Глава 8

Марина

— Где твой ноутбук? — как только мы зашли в дом, спросил Виктор.

— В комнате, которую показала мне твоя горничная, — отозвалась, меньше всего ожидавшая подобного вопроса.

Не успели мы сесть в машину, Виктор снова включил музыку и не выключал её до дома. Несколько раз я порывалась вывести его на разговор, но, когда на очередную мою попытку он, не отвечая, без видимых причин сбавил скорость и подвёл спорткар к обочине, я замолчала. Искоса смотрела на него — мрачного и задумчивого. До вчерашнего вечера, как и для многих других, Виктор Марчелло был для меня только именем. Именем без возраста, без оттенка кожи и запаха. Теперь он стал реальностью. Разглядывая его, я поигрывала браслетом на запястье и чувствовала, как проникающий сквозь открытое окно воздух обдаёт пылающую кожу. Не знаю, как он сделал это со мной — до него я так не реагировала ни на одного мужчину. Даже мой бывший… Хотя, об этом мне и вспоминать не хотелось! Единственный опыт, не оставивший после себя ничего, кроме желания поморщиться.

— Хорошо, — Марчелло стал подниматься по деревянным ступеням лестницы.

Я поспешила за ним, и когда мы, пройдя по отходящему в левое крыло дома коридору, оказались в моей комнате, остановилась.

Взгляд Виктора мне не нравился. Он посмотрел на меня, мазнул по постели и оказался на расстоянии считанных сантиметров. На мне по-прежнему были туфли и платье изумрудного цвета. А он… В его глазах всё ещё тлели чёрные угли.

— Ты же сказал… — голос дрогнул.

— Где компьютер? — оборвал он меня.

Я с непониманием указала на кресло. Виктор бросил взгляд в указанную мной сторону и, отступив так же неожиданно, взял компьютер.

— Телефон, — коротко, жёстко.

— У меня нет телефона, — я вытолкнула из лёгких воздух.

Испуг, вызванный его неожиданным натиском, отступил, и я сама себе показалась глупой. Да что со мной происходит рядом с ним?!

— Где твой телефон, Марин? — должно быть, с первого раза он мне не поверил. Это вдруг разозлило меня. Все эти его прикосновения, слова, моя собственная реакция…

— В ванной, — я пошла в наступление. — Если быть точнее, на стиральной машинке.

Это было правдой — второпях я даже не подумала взять его. Поняла это, ещё когда мы ехали под звуки грёбаного диско в аэропорт, но какой смысл было просить вернуться?!

— Зачем тебе мой ноутбук? — сама подошла ближе. Хотела забрать компьютер… Стоило мне протянуть руку, Виктор стиснул моё запястье с такой силой, что я почувствовала себя в железных тисках.

— Этот месяц ты проведёшь без него, — сказал, как отрезал. Разжал пальцы и слегка оттолкнул меня от себя. Не сильно — так, что я сделала небольшой шаг назад.

— Мы об этом не договаривались! — поняв, что он собирается уйти, бросилась следом. — Виктор…

— Не договаривались, — остановился у двери. — Договорились теперь.

— Тебе не кажется, что понятие «договариваться» подразумевает диалог?

— Возможно. Но не в этот раз.

Я вышла за ним в коридор. Его самоуверенность не знала границ, и, что хуже всего, сделать с этим я ничего не могла. Ноутбук был моей единственной связью с реальностью, а теперь… Теперь у меня не осталось и её.

— Я не твоя пленница, Марчелло! — я сбежала по лестнице и остановилась прямо перед ним, преграждая ему дорогу. — Я имею право…

— Не пленница. Но и прав ты не имеешь, Марин, — обошёл меня, как досадную преграду и направился дальше. Захлёбываясь собственным гневом и непониманием, я смотрела ему в спину и с силой впивалась в перила. Современность с оттенком ретро… Чёртов сволочной извращенец!

— Ты куда? — нагнала его уже почти у двери. В порыве схватила за руку.

— Это тебя не касается, — ответил жёстко, но всё же задержался. Посмотрел на меня, как и там — в примерочной. На меня и словно бы… не на меня. Пальцы его на виске, по скуле… Я дёрнулась, хотела отступить, но остановилась, прикованная его взглядом. Медленно он очертил овал моего лица и опустился на ключицы.

Всё так же медленно, прибавляя к бушующему внутри гневу нечто… сладко-пряное, заставляющее кровь бежать ещё сильнее, а сердце биться гулко. По вырезу платья, вдоль лямок. Заметив, что я вернула цепочку на прежнее место, он приказал:

— Сними.

— Не собираюсь.

— Сними, Марин, — ровно, спокойно.

Меня затрясло. Не знаю, почему я подчинилась. Может быть потому, что понимала — не сделаю это сама — сделает он. И тогда опять его пальцы по шее, на коже.

Нервными движениями расстегнула застёжку и едва ли не швырнула подвеску в него. Он поймал. Зажал в кулаке. Повисшие между пальцев звенья блеснули на загорелой кисти. Перехватив цепочку, он убрал её в карман джинсов.

— Куда ты? — немного сдержаннее. — Зачем тогда это… — махнула рукой возле подола.

— Мне так захотелось, — сказал и вышел из дома.

Дверь за ним закрылась, я же ощутила, как на смену ярости приходит абсолютная слабость. Сжатые клубками нервы размотались, и я опустилась на край тумбочки, слыша, как по подъездной дорожке зашуршали колёса.

— Могу я предложить вам ужин? — вывела меня из невесёлых размышлений появившаяся откуда ни возьмись горничная.

Я подняла на неё взгляд. Всё то же едва уловимое выражение превосходства и неприязни на лице.

— Можете, — ответила сквозь зубы. — Но не стоит. Я способна справиться с этим сама.

— Иди погуляй, — скомандовала я догине, когда она в очередной раз принесла мне резиновую косточку и махнула хвостом, ожидая, что я брошу её.

Не знаю, куда уехал Виктор, но не появлялся он уже три дня.

Всё это время в голове, толкаясь и переплетаясь, роились вопросы. Главным из них был — зачем? Зачем ему моё тело? Слоняясь по дому, я пыталась понять, чего мне ждать. Пыталась составить о Викторе Марчелло хоть какое-то представление. Рассматривала статуэтки, привезённые им, должно быть, из стран, где он бывал, листала книги и снова вспоминала его руки. Его пальцы на коже, его дыхание у себя на затылке… Прошлой ночью мне даже показалось, что я чувствую его запах. Напуганная, с трепещущим в груди сердцем, я резко раскрыла глаза. В комнате никого не было, только… Только чуть ощутимый запах дыма как будто всё ещё проникал в лёгкие. Нет. Просто показалось. Показалось…

— Не буду я с тобой играть, — повторила и улеглась на шезлонг.

Солнце, ярко палившее весь день, наконец стало сдавать позиции. Теперь я могла насладиться итальянским летом. Собака, повертевшись вокруг меня ещё немного, сдалась и скрылась в саду.

— Ладно, — выдохнула и, осмотревшись, сняла платье. Из одежды у меня по-прежнему ничего не было, но просить горничную помочь я не хотела. В конце концов, помимо неё, меня и собаки здесь не было никого. Виктор же… Да и чёрт бы с ним!

Вытянувшись, я с наслаждением подставила солнцу живот и грудь. Отпила холодный зелёный чай из принесённого с собой стакана и зажмурилась. Италия…

Медленно меня окутывало состояние полудрёмы. Солнце было всё ещё жарким, и я, сумевшая выкинуть из головы всё, думать о чём не имело сейчас смысла, наконец расслабилась.

Расслабилась настолько, что, когда почувствовала лёгкий запах дыма, не сразу поняла, что теперь это действительно не сон. Только когда на лицо моё упала тень, приподнялась и…

Заслонивший собой и солнце, и небо, и вообще всё вокруг Виктор стоял прямо передо мной. Стоило мне встретиться с ним взглядом, увидеть блеск его глаз…

— Это тебе не потребуется, — он схватил меня за руку и рывком дёрнул вверх в тот момент, когда я было потянулась за платьем.

— П-почему? — на выдохе, прижатая к нему.

— Просто не потребуется, — ладонью по спине.

Я услышала, как он с шумом втянул в лёгкие воздух, услышала слетевшую с его языка брань.

— Зачем тебе моё тело, Виктор? — спросила тихо, подняв голову. То ли я ещё не до конца вынырнула из полудрёмы, то ли инстинкт самосохранения покинул меня. Может быть, я просто так накрутила себя за эти дни, что знать это было мне так же важно, как дышать. Понятия не имею…

— Зачем тебе моё тело? — глядя в его почерневшие глаза.

— Сейчас узнаешь, — под моими ногами замелькал мрамор, трава…

Распахнув заднюю дверь, Марчелло втащил меня в дом. Несколько раз я попыталась выдернуть руку, но хватка его была мёртвой.

— Куда ты меня тащишь?! — ухватилась за край стола — бесполезно.

— Ты хотела знать, зачем мне твоё тело? — он пихнул меня вниз по ступеням. Тем самым, внизу которых находилась запертая дверь.

Напуганная, я обернулась к нему и только теперь поняла, что он не в духе. Нет, даже не так… Он был… раздражён…

Спустившись, он вставил ключ в замок, несколько раз провернул его и, коснувшись моей спины, подтолкнул внутрь. В абсолютную, непроглядную темноту, наполненную запахами сандала, дорого табака и… Пальцы на моём теле.

— Пытаешься понять, чем тут пахнет? — жаркий шёпот у виска, мурашки по всему телу. — Здесь пахнет одержимостью, Марин. Одержимостью, — колючая щетина по виску, дрожь… Его ладонь на моём бедре…

Озаривший комнату свет не был резким. Поначалу бледный, приглушённый, он становился ярче постепенно. По мере того, как он наполнял комнату, меня охватывал трепет.

— Это твоя мастерская? — наконец выдохнула я.

— Ты ожидала увидеть что-то другое? — он всё ещё стоял рядом, касаясь моей спины пальцами. Мягко по позвонкам, вырисовывая их. Без намёка на что-то большее, но прикосновения эти не давали возможности думать. Я находилась в святая святых едва ли не самого великого кутюрье современности, но мысли мои были только о том, что он будил во мне, о его пальцах и огне, проникающем сквозь кожу.

— Чего встала? — наполненный всё тем же неясным мне раздражением голос Виктора заставил очнуться.

Он прошёл вглубь комнаты. Остановился у стола и, повернувшись, посмотрел на меня издали с гнетущей решимостью. Стены комнаты были насыщенно бордовыми, с хаотичными вкраплениями светлых и тёмных, переходящих в едва ли не чёрный тонов. На низком столике стояла ваза с высушенными розами, возле которой всё в том же хаосе лежали кружевные салфетки. В самом углу, возле напоминающего отделанную кружевом медузу торшера стояло большое кресло, походящее на трон. В комнате не только пахло одержимостью… В ней будто витала одержимость.

Преодолев желание прикрыться, я расправила плечи. Медленно подошла к так и не сводящему с меня взгляда Виктору и решительно посмотрела ему в лицо.

— Туда, — указал на крохотную ступеньку, выхваченную всё тем же приглушённым светом.

Ничего не ответив, я покорилась. Шагнула вверх и встала рядом с возвышающимся на кованной металлической подставке деревянным торсом с обезличенным овалом вместо головы.

Оперевшись ладонью о край стола, Виктор гладил меня. Изучал, проводя по каждому изгибу тела, снова и снова поднимая во мне волны дрожи и заставляя сердце биться сильнее, а дыхание замирать. До этого момента я даже не думала, что такое действительно возможно — делать это только взглядом. Но именно так оно и было — нас разделяло несколько метров, а я дрожала, как не дрожала ещё ни разу, и чувствовала, как всё сильнее тянет внизу живота.

— Подними руку, — приказал.

Я опять послушалась. В абсолютной тишине пропитанной им самим комнаты голос Виктора звучал так… Так, если бы он был… не просто демоном — Люцифером. Или… Богом. Полновластным и имеющим право совершенно на всё.

— Поставь левую ногу на носок.

И снова я подчинилась. Виктор отвернулся. Вытащил из кармана пиджака смятую пачку сигарилл и, взяв одну, швырнул на стол. Подкурил и отошёл в самый дальний и тёмный угол комнаты. Теперь я почти не могла видеть его, скрытого тенью. Только яркий огонёк сигариллы маячком виднелся среди сумрака. Плечо начинало затекать, спина немного заныла, и я, устав, опустила руку.

— Разве я сказал тебе, что закончил? — в этот же миг Марчелло тенью выскользнул из темноты.

— Я устала.

— Это меня не волнует, — отрезал с твёрдостью, ясно дающей понять — в самом деле не волнует.

— И сколько я должна так стоять? — нехотя я опять подняла руку. — Час? Два?

— Столько, сколько мне потребуется, — он подошёл к возвышению. Отвёл мою руку немного дальше и ладонью провёл по волосам.

Несмотря на бушующее внутри чувство протеста, я едва не прикрыла глаза. Медленно перебирая мои волосы, он поднёс ко рту почти докуренную сигариллу. С очередным вдохом я проглотила выпущенный им дым и потихоньку кашлянула. Стоять так и дальше не было сил, и я всё-таки выпрямила ногу.

— Если ты получил моё тело в своё распоряжение, — уловив серебристый блеск в глазах, опередила я, — это ещё не значит, что оно совсем перестало быть моим, Виктор.

— Оно перестало быть твоим, Марин, — бросив почти докуренную сигариллу на пол, он затушил её мыском. Подхватил мою ногу под коленкой и поставил так, как я стояла до этого. Внутри всё сжалось, когда вместо того, чтобы отпустить, Виктор провёл по бедру вверх.

— Шёлк… — выговорил, не обращаясь ко мне. — Шёлк… да… — между его тёмных бровей образовалась складка, пальцы продолжали скользить по коже. — Я был прав… Он этого просто не чувствовал.

— Кто он? — ничего не понимая, переспросила я.

Как будто вынырнув из собственных мыслей, Виктор посмотрел мне в глаза и резко убрал руку. Глаза стали отражением разгулявшейся внутри бури, мрачная задумчивость слилась с чем-то… Чем-то, определения чему я дать не могла.

Потеряв равновесие, я пошатнулась, но он подхватил меня, на миг прижал к себе и мгновенно отстранил, продолжая удерживать за локоть. Обнажённая перед ним, я балансировала на непонятной мне грани. В выхваченных светом чертах его лица читалось напряжение. Сейчас они казались особенно жёсткими и резкими, темнеющая на скулах щетина придавала ему ещё больше тайны.

— Отпусти, — выдавила, уперевшись ладонями ему в грудь.

Он отступил. Не сразу — тянущееся вечностью мгновение ещё смотрел на меня, затем отошёл. Шаг назад, ещё один.

— Я был прав, — тихо, вкрадчиво.

— О чём ты? — я ухватилась за первое, что попалось под руку. Деревянный торс с яйцеобразной головой покачнулся, но меня, должно быть, качало сильнее. В горле пересохло, сердце стучало неровно, грудь наполнилась томной тяжестью.

— Не важно, — он тряхнул головой. Провёл ладонью по чёрным волосам и, забрав со стола пачку, ушёл всё в тот же тёмный угол.

Неожиданно прямо среди мрака возник освещённый дверной проём. Комната… Там, в конце этой, находилась ещё одна комната. Сглотнув, я дотронулась до живота, до груди и с шумом выдохнула. Собственное прикосновение заставило меня вздрогнуть и плотно сжать ноги. Соски были твёрдыми, кожа слишком чувствительной.

Силуэт Марчелло мелькнул на фоне светлого прямоугольника. Поняв, что всё ещё держусь за манекен, я отпустила его и, пользуясь моментом, внимательнее осмотрела противоположную стену. Ещё одна дверь…

— Тебе здесь делать нечего, — едва я спустилась с подобия подиума с намерением заглянуть в освещённую комнату, Виктор закрыл её. В руках его что-то болталось. Ткань…

Кивком он велел мне вернуться обратно.

— Что там? — повернулась к нему.

— Ничего для тебя интересного.

Я только поджала губы.

— Там образцы, да?

— Нет, — взяв за плечо, он развернул меня в пол-оборота. Перекинул ткань через плечо. Теперь я могла различить цвет — насыщенно-красный, с элементами кружева. Нет, тканью это не было. Набросок или что-то вроде того….

Но рассмотреть, как следует, Виктор мне не дал. Сгрёб мои волосы и, резко скрутив жгутом, заколол наверх. Одна, отбившаяся от других, прядка щекотала шею.

Рывком он поставил меня к себе лицом. Я видела взгляд мужчины, таящего в себе сплошные тайны, и чувствовала запах дыма, до невозможности похожий на тот, который чувствовала ночью в спальне.

— Ты был тут ночью, да?! — оглушённая догадкой, выпалила я. — Приходил ко мне в комнату?

— Зачем мне приходить ночью к тебе в комнату? — вопрос прозвучал так сухо, что меня снова охватили сомнения.

— Понятия не имею! Но ты приходил, да? Думал, что я не пойму?

— Ты считаешь, я стал бы об этом думать? — на плечи мне опустился шёлк. Прохладный, он скользнул по телу лёгкой волной, и от этого дуновения, от неожиданно ставшей для меня слишком волнительной близости Виктора, соски снова стали твёрдыми. Если даже я сама, не видя себя со стороны, понимала это, что уж было говорить о Марчелло!

— Если я захочу прийти к тебе, я приду, — в пальцах его блеснула булавка. — Узнаешь ты об этом или нет, меня не волнует.

Готовые было сорваться с губ слова комом застряли в горле, когда он, собрав ткань сбоку у талии, двинулся выше. Сосредоточенный, он зажал несколько булавок зубами, поправил шёлк у груди. Ткань, подчиняясь его рукам, создала лёгкий волан. Виктор отступил, но только затем, чтобы, осмотрев меня, коснуться снова. Теперь ладонь его опустилась на моё бедро в месте, где не скреплённая ткань образовала разрез.

Неспешно он погладил — то ли каёмку шёлка, то ли кожу возле неё. Мне вдруг стало трудно дышать. Воздух вокруг нас сгустился, свет померк.

— Слишком много… — сказал он, не обращаясь ко мне.

Только что прикрывавшее колени кружево исчезло. На его месте я ощутила жар. Присев, Марчелло дотронулся до моей щиколотки. И опять поглаживание — неспешное и как будто обезличенное. Как будто…

Рвано выдохнув, я приподняла ногу, когда он, взяв ступню, обвернул кружево вокруг щиколотки.

— Держи так, — поставил на носок. Обеими ладонями, слегка нажимая, поднялся до колена и развернул. Расправил укрывший бедро подол… Вместе с тем, как он выпрямился, красный шёлк поднялся ещё выше и опал. Глаза Виктора потемнели сильнее, губы были поджаты.

— Нет… — костяшками по моей шее, по ключицам. — Не так…

Кончик булавки царапнул меня у самой груди. Вслед за выдохом я рвано вдохнула и тут же встретилась с Виктором взглядом.

— Мне понравился V-образный вырез, — с трудом собирая слова, сказала я как будто громко… Как будто, потому что голос мой можно было разобрать лишь потому, что в комнате царила тишина.

Не знаю, услышал ли он меня. Перебирая ткань, он опустился от ворота по груди, задел соски и только после этого поднял взгляд. Чернота его глаз, комната, погружённая в полумрак, его руки… Медленно он обрисовал мою грудь. Кончик булавки царапнул по коже, и этот мимолётный острый укол рикошетом отозвался внутри меня.

— Прекрати, — попыталась я удержать его, когда пальцы с живота опустились ниже. — Это… Это что, обязательно?

Он коснулся меня между ног. Ребро ладони с нажимом прошлось словно по голому телу. Словно бы на мне не было ни этого подобия шёлкового платья, ни белья.

Кончиками пальцев Виктор задел клитор. Задержал руку, и тонкие нити, похожие на стремительный удар тока, пронзили всё тело. Всё ещё стоявшая, немного отведя колено, я резко дёрнулась, а он… Рывком он вернул меня на место. Мне показалось, что в глазах его отразился голод. Показалось… Потому что уже в следующий миг взгляд его стал прежним. Меня же охватило ознобом. Но холодно мне не было, напротив. Случайно он это сделал? Если нет, то зачем?

— Прекрати, — выдавила, сдвинув ноги, подалась назад, поправляя спадающую с плеча ткань, но Виктор мигом оказался рядом.

— По-моему, это было совсем не обязательно, — голос мой срывался, а внутри всё так и пульсировало. С ужасом я понимала, что тёплое ноющее чувство внутри становится всё сильнее. Живот буквально сводило судорогой, и сейчас, когда Виктор подошёл вплотную, я почувствовала себя пойманной.

— Обязательно, — глухо отозвался он, и в следующий миг развернул к себе спиной.

Я шумно задышала. Как ни пыталась я не реагировать на его близость, абстрагироваться — ничего не выходило. Всё моё существо отзывалось на него. Теперь я чувствовала его руки на лопатках, на пояснице. Лёгкие касания сменялись грубоватыми, забирающими волю. Да что со мной такое?! Шёлк натянулся на моей талии, на груди.

— Да… — услышала я ещё более глухое у самого уха. Дыхание опалило раковину, чувственное местечко за мочкой. — Вот так лучше… У тебя прекрасное тело, Марин.

Если бы сейчас он склонился ближе, если бы захотел большего… Смогла бы я что-то противопоставить ему? В этом я была совсем не уверена. В момент, когда он дотронулся до моей шеи, я поняла, что всё это в самом деле сильнее меня. То животное, инстинктивное, что скрывалось во мне, рядом с ним обретало власть над моим собственным я.

Прикусила губу, пытаясь заставить себя вернуться в действительность. Слегка нажимая, он погладил мой затылок, снова к шее…

— Это разве тоже обязательно? — выдохнула, и вдруг до меня дошло — заколка. Он снял заколку… Просто заколка…

Ответом мне послужил прозвучавший спустя пару секунд щелчок зажигалки. Ноздри щекотнул терпкий запах дыма.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как всё сильнее кружится голова, как дрожат колени, а между ног… Боже! У меня просто давно никого не было…

— Что-то не так, — не вопрос. Он опять развернул меня и повторил: — Не так.

Обеими ладонями провёл по моим рукам от запястий до плеч. Коснулся волос и собрал их в тугой хвост. Отпустил и, сделав глубокую затяжку, опять зажал сигариллу зубами. Чёрная шёлковая лента появилась между его пальцами, словно бы ниоткуда.

Он выдернул пару булавок, и кружево, которое он приколол недавно, упало к моим ногам. Подняв, он перекрутил его с лентой.

— Сколько ты обычно работаешь над одним платьем? — пытаясь вернуть себе хоть толику здравого смысла, спросила я. Это было первым, что пришло на ум.

Действительность… Я должна была вернуться в действительность. Только Виктор не позволял мне этого — погладил по скуле, и все было начавшие обретать форму мысли рассыпались. Лента затянулась на моих волосах, кончик её щекотнул меня по позвонкам…

Он шагнул вниз с подиума. Шагнул, не сводя с меня взгляда. Лишь слегка повернувшая к нему голову, я скорее даже не видела — чувствовала это. Каждое его движение, колебание воздуха между нами.

Огонёк сигареты вспыхнул ярче, и мне показалось, что точно такой же тлеет в глубине его глаз. Удовлетворение, опасность и что-то ещё… Что-то, заставившее сердце пропустить удар.

— Ты куда?

То ли покачивало меня, то ли комната плыла, то ли весь мир вдруг накренился. Виктор Марчелло больше не был для меня одним только именем. Он даже не был для меня до отвращения красивым дьяволом с отвратительным характером. Кем он был… Вот этого я не знала. Кем-то, кто только что вывернул моё сознание откровенной изнанкой наружу.

Я даже не сразу сообразила, что он идёт к выходу. Стояла в скреплённом булавками шёлке, боясь сделать не то что лишнее движение — лишний вдох, и смотрела ему в спину.

— Виктор… — осторожно ступая, подошла к краю подиума. — Ты куда, чёрт тебя подери?!

Он обернулся. Нет, мне не показалось. Его взгляд… На дне чёрных зрачков действительно плавились угольки, плавящие серебро радужки.

— У меня есть дела.

— Дела?! — дурман резко рассеялся. — А только что были не дела? И… Мне что, так и стоять тут?!

— Стой, если хочешь, — равнодушно отозвался он и открыл дверь.

— Виктор! — я всё-таки сделала шаг с подиума. Ощутила, как булавка кольнула под грудью, ещё одна — у талии. — Ты…

— Продолжим завтра, — бросил он. Взгляд опустился к груди, уголок губ дрогнул. Не успела я больше ничего сказать, он скрылся за дверью.

Как-то само собой я дотронулась до шеи, до ключиц, опустила руку ниже и застонала в голос.

— Боже… — соски. Мои соски снова торчали под тонким, ничего не скрывающим шёлком. Как будто только что Виктор Марчелло не прикидывал на мне набросок. Как будто… как будто только что я занималась с ним сексом. И, судя по тому, как всё ещё горела моя кожа, какими мокрыми были мои трусики — самым потрясающим сексом, какой был у меня за всю жизнь.