим критики сюжетом.

Не сразу поняв, что это новостной блог, пролистнула канал и почти мгновенно вернулась назад. Ведущая, стоя на фоне зарева, поспешно что-то говорила, слышался приглушённый шум лопастей вертолётов.

— Включила, — не понимая, что должна увидеть. Тина молчала, но даже молчание её было слишком напряжённым. — Что тепе…

Не договорив, я замолчала. В нижнем углу экрана была сноска. Италия. Пригород Милана.

— Тина… — голос мгновенно сел. Ноги стали ватными, трубка едва не выскользнула из пальцев. Журналистка продолжала что-то говорить, но я не понимала её. Ничего не понимала и не слышала за отдающимся в висках пульсом.

— Я сама ничего не знаю, — нервный шёпот Тины донёсся до меня как сквозь толщу воды.

Мобильный всё-таки выскользнул из ладони.

— По имеющимся на настоящее время данным, — опять как сквозь воду, только теперь это была не Тина, а девушка на экране, — дом принадлежал Виктору Марчелло. Напомню, пожар начался около часа назад, на данный момент огнём охвачен весь дом. О судьбе самого модельера ничего неизвестно, но его автомобиль был припаркован у дома. Мы следим за…

Не слушая дальше, я огляделась в поисках мобильного. Мобильный…

— Где же ты? — дрожащим голосом. Встала с постели, осматриваясь, и только наступив вспомнила, что только что выронила его. Подняла…

Вот только дальше ничего не случилось. Потому что звонить мне было некому: у меня не было даже номера. Ни номера, ни адреса электронной почты. У меня не было ничего, кроме альбома, куклы и Тины. Единственное связующее звено…

— Тина, — выкрикнула, набрав ей. — Тина… — уже шёпотом. — Где он? Что с ним?

— Я не знаю, — она не сдержала всхлип. — Не знаю, Маринка. Никто ничего не знает. Здесь все… Здесь все просто ждут. Никто не знает…

Всю ночь я просидела, сжимая в руках телефон. Неизвестность походила на пытку, и в то же время я боялась, что раздастся звонок и…

Неожиданно по квартире пронеслась трель. Я вздрогнула. Сердце подскочило к горлу, пальцы мгновенно занемели. Если Тина решила приехать, это значит…

— Это ничего не значит, — попыталась я убедить саму себя.

Коснувшись ручки двери, я опять замерла. Сделала судорожный вдох, словно перед прыжком в холодную воду и провернула ключ.

— Простите… — вместо Кристины на пороге стоял высокий молодой человек с коробкой в руках.

Запоздало я подумала, что сперва нужно было посмотреть в глазок. Но эта ночь вымотала меня, как ни одна до неё. Нервная дрожь сменялась ненормальным апатичным спокойствием и снова дрожью, граничащей с истерикой.

— Вы Марин?

— Марин… — повторила я едва слышно.

Руки задрожали сильнее. Больше ничего не сказав, мужчина отдал мне коробку. Что закрыла дверь, я поняла только, когда услышала хлопок. Марин…

Бросилась к постели и, не помня себя, принялась развязывать стягивающую посылку ленту.

— Что… — отбросив крышку, увидела лежащий на чёрном бархате тюльпан. Заколка и то самое платье, в котором я была в вечер нашей первой с Марчелло встречи. Провела кончиками пальцев по бархату. Меня колотило, в груди всё сжалось до боли, к глазам подступили слёзы.

Непослушными пальцами я принялась доставать платье. Только взяла его, услышала, как о дно коробки что-то стукнулось. Серебряная пуля, а рядом обрывок сигаретной пачки с выведенными на нём твёрдым мужским почерком словами:

«Это твоя путёвка в жизнь. Используй её. Николай Марчелло».

— Николай Марчелло, — перечитала я подпись на короткой записке и сняла с пули колпачок. Это была флеш-карта. На самом дне коробки лежал заверенный лист с подписью. Достала и, сжимая в кулаке флешку, пробежала взглядом по строкам. Разрешение на использование. На публикацию в СМИ и полное эксклюзивное право. Ровно месяц… Нет, месяц и один день.

Включив ноутбук, я вставила флешку в разъём, готовая ко всему. Если Николай прислал мне всё это, он…

— Нет, — щёлкнула по единственному файлу.

Откуда-то появилась уверенность, что мы ещё встретимся. Ничего не закончилось. И эта коробка… Это не прощальный подарок. Это только начало.

Ожидавшая, что интервью будет в формате аудио, я не сразу решилась нажать на кнопку воспроизведения видео. Мастерская, застывший рядом с небольшим подиумом деревянный манекен… И Ник.

— Так не бывает, — обратилась я к нему. Слёзы сдавливали горло, а когда картинка ожила, навернулись на глаза.

— Здравствуй, Марин, — он усмехнулся уголком губ. — Если ты думала, что я отказался от своей части соглашения — ты ошибаешься. Но учти… Это будет долгая история.

Он взял пачку со стола, но не закурил. Сидя на краю стола, ударил ребром по колену и встал. В кадре мелькнула собака. Камера выхватывала только угол комнаты, но я знала, что там, в другом углу, стоит кресло. Помнила… Помнила всё.

— Для начала скажу: меня зовут Николай. Николай Марчелло. Как ты уже знаешь, наша с братом мама родилась в России, отсюда и имена. Николай и Виктор, — новая усмешка. — Отец настаивал на том, чтобы назвать нас по-своему, но мама не согласилась.

Немного он рассказал о родителях, о прошедшем в пригороде Милана детстве и школе. О любви к русской кухне и старому диско, о ретро и спортивных автомобилях… Немного того, что было частью его самого, и к чему я, живя в его доме, прикасалась каждый день. Историю о кукле с фиалковыми глазами и первом сшитом для неё платье.

— Я должен был унаследовать семейное дело, — он потрепал собаку по голове, посмотрел в сторону и поднялся на подиум. — Мой прадед открыл пекарню больше сотни лет назад. С тех пор поменялось многое. Но мой отец всё так же продолжает заниматься своим делом. Помнишь печенье с орехами? — взгляд сквозь монитор прямо на меня. — Думала, это дело рук горничной? Я не только способен шить, Марин, нет…

Я всхлипнула, прижала ладонь к губам. Мрачный дьявол с кривой усмешкой на жёстких губах. Захотелось дотронуться до него, провести пальцами по волосам и сказать, что я знаю. Знаю, что он может всё. Даже больше, чем всё. Захотелось вдохнуть запах дорогих сигарилл и едва уловимый — его туалетной воды. Дотронуться до волос.

— Но это дело моего отца, — продолжил Ник. — Не моё.

Он стремительно поднялся на подиум. На манекен была накинута ткань, лицо Николая скрыла тень.

— Мы с братом начинали вместе. Признаться, я всегда считал его куда талантливее, чем себя самого и хотел, чтобы весь проклятый мир увидел это. И мир увидел, Марин.

Взяв со стола несколько толстых папок, он показал образцы первых моделей, за ними — более поздние. Весь путь молодого дизайнера, шаг за шагом взошедшего на вершину славы. Говоря, он вспоминал детали, времена года, имена… Множество имён и деталей. Я слушала его и понимала, чтобы ничего не упустить, мне нужно пересмотреть интервью не раз и не два. Потому что сейчас я слушала его. Николая Марчелло, а не интервью. Я вслушивалась в слова, произносимые не гением, а мужчиной, которому отдала сердце. Не потому, что он потребовал этого, а потому, что не могла иначе.

— Та коллекция имела грандиозный успех, — эскизов, которые он ещё не показал, становилось всё меньше.

Глядя на рисунки, я вспоминала идущих по подиумам моделей. Осень, зима, лето… Коричневое платье с поясом, брючный костюм, в котором потом появилась на одном из выступлений мужа первая леди Америки…

— Мы работали над ней несколько месяцев. У Виктора всегда было полно идей, — он задумчиво посмотрел сквозь пространство в никуда. — Всегда… Он не видел границ. Тогда мне казалось, что это отличает нас. На самом деле, всё было не совсем так. И с той коллекцией тоже, — перевернув несколько листов альбома, он остановился на строгом, невероятного сапфирового цвета платье.

— Боже… — я вдруг поняла. Это платье, как и многие другие, было только отражением гениальности младшего брата. Но принадлежало оно к творениям старшего. Николас не сказал этого, только резанул по камере взглядом.

— Всё, что мы делали, мы делали вместе, — выговорил жёстко. — Но после этого показа случилось то, что изменило привычный ход.

Он сел на стол и всё-таки закурил. Некоторое время молчал, делая затяжку за затяжкой.

— Виктору осталось не больше пары недель. Скорее всего, несколько дней, — стряхнул пепел прямо на пол. — На следующий день после того, как была представлена коллекция, он поехал в Милан. Нужно было разобраться кое с чем. Наверное, мне стоило отговорить его. Собирался дождь, — он погрузился в воспоминания. Смотрел в камеру и при этом был где-то далеко. — Небо было затянуто… Возможно, я должен был что-то почувствовать, но не почувствовал. Брат уехал. Помню, что ливануло почти сразу… — глубоко затянулся. — Он позвонил мне через пару часов, попросил приехать в госпиталь.

Госпиталь… Детальки сложились. В тот день, когда мы заезжали в торговый центр, ему позвонили из госпиталя. Но это не касалось его родителей. Это касалось Виктора. Если бы я только знала тогда… Хотя, какая разница? Какая теперь разница, что я знала, а что нет тогда. Важно было только то, что я знала теперь — не Виктор был гением, им был Николай. Всегда скрывающийся в тени брата, он никогда не давал себе возможности раскрыть все грани себя самого. Он раскрывал чужие — грани Вика, мои…

— Так не должно быть, — слова слетели с губ, соединились с его словами.

С его рассказом о том, как Вик, постепенно теряющий возможность управлять телом, делился своими идеями, а Николай воплощал их. Как создавалось всё, что видел мир в последние годы. Снова рисунки, эскизы… Все они принадлежали Николаю, хотя на бирках рядом с красным тюльпаном по-прежнему значилось VM. Закрыв последний альбом, Марчелло сложил их в стопку. Закурил новую сигариллу.

— Теперь ты знаешь всё, Марин. Вернее, — он усмехнулся, — почти всё. Но остальное не имеет никакого отношения ни к моему брату, ни к модному дому Марчелло. Оно вообще не имеет к моде никакого отношения, моя пряная осень. Кстати, — кинул тлеющую сигариллу в чашку, — моя поездка в Россию получилась интересной. Думаю, из этого может выйти что-то толковое. Может… — взгляд на манекен. — А может быть, и нет. Я отправлю тебе это интервью в день, когда не станет моего брата, Марин. Не раньше. По нашему с тобой соглашению я должен был дать его через месяц. Как насчёт неустойки? — в руках его появилась заколка-тюльпан. Поднеся к губам, он поцеловал его и положил в коробку на чёрный бархат. Последний взгляд в камеру. Взгляд демона перед тем, как картинка остановилась, сердце моё сжалось, а из груди вырвались судорожные рыдания.