Глава 20

Они бежали наперегонки с ветром уже не первый час. Во всяком случае, Йолинь так казалось. А, возможно, просто сейчас для неё любая скорость казалась излишне медленной, когда дело касалось жизни Рика. Сидя верхом на Суми, всё, что ей оставалось, чтобы не скатиться в самую позорную истерику, это размышлять. Она была бы и рада подумать, о чем-нибудь глобальном и не сводящимся к мужчине, которому она была отдана в жены. Но, так уж вышло, что её мир теперь сомкнулся вокруг него. Как так вышло, что она, женщина, привыкшая считать себя центром этого мира, вдруг не может представить своего существования без одного конкретного человека? Скажи ей кто-нибудь всего несколько лет назад, что подобное возможно, рассмеялась бы в лицо. Но, сейчас, её сердце болит от одной мысли, что с ним может что-то случиться! Что она может не успеть! Кто-то мог бы сказать, что ты одна сможешь сделать, чтобы спасти его? Но, Йолинь не была бы собой, если бы даже в сложившейся ситуации не думала наперёд. Она не была человеком подвластным эмоциям. Иногда ей казалось, что в ней, куда гораздо больше от мужчины, чем от женщины. Она не привыкла решать трудности, руководствуясь лишь порывами. Весь её путь к Рику сейчас был продиктован именно разумом. Но, вот ведь парадокс, теперь её разум работал исключительно ради сердца. И, надо сказать, ей впервые это казалось гармоничным. Она понимала, что не сможет самостоятельно забраться так далеко, потому притащила за собой этот отряд со старейшинами во главе. Когда она поняла, что они для неё лишь обуза, то точно так же легко оставила их позади. И, с её стороны, опять же, это не было шагом в никуда. Она помнила свой первый опыт с тварями и сейчас понимала свой дар и его действие на окружающих, гораздо лучше, чем тогда. Она сознательно практиковалась вызывая внутри себя те или иные эмоции, визуализируя их, и выбрасывая в окружающее пространство. Да, конечно, она не могла так запросто впустить в себя радость, гнев или страх. Для этого ей всё ещё требовалось время. Но, как человек, привыкший любые задачи решать с пометкой «превосходно», те эмоции, которые она впускала в себя, воскрешая из собственной памяти, она научилась делать едва ощутимыми или увеличивать их мощь. В этом ей сильно помог Крайс, объясняя, как это можно сделать на примере собственного дара. Иногда, чтобы усилить ту или иную эмоцию, ей необходимо было как-то воздействовать на собственное тело. Она могла закричать или причинить себе боль, чтобы эмоция приобрела более яркий окрас.

Ей не надо было видеть Рика, чтобы понять, что он совсем близко от неё. Она почувствовала его. Каждый человек, сквозь призму её восприятия, имел свой фон. Он умела отличать этот самый «фон» среди тех, с кем была близка. Но, Рика, она могла бы узнать где угодно и когда угодно. Её северянин напоминал ей незыблемую твердыню, он был жестким, уверенным в себе и своих силах, с мощной, яркой энергетикой. Но сейчас она чувствовала его усталость, обреченность и странную уверенность бороться до конца. А, ещё, её желудок вдруг скрутил такой спазм, что её едва не вывернуло. Она хорошо помнила, каким существам может принадлежать такой всепоглощающий голод. Сквозь восприятие Суми пришло понимание того, что тварей не одна и не две. Хотя, она и сама это понимала, учитывая силу того голода, от которого она старалась отгородиться. Суми нервничал. Он предлагал ей затаиться, но она дала ему понять, что хочет, чтобы он отнёс её как можно ближе к тем существам.

Когда они вылетели на поляну, где сейчас находился Рик и ещё один человек, Йолинь даже не пыталась разобраться, кто это, всё на чем она была сосредоточена сейчас — это то немыслимое количество виргов перед ней. Она, словно искусная рукодельница, выискивала внутри себя эмоцию, насаживая её на иглу собственного дара и раскручивая её вокруг себя.

«Сосредоточиться на собственном дыхании, сконцентрироваться», на всякий случай повторила она самой себе.

Когда она извлекла из собственного подсознания «страх», он был точно крошечная бусинка в коробке с разноцветными камушками. Каждая эмоция это камень, у которого есть свой цвет, форма, запах. Её страх был дымчато-серой жемчужиной. Нурико очень любила жемчуг. Он пах жасмином и кровью. Так пахло, когда казнили её кормилицу: жасминовое масло и кровь. Этот детский страх и ужас, были теми эмоциями чистых страданий, которых она более ни разу не испытывала. Во всяком случае, не так остро и не так ярко.

Суми легко перепрыгнул через Рика, который сейчас упав на землю, боролся с тем, что воскрешала из глубин собственного подсознания она. Йолинь не позволила себе посмотреть на него или пожалеть. Это могло бы разрушить её концентрацию. Всё на чем она была сосредоточена сейчас — это твари перед ней.

Она легко спустилась со спины Суми. И, хотя, она почти без движения, провела на нем столько времени, её тело было в полном порядке. Она чувствовала силу внутри себя. Её цель была перед ней. Она глубоко дышала, увеличивая концентрацию того звериного ужаса, что испытала когда-то очень и очень давно. Вирги перед ней, слились для принцессы в одну серую массу, когда она выпустила из своих воображаемых тисков эмоцию, превратив её в своем воображении в огненную волну из света и пламени, которой предстояло сжечь всё на своем пути. Кажется, она кричала в тот момент, Йолинь не смогла бы поручиться наверняка. Но, когда смогла более или менее связно мыслить, то на поляне уже никого не было кроме неё, Рика и, кажется, Крайса. Хотя, единственным, кого она могла всё же увидеть сейчас, был Рик.

Он тяжело поднялся с земли, и направился к ней. Она совсем не могла различить, что он говорит ей сейчас. Казалось, она забыла язык, на котором за последние месяцы даже начала думать. А, ещё, его образ поплыл перед её взглядом. Кажется, она плакала. Опять. Йолинь прерывисто вздохнула, словно пропуская и принимая сквозь собственное сердце всю ту боль, облегчение и любовь, которые старалась запереть все эти жуткие дни без него глубоко внутри себя, и с разбегу кинулась ему на встречу.

Самой себе она казалась ужасно неловкой, когда её ладони сомкнулись на его шее, и она потянулась к нему, желая почувствовать вкус его губ. Её поцелуй был немного неумелым, но это легко исправил Рик, взяв инициативу на себя. Он целовал её жадно и страстно, она чувствовала его желание на своих губах, в его прикосновениях и слишком откровенных ласках. Она знала то, что он чувствовал сейчас, и до сих пор не могла поверить, что такое возможно, по отношению к ней.

— Кхм, — раздалось фальшивое покашливание у них за спиной, — не то, чтобы я был против и всё такое, но не пора бы свалить уже отсюда? И, — глубоко вздохнул Крайс, поднимаясь с земли, — кажется, мне надо сменить штаны.

Да, конечно, Крайс был прав. Это понимали они оба, но у Йолинь, казалось, не было сил отпустить Рика хотя бы на мгновение. Они уходили с поляны, продолжая держаться за руки. Сама принцесса не имела ни малейшего понятия, насколько хватит её воздействия, прежде, чем твари вернуться вновь. И, хватит ли у неё сил на нечто подобное во второй раз. То ли после применённой ею эмпатии, то ли потому, что напряжение последних дней вдруг схлынуло, оставив после себя пустоту и умиротворение, но Йолинь чувствовала себя такой уставшей, что едва поспевала переставлять ноги, следуя за Риком.

Когда они ступили на территорию леса, Рик глубоко вздохнул. Так, словно он долгое время провел под водой без возможности дышать. Йолинь будто почувствовала, как по телу Властителя зазмеилась и завибрировала энергия. Она не причиняла боли принцессе, что продолжала держать Рика за руку, но Йолинь чувствовала всю непокорную мощь стихии, что возвращалась в тело мужчины. Сама она не испытывала ничего подобного, хотя и ощущала некий дискомфорт всё то время, пока они были на поляне возле огромной скалы. Рик не стал тратить время даром. Он тут же начал сплетать нити для построения портала. Да, сейчас они должны уйти отсюда как можно скорее, чтобы вернуться и зачистить пещеры. Но, о том, что будет потом, он подумает уже немного позже.

Всего один шаг, и как будто всё произошедшее с ней за последние дни, это всего лишь навеянный сон от которого не осталось и следа. Вот, мгновение назад они стояли на окраине мертвого леса, а сейчас у ворот дома, который за столь короткий срок стал ей родным. Она никогда не знала, что бывают места, куда тебе хочется возвращаться, потому что это самое "место" гораздо больше, чем просто жилище. Тут есть друзья, воспоминания и реальность, которые греют тебя. И, чтобы ни было, тут ты словно в объятьях матери. Ты защищена.

Йолинь глубоко вздохнула и улыбнулась, когда перед её мысленным взором встала картина с наполовину ощипанной курицей в руках у озорно визжащей Вени. Суми тоже скучал. Правда, она не очень поняла по тому, что держала в руках женщина или по самой Вени.

— Беги, — усмехнулась она, а Суми не заставил себя упрашивать и был таков.

Они стояли во внутреннем дворе его родового гнезда, а вокруг царила такая тишина, что даже Йолинь, которая в иное время порадовалась подобному затишью, вдруг стало не по себе.

Судя по солнцу, день был в самом разгаре, оттого было немного не по себе. Неожиданно из двери, которая вела на кухню, выскочил Суми и, даже, если бы принцесса не могла бы считывать его эмоции, она все равно смогла бы заметить разочарование на его морде. Судя по ощущениям, Суми не нашел свой объект страсти, и сейчас жадно принюхивался к запахам, которые витали вокруг, чтобы найти Веню.

— Куда их всех демоны утащили, — вслух возмутился Крайс, — я так жрать хочу, кто бы знал! — сплюнул он.

Тем временем, Йолинь почувствовала изменения в настроении Суми. Он взял след и значительно взбодрился, со всех устремившись прочь от дома Рика туда, куда они только мечтали однажды отправиться вместе. Он унесся по дороге, которая вела непосредственно в город.

— Думаю, нам за ним, — озвучил Крайс их общую мысль.

Путь вышел недолгим, учитывая то, что Суми не бросился напрямик в город, стоило ему спуститься с холма, как он тут же взял влево, туда где простиралась объездная дорога, а совсем скоро они и вовсе оказались на ещё одном склоне, где в самом низу протекала горная река Тирта. Тут её русло было широким и относительно спокойным. Первое, что насторожило, прежде, чем они увидели саму реку, это странный вой. Так, словно выло какое-то животное. Протяжно, на одной высокой ноте. Йолинь невольно запнулась, ощущая эманации чужой скорби. Неужели, что — то произошло пока их не было? Но, стоило выйти на сам холм, дорога с которого вела к берегу, и увидеть то, что происходило внизу, как девушка и вовсе запуталась в происходящем. Казалось, там собрался весь город. Женщины громко плакали, в то время как по руслу Тирты двигались горящие ладьи. Причем полыхающих кораблей было больше десяти, и эта процессия сильно напоминала диковинного огненного змея, которому вздумалось поплавать в неспокойных водах реки.

— Что они делают? — тихо спросила она Рика.

Рик лишь прищурился, высматривая что-то или кого-то в толпе людей. Йолинь проследила за его взглядом и не без раздражения заметила женщину, которая, казалось, повисла на руках у одного из мужчин и непрестанно плакала. Узнать ту, которая так поспешно заняла её место в доме, было несложно. Марсия выглядела убитой горем и показывала свою скорбь так открыто, что ни у кого не возникло бы сомнений в правдивости её эмоций. Она выла и стенала, смотря как догорают корабли, периодически начинала задыхаться, точно была на грани обморока, но вовремя приходила в себя и всё начиналось по новой.

— Ты посмотри, как красиво тебя хоронят! — восхитился Крайс. — Сколько добра пожгли, эх, — вздохнул он. — Как думаешь, может, хоть порты запасные оставили или все спалили, чтоб на том свете у тебя зад не мерз?

— Боюсь представить, — сквозь зубы процедил Рик, с силой сжимая кулаки, и решительной походкой устремляясь вниз по склону.

Сперва их пропускали неохотно, но стоило людям вокруг понять, кто перед ними, как женщины тут же, будто по команде, прикрывали рты руками и замолкали, а мужчины просто молчаливо уступали им дорогу, попутно отставляя в сторону жен и дочерей. Рик двигался вперед так, словно не замечал никого и ничего вокруг. Йолинь, удерживая Суми за холку, старалась не отставать. Но всё же, как-то так вышло, что они втроем оказались у Властителя за спиной. Девушка не решалась открываться навстречу окружающим её эмоциям. Хватало и того, что она видела: шок, неверие, надежда, радость, облегчение.

Постепенно вокруг воцарилась гробовая тишина. И, пожалуй, лишь те скорбящие, что стояли в самых первых рядах, всё ещё продолжали плакать, не замечая того, что происходит позади них. Были среди них и жены Саймона и Бэррока, дети Торина и Римана, родственники других мужчин, которые уже никогда не вернуться домой. Долгие столетия они были его семьёй и всё, что осталось от них — это фальшивые костры! Им даже нечего было положить внутрь, чтобы похоронить их так, как они того заслуживали! Поодаль ото всех стояла Веня. Женщина смотрела куда-то в сторону догоравших кораблей. Её взгляд казался таким пустым и потерянным. Женщина заметно осунулась за прошедшие дни. Не было больше ни задорного румянца во всю щеку, ни озорного блеска в глазах. Такой Рик никогда её прежде не видел. Вопреки всем доводам разума, он любил эту женщину. Он ценил в ней те качества, которых порой так не хватало ему среди своего окружения. И, несмотря на её довольно крутой нрав, она всегда говорила то, что думала и делала всё от себя зависящее, чтобы на неё он мог всегда положиться. Потемневшим взором он обвел пространство вокруг себя, остановив свой взгляд на той, чей отец стал причиной того, что с ними со всеми произошло.

Неожиданно Суми дернулся, вырываясь из-под руки Йолинь и, ловко лавируя среди собравшихся людей, проскользнул к Вени. Он коснулся влажным носом её ладони и облизал пальцы. Женщина вздрогнула, опустив взгляд, и тут же резко посмотрела туда, где стояли Рик, Крайс и Йолинь. Веня лишь коротко всхлипнула, прикрывая рот руками. Она смотрела на них всего несколько секунд, прежде чем сорвалась на бег и со всей доступной ей скоростью устремилась к ним.

— О, боже, — коротко вздохнул Крайс и, как показалось Йолинь, сгруппировался, чтобы принять удар на себя.

— Деда! — запричитала женщина, точно волна, налетев на Крайса, и тотчас заключая мужчину в свои объятия.

По сравнению с внучкой, Крайс был, прямо скажем, мелковат. Потому его голова пришлась аккурат ей на грудь, и отпускать его Веня не спешила. А правильнее сказать, начала крутить мужчину в разные стороны, точно любимое выходное платье. Крайс беспомощно махал руками, но мужественно терпел порыв нежности внучки, здраво рассудив, что это лучше, чем если бы она разозлилась.

— Как же так?! Как же так, деда?! — позволяя сделать глоток воздуха Крайсу, Веня отпустила мужчину, прихватив его за грудки, и встряхнула. На последнем слове, женщина вдруг дала петуха и начала плакать.

— Ну, что ты в самом деле, ити иху мать-то, — как-то особенно нежно выругался мужчина, что даже несмотря на внешнюю разницу в возрасте, показалось, что это и впрямь внучка с ворчливым, но любящим дедушкой, — дура ты дура, — ещё нежнее проворковал Крайс, и Йолинь не без удивления заметила, что и сам мужчина едва сдерживает слёзы.

Она неловко отвернулась, когда Веня вновь прижала к себе дедушку и громко зарыдала. Для Йолинь всё происходящее казалось слишком откровенным и личным. Она не считала, что в праве наблюдать нечто подобное, потому просто отвела взгляд. Но тут же натолкнулась на затравленный покрасневший взгляд Марсии, которая наконец-то перестала разыгрывать из себя безутешную вдову, и судя по тому, что Йолинь знала о людях подобных ей, сейчас эта женщина пыталась выстроить новую линию поведения согласно изменившимся обстоятельствам.

Словно услышав мысли принцессы, женщина встрепенулась, и с протяжным воплем кинулась к Рику. Надо сказать, Йолинь впервые почувствовала себя дикой кошкой, которая готова впиться в горло той, что посмеет прикоснуться к её мужчине. К собственному стыду, она даже приготовилась прыгнуть ей наперерез! Всё внутри опалил такой гнев, что она едва могла заставить себя устоять на месте, когда Рик, легко ушел с траектории разбега Марсии, и резко схватив её за запястье, заставил остановиться и повернуться лицом к людям, что собрались на берегу Тирты почтить память его и тех людей, что были с ним.

— Посмотри, — достаточно громко сказал он, — в глаза тем, кто осиротел и овдовел по твоей вине. Смотри, — достаточно грубо встряхнул он женщину, — я простил твою ложь о твоем ребёнке. Я был мягок. Но ни ты, ни твой отец не оценили этого. Твоей жизни срок я, как Властитель Грозового Перевала, отмеряю длинной в два года. Ты сможешь выкормить дитя, что у тебя под сердцем, но это всё. Твой отец, предавший Север, уйдет когда закончится траур по тем, кого он убил.

Йолинь слушала то, что говорит Рик, и вопреки всякой логике перед её мысленным взором рождались картины её собственного прошлого. Смерть той, кого она считала матерью. Эта боль, ужас, страх, кошмар, о котором ей не суждено забыть никогда! Это не отпустит её, такое не забывают! И, да, возможно ребёнок Марсии будет слишком мал, чтобы осознать всё это в полной степени, но однажды…

Йолинь резко вздохнула.

А, она… она сама… не должны ли её судить так, как эту женщину? Их преступления так похожи. Они равнозначны. И Йолинь и та, которую она так ненавидела всего мгновение назад, были так похожи в своих мотивах! А, если бы не Дэй, смогла бы сама Йолинь сейчас стоять по другую сторону вины, возомнив, что у неё есть право винить?

Неожиданно, она вспомнила слова своей подруги, что та однажды сказала ей:

«— Порой, людям не хватает сердца?

— В смысле? — искренне не понимая, о чем говорит Дайли, поинтересовалась Йолинь.

— В том смысле, что порой им не хватает сердца, чтобы простить себя, простить других… Наверное, это понимаем только мы, Тени, людям кажется, что стены вокруг их сердец защищают их, на самом деле они делают их одинокими».

Странные мысли, которые раньше даже не возникли бы у неё в голове, вдруг захватили её. Да, за любым преступлением должно следовать наказание, она знала это очень хорошо. Особенно, когда дело касалось преступлений против правящей системы или государства, это было тем знанием, которое ей прививали с рождения. Рик, как Властитель этой земли, не имел права прощать подобное, иначе он бы не был тем, кто он есть. Погибли люди из-за жадности и алчности этой женщины. Йолинь, как никто другой чувствовала истинные причины поступков Марсии и её отца. Она не ощущала ни раскаянья, ни желания все изменить, лишь гнев и злобу, что черными щупальцами оплетали сердце женщины, что стояла сейчас перед ней. Но, было кое-что ещё, что заставляло принцессу сомневаться и переживать. Тот ребёнок, которого носила под сердцем Марсия был невинным. И именно тот свет, что исходил от второй жизни, которая только лишь формировалась в чреве женщины, заставлял Йолинь испытывать острую потребность помочь.

«Я была такой же и что было бы со мной, если бы тогда мне никто не протянул руку помощи?»

Она молча смотрела на то, как несколько крепких мужчин уводят Марсию с берега реки. Принцесса не пыталась открыто выступить в её поддержку, это было бы глупо и слишком расходилось с её воспитанием. Аирцы никогда не ищут прямых путей. Она найдет способ и если почувствует, что Марсия готова к тому, чтобы начать жить по-другому, то поможет ей. Если нет, то она возьмет ответственность за ту жизнь, что вот-вот должна прийти в этот мир.

Когда Марсию увели, а похроны продолжились несмотря на то, что Рик и Крайс оказались живы, были и те, кто уже никогда не вернется домой. Для северян было очень важным правильно соблюсти все ритуалы, когда приходило время проводить своих воинов, женщин, детей или стариков к Богам. Причем, каждая прослойка общества имела свои особенности погребения. Погибших в сражении всегда сжигали, спуская ладьи с телами и вещами умерших по реке, сопровождая этот ритуал громким плачем и песнопениями жрецов или жриц храма Кхмир, богини-проводника, которая находила умершего на той стороне и благодаря песням своих жрецов, провожала его на суд Богов.

Люди вокруг немного успокоились и вновь разнёсся нестройный женский плачь над побережьем, а к самому краю берега вышла женщина в простой домотканой рубахе, с распущенными русыми волосами и с венком из засохших цветов на голове. Девушка глубоко вздохнула и запела. Её песня, казалось проникала под самую кожу Йолинь. Звук, его вибрация, казался каким-то потусторонним, печальным и тягучим. Она не могла понять ни слова из того, что пела девушка, но это не мешало слушать её так, словно она погружалась в странный гипнотический транс. Даже Суми проникся звучанием этой песни, лег на траву и прикрыл глаза. Время, что они провели на берегу, было целиком и полностью посвещано скорби. Сейчас, каждый из тех, кто знал, любил, и имел связь с погибшими должен был выплеснуть всё своё горе, чтобы Кхмир непременно нашла душу погибшего среди озер и туманов загробного мира.

Йолинь казалось, что песнь жрицы бесконечна. Девушка пела и пела, словно уводя всех присутствующих вслед за своей песнью. Но с последним языком пламени, что с шипением растворился в водах Тирты, она замолчала. Взгляд девушки казался расфокусированным, она словно смотрела сквозь окружающих её людей, и только в этот момент Йолинь поняла, что жрица просто не видит никого вокруг. К слепой подошла маленькая девочка из толпы, взяла её за руку и повела куда-то прочь.

— Пойдем, нам пора, — тихо сказал Рик, беря принцессу за руку и решительно покидая берег.

Только, когда они взошли на холм, принцесса поняла, что они идут вовсе не по направлению к их дому, а куда-то непосредственно в город. След в след за ними ступали люди. Таким образом, Йолинь начинала понимать, что это ещё далеко не конец.

— Куда мы?

Спросила она Рика, покорно следуя за своим мужем и делая вид, что всё так, как и должно быть.

— Мы оплакали их, теперь должны порадоваться за них.

— Порадоваться? — непонимающе спросила принцесса.

Рик лишь согласно кивнул, но всё же решил объяснить.

— Мы верим, что когда душа только идет по дороге к Богам, мы должны своей болью и плачем помочь Кхмир найти её. Но когда душа уже у Богов, она может оглянуться на мир, оставленный ею, и если кто-то будет плакать по ней и показывать, как тяжело и невозможно жить без усопшего, то она захочет вернуться и остаться на земле неупокоенным духом. Потому, сегодня вечером мы все будем показывать свою радость…

Йолинь молча выслушала своего мужа, ничего не поняла, но решила, что раз так положено, значит, она должна уважать традиции страны, где теперь её дом.

То, что было дальше, принцесса и представить себе не могла!

Она так вымоталась за все то время, что ей пришлось провести в пути, что, несмотря на то, что давно мечтала оказаться в самом городе, что простирался у подножья дома Рика, сейчас не могла найти в себе сил толком оглядеться и оценить, насколько Грозовой Перевал отличается от той же Аранты. Их процессия двигалась по широкой объездной дороге, которая опоясывала город вокруг, и лишь в какой-то момент свернула на одну из улиц, где стали появляться жилые дома, торговые лавки, таверны и прочие признаки жизни города. Но, по большому счету, улица была совершенно обычной, достаточно широкой и чистой. Конечно, северные города мало походил на тот Каишим, столицу её родины. Там каждый двор имел свою индивидуальность, каждое строение отличалось, и в то же время было похоже друг на друга. Парящие изогнутые крыши домов, изящная, деликатная красота парков и садов, где каждое растение было готово поведать тебе целую историю жизни семьи. Север был другим. Порой, Йолинь казалось, что северяне просто делали что-то потому, что им это нравилось. Без всякого потаённого смысла или намека. Особенно это бросалось ей в глаза, когда она видела нечто недопустимое в своих краях и совершенно обычное здесь. Она невольно скосила взгляд на маленькие голубые цветочки высаженные перед одним из домов. У неё на родине они назывались сям ке или «ночное приглашение». Не трудно догадаться, какой смысл имел этот цветок. А, тут, просто взяли и посадили под окнами…

Принцесса невольно усмехнулась, представив такую клумбу под своими окнами.

— Что-то смешное? — поинтересовался Рик, беря девушку за руку и переплетая её пальцы со своими.

— Ты не поймёшь, — отмахнулась она.

— Когда ты так говоришь, мне становится интереснее, а не наоборот, — чуть наклонившись к её уху, прошептал он.

Пожав плечами и решив хоть чем-то занять себя, пока они идут «радоваться», чтобы это ни значило, она решила рассказать.

К слову сказать, Рик слушал её внимательно и не перебивал, но под конец не выдержал и засмеялся.

— Что?

— Ты не поверишь, но Аглая, которая живет в том доме, все восемь десятков лет своей жизни, очень старается донести этот посыл до мужчин Грозового Перевала. Я думал, к старости она маленько успокоилась, а тут вон оно что, — вновь усмехнулся он. — Мы пришли, — сказал он, указывая вперед.

Впереди оказалась небольшая городская площадь, на которой сейчас по периметру стояли накрытые столы, вокруг которых сейчас суетились мужчины и женщины. Судя по всему, они пропустили похороны, и вынуждены были готовить столы к приходу тех, кто провожал погибших в последний путь. Сейчас же, стоило одному из них отвлечься и посмотреть на приближающуюся процессию, и что-то крикнуть остальным, как люди до этого занятые каждые своим делом, стали собираться в толпу. Кто рисовал в воздухе священные руны, женщины в основном вскрикивали и начинали плакать, на лицах мужчин расцветали улыбки. Совсем скоро, эта толпа обступила Рика и Крайса, едва не вытеснив Йолинь за пределы этого круга посвященных. Но, Рик вовремя сжал её руку крепче и подтянул к себе.

— Моя жена та, которой мы обязаны жизнью! — на один из вопросов о том, что с ними произошло, достаточно громко ответил он.

Йолинь и сама не поняла, как стала центром всеобщего внимания. Её благодарили, обнимали, хлопали по спине, и снова обнимали. Девушка чувствовала себя так, словно её тело превратилось в камень. Она не знала, как надо отвечать, когда огромный мужик, выше её на две головы, загребает её в объятия, или когда женщина преклонных лет, говорит ей «спасибо» и при этом плачет так, словно Йолинь спасла именно её, а не Рика.

Всё это безобразие длилось и длилось, пока их каким-то чудом не усадили за стол. А, дальше, девушка и вовсе перестала понимать, что сейчас происходит? Люди поочередно вспоминали погибших мужчин, вспоминали забавные случаи из жизни связанные с ними, смеялись сквозь слезы, если, пили. К слову сказать, она тоже попыталась отхлебнуть из предложенной ей кружки, но Рик, как-то сноровисто отодвинул её от неё подальше, и поставил перед ней другую.

— Ещё один танец, я не переживу, — шепнул он, а щёки принцессы залились алым румянцем.

— Надеюсь, ты сам не танцуешь после того, как выпьешь, — фыркнула она себе под нос, но её всё равно услышали.

— Иногда, мне хочется бегать, — усмехнулся Рик, вспоминая свой первый опыт с алкоголем.

В её стране принято скорбеть об умерших сорок девять дней. В случае с Императорской семьёй, если умирает один из её членов, то скорбит вся страна. Женщины императорской семьи облачаются в белоснежные одежды, снимают с себя все украшения, не пользуются косметикой и берут обет молчания, ровно на срок отведенный для скорби. Во дворце и храмах по всей империи ежедневно происходят поминальные службы. Каждый горожанин обязан не просто хотя бы единожды побывать на такой службе, но и оставить своё подношение у алтаря. При Йолинь умер лишь один член императорской семьи, это была её бабушка Королева-мать Дома Мэ. Тогда принцессе было около двенадцати лет, та самая грань, когда она уже не была ребёнком, но и девушкой стать пока не успела. Но, несмотря на это, Йолинь уже тогда умела подмечать то, что стоило знать. Она практически не знала матери отца. Всё их общение было исключительно формальным и сводилось к обязательным совместным ритуалам и беседам. Даже будучи ребёнком у Йолинь и мысли бы не возникло назвать эту холодную, властную женщину «бабушкой». Только «ваше величество» и никак иначе. Она знала, что ни один человек во дворце не испытывал симпатии к её родственнице, что уж говорить о более глубоких чувствах. Но, она помнила, как люди старались показать свою скорбь в дни траура, с какой готовностью расставались со своими украшениями и нарядами наложницы отца, как горько плакали они в день погребения матери Императора Солнца. А, ещё, Йолинь помнила, как на следующий же день по завершении траура, двор расцвел прежними красками. И, не осталось вокруг и тени скорби или воспоминания. Да, четыре раза в год её отец лично проводил роскошные поминальные службы в честь Королевы-матери, но…службы заканчивались, угощения раздавались беднякам, и больше о покойной никто не вспоминал. Казалось, её образ выцвел даже в сердцах тех, кто должен был тосковать по ней. Она исчезла вместе со своим последним вздохом, став простой строчкой, именем, в книге предков.

И, то, что Йолинь видела сейчас, так отличалось. Благодаря своему дару, она ощущала те эмоции, которые пропитывали те истории, что рассказывали люди о тех, кого они потеряли. И, простые слова становились яркими, полными печали, грусти, искренней привязанности и тоски. Её старый мир был таким ярким на цвета, но совершенно блеклым и серым на чувства, что постепенно она словно перестала различать цвета вокруг. На первый взгляд, север казался суровым и хмурым, но лишь тут она вновь научилась видеть жизнь вокруг.

Она слушала рассказы мужчин, смотрела на то, как напротив Веня заботливо подкладывает Крайсу еды, то и дело, поглаживая его по волосам, словно он её ребёнок, а никак уж не дедушка. Женщина то и дело всхлипывала, потом, подкладывала ещё немного съестного в тарелку родственника, и всё повторялось заново. Она видела, как стараются улыбаться жены Саймона и Беррока. Две молодые женщины сидели рядом, и казалось, лишь друг в друге они могли найти опору, чтобы высидеть этот вечер. Они старались быть весёлыми, сдержать слёзы, потому, что и правда верили, что так их родным и любимым будет легче. Йолинь вдруг так остро почувствовала их горе, любовь, тоску и надежду, что и сама не заметила, как по её щеке побежала слеза.

— Боже, — глубоко вздохнула она, стараясь незаметно избавиться от последствий собственной впечатлительности, когда её щеку накрыла рука Рика. Его большой палец аккуратно стер слезу с её щеки.

— Тебе очень тяжело быть здесь, да? — хотя это и прозвучало, как вопрос, но скорее было утверждением.

Она обещала говорить ему то, что чувствует на самом деле. Она знала, что для него это важно, потому кивнула, подтверждая его слова.

— Но я справлюсь, — вслух добавила она, понимая, как важно для правителя присутствовать на такого рода мероприятиях, а ей как его жене нельзя было его подводить.

— Я не сомневаюсь, — тяжело вздохнул он, укоризненно покачал головой, так, что принцесса на долю секунды задумалась, что не так она сказала.

Рик встал из-за стола, поднял кружку, что стояла перед ним, и громко сказал что-то на древнем наречии, что Йолинь поняла как:

«Не выпускайте мечей из рук, как жили, так и останетесь живы! В чертогах богов вы подождете меня, и я встану рядом! Не смотрите назад, тут нет тех, кто плачет по вам! Вы живы!»

— Вы живы! — эхом раздалось на сказанные Риком слова.

После он разом выпил содержимое своей кружки, протянул ей руку, и они вот так запросто вышли из-за стола. Следом семенил Суми, который сейчас явно округлился в области живота и, судя по всему, тут тоже постаралась Веня.

Вопреки ожиданиям Йолинь, стоило им немного отойти от небольшой площади, где происходили поминки погибших северян, как Рик тут же открыл портал. Её не уставал поражать подобный способ перемещения, словно ты путешествуешь между мирами! Но, самым приятным было сейчас то, что он переместил их аккурат к дому. Уж, что-что, но прогулок для неё сегодня было достаточно. Солнце уже село, когда они вдвоем переступили порог их дома. Внутри было тихо и темно, хотя это вовсе не помешало Суми довольно резво убежать в сторону кухни.

«Ненасытный», подумала Йолинь, провожая взглядом своего друга, когда её руки коснулись чуть прохладные пальцы Рика.

Это было обычное прикосновение, он лишь слегка сжал пальцы на её руке, но в этот самый момент её сердце точно пропустило удар. Отчего-то стало страшно, волнительно и она впервые почувствовала себя настолько неловко в его присутствии. Во рту мигом пересохло, а странная нервозность сковала тело. Она повернулась к нему лицом, но смотрела куда-то в область его шеи. Поднять взгляд не решалась. Всё равно, как если бы это был какой-то шаг, сделай она его и возврата назад уже не будет.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он, проведя пальцами по её волосам.

Она не ожидала от себя такой реакции на, казалось бы, обыкновенное прикосновение, но по её коже побежали мурашки, а дыхание вдруг стало прерывистым. Йолинь несмело подняла взгляд. Стоило ей это сделать, как пришла уверенность, что он тот мужчина, рядом с которым она может чувствовать всё, что угодно, но только не страх.

«Серый лёд его глаз, где её тьма нашла свой покой и дом», именно так она однажды подумала о нем, именно так, она чувствовала себя сейчас.

— Ты стала Властителем, ты знаешь? — спросил он, не разрушая зрительного контакта между ними.

— Да, — едва слышно, ответила она.

— Ты знаешь теперь то, что я на самом деле чувствую по отношению к тебе?

— Теперь я стараюсь не подслушивать чувства других…

— Я не другой, — серьёзно сказал он, — и я хочу, чтобы ты знала это.

Рик был первым человеком в её жизни, который хотел, чтобы она использовала свой дар на нём. Чтобы посмотрела на его чувства, забралась в самые сокровенные уголки его сердца, узнала и поверила ему. Прежняя Йолинь ни за что не поверила бы в какие-то сказочки про любовь, не убедившись в этом наверняка. Но та женщина, которой она стала рядом с этим мужчиной, лишь тихонько улыбнулась.

— Я знаю, — в этом простом слове спряталось доверие, то чувство, которого она не испытывала ни к кому и никогда. Она верила ему потому, что любила сама. Сердце в её груди вдруг стало таким тяжелым, наполненным столькими оттенками эмоций, что казалось невероятным сам факт того, что столько всего может уместиться в нем.

Она первой шагнула к нему, осторожно положила руки на плечи, и всё ещё не отрывая взгляда, сказала:

— Потому, что это ты.

На этот раз он не стал ждать, когда она первой начнёт поцелуй. Он просто сделал это сам. Его прикосновения были такими нежными, упоительными, они вызывали в ней эмоции и желания, о которых она и не подозревала ранее. Хотелось, чтобы он никогда не выпускал её из своих рук. Больше не было страшно. Она открывала для себя новый мир, где одинокая девушка становилась любимой женщиной.

Он легко подхватил её на руки, и она даже не заметила, как они оказались в их спальне. Да, это было и не важно. Сейчас она не замечала ничего вокруг. Только он и она в его объятьях, вот, пожалуй, и всё, что имело значение.

— Йолинь, — неожиданно, оторвавшись от неё, прошептал Рик, — бога ради, скажи мне, зачем ты завязала узлы на своей куртке? — прерывисто выдохнул он ей в губы, а она едва смогла понять, о чем он её спрашивает. И только сейчас заметила, как неистово он пытается расстегнуть её самодельные пуговицы и вытянуть их сквозь петли.

Она осторожно опустила свои пальцы на его руки и, смотря ему в глаза, направляя его движения, легко помогла расстегнуть непокорные застёжки.

Всё это время он, не отрываясь смотрел в её глаза, и то, как легко она направляла движения его рук, выуживая из тугих петель пуговицу за пуговицей, лишь сильнее распаляло желание в нём. Он знал, что для Йолинь это было впервые, но, у него было такое ощущение, что тоже. Они наконец-то расправились с её непокорной курткой, и он осторожно снял её. Рик сгорал от нетерпения, но он совсем не хотел спешить. Он будет пить эту ночь, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном своей женщины.

— Я хочу, чтобы ты открылась мне, хочу чувствовать тебя так, как это делаешь ты, — попросил он то, чего на самом деле хотел именно с ней.

Мгновение ничего не происходило, а после…казалось, он уже перестал понимать, где он, а где она. Впервые в жизни, он действительно стал единым целым с женщиной, которую не просто хотел. Он любил её. Рик и не подозревал, что бывает такая целостность, и что возможно так делить удовольствие от близости. Разве возможно касаться кого-то и ощущать, как эхом твое прикосновение отзывается удовольствием у того, к кому прикасаешься. Он целовал каждый сантиметр её тела, ласкал так, как чувствовал, что нравится ей, и это сводило его с ума.

— Боишься? — прошептал он, почувствовав отголоски волнения, когда он был готов проникнуть в неё.

Йолинь слегка улыбнулась.

— Я тоже чувствую тебя и мне не страшно, — прошептала она.

Больше в эту ночь слов не нашлось. Лишь засыпая на груди теперь у своего мужчины, она слышала, как шепчет он ей на немного гортанном, чужом языке, что любит её… Он называл её странными словами, значения которых она не понимала, но она чувствовала всю ту нежность, что сплетается в них. А перед тем, как окончательно уснуть, он сказал на чистом аирском:

— Моя любовь, моя судьба, моя…

Ей снился свет. Как это ни странно прозвучит, но казалось, словно она стала частью золотого сияния, что проникало в каждую клеточку её тела, которое вдруг стало таким легким, невесомым. Казалось, впервые в своей жизни, она испытывала такое всепоглощающее чувство неги и блаженства. Что смогло выдернуть её из этого странного и невероятного сна, она так и не поняла, но вдруг открыла глаза. Она лежала на их постели, а сквозь приоткрытые шторы, комнату заливал солнечный свет, оттого в комнате было очень тепло и светло. Во всем теле поселилась странная нега. Она не сразу вспомнила, что произошло вчера, но стоило вспомнить, как она невольно вздрогнула. Почему она совсем одна? Где Рик?

Она резко поднялась, чтобы вдруг оказаться в эпицентре настоящего вихря. Она не сразу сообразила, что такое закружилось вокруг неё, но стоило протянуть руку, чтобы поймать крошечный нежно розовый цветок, чтобы понять, что вся кровать усыпана самыми настоящими цветами экуры. На её родине это считалось цветком невесты. В свою первую брачную ночь, женщина дарила заколку из этих цветов жениху, в знак того, что теперь она принадлежит ему. Такие цветы были в её волосах, когда её страна провожала её в земли севера. И, именно они, сейчас усыпали её постель. Она осторожно взяла один из цветков и решила рассмотреть. На ощупь он был совсем, как настоящий. Даже нежный, едва уловимый аромат, что заполнил собой всю комнату, был в точности таким же, как пахнут сады на её родине в дни цветения экуры. Но стоило ей поднести цветок поближе к глазам, чтобы рассмотреть по лучше, как цветы вокруг неё рассыпались мириадами крошечных искр, растворяясь в пространстве.

— Урок номер один: никогда не фокусируйся на иллюзиях. Стоит начать их детально изучать, как пуф и нету, — сказал Рик, появляясь на пороге их комнаты с подносом еды.

Судя по всему, мужчина не утруждал себя лишней необходимостью ходить пешком, а в очередной раз воспользовался порталом.

Сейчас волосы Рика были распущены, а из одежды присутствовали лишь брюки. Стоило ей увидеть его таким, как перед мысленным взором всплыли сцены прошлой ночи. Её щеки вдруг запылали, а дыхание сбилось. Стало неловко и в то же самое время, ей хотелось совсем не еды, которую он принес…

— Нет, нет, нет, — усмехнулся Рик, — я точно знаю, чтобы продержать тебя тут ещё хотя бы сутки, я должен давать тебе еду и сон, — всё ещё улыбаясь, сказал он, ставя свой поднос на небольшую тумбочку, что стояла у их кровати и садясь напротив Йолинь. Его ладонь накрыла её щеку. Сама не зная почему, она вдруг прильнула к его руке, точно ласковая домашняя кошка, а его ладонь заскользила вниз по её шее.

Он поцеловал её, а она податливо прогнулась в его руках. Сейчас ей казалось, что она была создана для этого мужчины, а он для неё. Ей хотелось ощущать его каждым сантиметром своей кожи, и чтобы эта близость не заканчивалась никогда. Её так тянуло к нему, это было безумие, но она не готова была расставаться с ним ни на минуту!

Он неожиданно отстранился от неё, заставляя её жадно хватать ртом в воздух, в тщетной попытке отдышаться и успокоиться.

— Ты только не пугайся, — вдруг сказал он, а она не сразу поняла, о чем он вообще говорит. Когда всё же смогла перевести для себя его фразу, то испугалась, куда сильнее, чем он рассчитывал.

— Что произошло? Кто-то умер, пострадал? Нападение? Суми, где С… — указательный палец Рика, который лег на её губы, вдруг прервал её на середине фразы, заставив замолчать и с подозрением посмотреть на улыбающегося Рика.

— Нет, — покачал он головой, — у всех всё хорошо, кроме того, что у большинства с утра похмелье. Пойдем, — протянул он руку Йолинь, предлагая встать с постели. Девушка попыталась подхватить простынь, чтобы обернуться в неё, но у неё так ничего и не вышло, поскольку, Рик просто забрал её у неё из рук. — Я твой муж, — прямо сказал он. — Раз ты в моей постели, значит, я люблю то, как ты выглядишь. И… я люблю тебя. И, если ты будешь меня стесняться, то я тоже буду так делать, и тебе это не понравится, — подмигнул он ей. — Идём.

Подумав немного, она всё же приняла его руку и поднялась с постели. Сначала, её смущало то, что он видит её обнаженной, но под его ласкающим взглядом, это чувство вдруг отступило и она уверенно последовала за ним в ванную комнату. Зайдя внутрь, он остановился перед зеркалом, и тут же отступил, вставая позади неё.

Йолинь не сразу смогла понять, что такое она сейчас видит в отражении. Да, это определенно была она. Те же губы, глаза раскосые и черные как ночь, те же черты лица, темные брови, но её волосы…

— Я не знаю, почему так произошло, — сказал Рик, стоя у неё за спиной, — в моём роду все Властители рождались с таким цветом волос, я думал, что это передается от отца к сыну. Я не знал, что это энергия меняет нас…

Она чуть наклонилась к зеркалу и, казалось, совершенно не слышала того, что сказал ей Рик.

— Я…страшная? — кое-как промямлила она, и тут же поспешно добавила. — Если ты соврешь, я узнаю! — строго взглянула она в глаза его отражению.

Рик лишь улыбнулся.

— Я скажу правду. Ты самая прекрасная из женщин, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заняться тем, что на самом деле хочу сделать сейчас, когда ты так стоишь передо мной. Но я терплю, иначе, ты решишь, что у меня только одно на уме и мне плевать на твои чувства и всё такое. И, тебе правда идёт.

Она слушала его не перебивая, и с каждым сказанным им словом и самой хотелось, чтобы он сделал то, о чем говорит, но её волосы…За эту ночь они стали совершенно белоснежными, как у Рика! И, это пугало до дрожи в коленках. Она и впрямь изменилась! Стала Властителем Грозового перевала, таким же, как и он! Когда ей сообщили, что он погиб, на её висках появились две белоснежные пряди. Она думала, что это всё из-за переживаний о нем! А, оказывается, она просто сформировалась, как Властитель, так что ли?

— Это так странно, — пробормотала она. — Но, тебе правда нравится, я чувствую. Хотя, может, у тебя просто нет вкуса? — изогнув бровь, поинтересовалась она у собственного отражения, скорее размышляя вслух, чем и впрямь говоря с Риком. — Но, так или иначе, это хорошо…что его нет…определенно, — кивнула она самой себе.

Рик смотрел на женщину, что сейчас рассматривала своё отражение в зеркале, попутно, отпуская не самые лестные ремарки в его адрес, но по большому счету ему было всё равно. Как бы сильно он не старался, сфокусироваться на словах, природа брала своё, и фокус опускался всё ниже и ниже…

— Ты, просто поверь мне, — чуть хрипло сказал он, кладя ладони на её бёдра, — в прекрасном я разбираюсь…

Рик ушел лишь на следующее утро. И, то, скорее потому, что ему пришлось это сделать, нежели потому, что он этого хотел. Когда солнце взошло, и он как раз подумывал над тем, чтобы в очередной раз сходить вниз за съестным, в дверь деликатно постучали. Йолинь заворочалась рядом с ним, но он лишь получше укрыл её одеялом, встал с постели, обернулся в простыню и решил взглянуть, кого нелегкая принесла в такую рань. За дверью обнаружилась Веня. Женщина выглядела гораздо лучше, чем когда он видел её последний раз, и прямо таки лучилась жизнерадостностью и энтузиазмом.

— Чего? — хмуро поинтересовался Властитель, прекрасно понимая, что радуется эта женщина в отношении него, только когда собирается чем-то озадачить.

— Ничего, — усмехнулась Веня. — Спать долго ещё будешь? Шарохался не пойми где столько времени, дела кто будет разгребать? Пошли есть и вперёд, там уже главы деревень с запада второй день пороги обивают.

— Что-то срочное?

— Почем я знаю, раз приперлись, значит надо им. И Йолинь пусть встает и со скотиной своей разбирается, пока я её не удавила! Эта тварь научилась отпирать засов в подвал, если так и дальше пойдет, будем репу до весны жевать. Овощи эта гадина не уважает.

— Ладно, — нехотя буркнул Рик, надеясь, что после того, как он согласится, Веня оставит его на часок-другой в покое.

— Прохладно, вставай лучше по-хорошему! Через полчаса не спуститесь вниз приду ещё раз, — прошептала женщина и, круто развернувшись на каблуках, пошла по своим делам.

«Господи, в кого только такая народилась?» тоскливо подумал Рик, смотря Вени вслед. «Такая милая была в два года, улыбалась всё чему-то, что потом пошло не так?»