Глава 30

Я долго стояла в горячем душе, прижавшись к стене, и позволяя струям стекать по мне.

Мне нужно было написать вторую половину нормы на сегодня. Вот только я понятия не имела, о чём. И как? Как писать, когда знаешь, что сегодня, вот этим самом утром, по чьей-то злой воле тебя облили грязью самым подлым, интимным и недостойным способом?

Мне было плохо. Очень.

А стоило только подумать, что Марина, которая почти наверняка устроила мне травлю, прямо сейчас могла ждать ребёнка от Кирилла, и если так, они будут связаны навсегда…

Плохо. Грустно. Невозможно.

Выйдя из душа, я машинально открыла распечатанную коробочку с золотистым изысканным бельём. По ткани шли почти незаметные узоры, и я с удовольствием натянула трусики, наслаждаясь ощущением чистой новой ткани, пока не сообразила, кто это бельё для меня купил.

Дьявол. Стоя перед зеркалом, я чувствовала, будто принадлежу Кириллу. И это было унизительно, потому что я прекрасно помнила, что он меня больше не хотел. Из-за этих чёртовых фотографий. Или хотел куда меньше — неважно, важно было то, что свой эффект они произвели. Марина знала, что делала.

О Славе я думать просто перестала. Абсолютно чужой мне человек. Если он захочет потащить меня в суд из-за кредита — что ж, мне было всё равно.

Я надела вторые джинсы, которые взяла с собой к Вере. Простые синие, обтягивающие бёдра, но расходящиеся ниже колен, с низкой посадкой. Кажется, я бессознательно хотела почувствовать себя сексуальной. Бесполезно: никакой симпатии к своему телу я сейчас не ощущала вообще. Хотелось закутаться в три фуфайки и сверху надеть паранджу.

Нежный розовый свитер лежал на кровати. Кирилл сказал, что мечтал его с меня содрать…

Я уткнула нос в мягкую шерсть. Я буду надевать этот свитер и думать о нём, я знала. Даже если придётся вернуть остальные подарки, от этого я отказаться не могла.

Но сейчас я его не надену. Я положила в свитер в шкаф и набросила полосатую блузку. Застегнула пуговицы, выглянула в окно: снова шёл снег. Но теперь он казался не сказочно-новогодним, а холодным и далёким.

Я провела пальцами по стеклу. Уютный коттедж вдруг сделался тюрьмой, из которой хотелось сбежать, найти выход — в прошлое, в будущее, в Африку, куда угодно.

Но я дала слово, и нужно было идти работать.

Приглушённый голос Кирилла доносился из-за дверей кабинета. В эту комнату я заглядывала лишь раз, и даже тайком хотела устроиться в высоком чёрном кресле за антикварным дубовым столом, раскрыть там ноутбук и написать какую-нибудь особенно удачную главу с элементами детектива. Может быть, даже нуара: как-то мой нуар взял серебро на конкурсе, и большие суровые авторы и редакторы из жюри долго покровительственно трепали меня по плечу и говорили, что из меня выйдет толк.

Но мне разонравилось быть хорошей девочкой, которая тянется за комплиментами. Те же члены жюри, как я подозревала, вмиг смерили бы меня снисходительными усмешками, увидь они, на что я сменила жанр. «А, эта? В эротику ударилась, представьте себе. Ну, всё лучше книжки писать, чем винишко пить».

Хоть убей, я не могла понять, как роман о любви, конкистадорах или звездолётах мог стать хуже, если в нём появлялись эротические сцены.

Впрочем, не было смысла пытаться угодить тем, кто, как говаривал дон Вито Корлеоне, не выказывал должного уважения.

Куда важнее были те волшебные слушатели, которые всё-таки садились у моего костра.

Я улыбнулась. Снег за окном вдруг показался мягче, чище, новогоднее: я подумала о своих читателях, и мне сразу стало теплее.

Каждый сам знает, чего он стоит: всякий опытный автор чувствует, удалась ли ему сцена, ещё до того, как покажет её кому-то.

Ты пишешь и стремишься к звёздам сам — или тебе не поможет никто.

Я коснулась ладонью двери кабинета на прощание. И пошла вниз.

За ноутбуком я провела, наверное, часа четыре. Шло туго. И порой очень хотелось подстроить героине очередную подлянку. Какого чёрта у неё всё получалось, а? Ехидная реплика в лицо сопернице — и та повержена, взмах ресниц — и герой у её ног, а уж какие кренделя перед ней выписывали неприступные продавщицы из элитных бутиков, это было вообще умереть не встать.

Я завидовала.

И, может быть, именно поэтому текст шёл не очень. Я вздохнула, взглянув на счётчик знаков. Восемнадцать тысяч, и вряд ли мне удастся оживить их даже редактурой. Нет, три-четыре страницы мёртвого текста в середине романа — это не так страшно, читатель, скорее всего, поймёт и не сбежит, он же не зверь какой.

Но продолжать в таком же духе уже рискованно. А значит, текст лучше отложить.

Тем более что с кухни донёсся преаппетитнейший запах жареной картошки с грибами. Я тихо улыбнулась. Всё-таки Кирилл был неподражаем. Хотя, конечно, я была нужна ему, чтобы порадовать неведомую жену олигарха, мне всё равно было чертовски приятно. Ничего подобного в моей жизни никогда не было и никогда не будет, и я собиралась ценить каждый час и каждый день.

Тем более что их осталось всего пять. Четвёртое, пятое, шестое, седьмое. Восьмое.

А дальше… Дальше. Дальше выжить бы. И не сломаться, когда сказка разобьётся на осколки. Она уже разбилась, если совсем уж честно — раз Кирилл больше не считал меня желанной, какой был смысл притворяться? Но я… я всё ещё цеплялась за иллюзию. Он ведь будет рядом в эти дни. Я буду видеть его улыбку, касаться его пальцев, засыпать рядом с ним в одной постели. Разве этого мало? Для той, у кого не было совсем ничего?

Я скопировала файл на флешку и встала. И одновременно Кирилл вошёл в гостиную.

С серебряным подносом-столиком, на котором золотилась самая вкусная жареная картошка в моей голодной жизни. Пересыпанная ломтиками грибов и издающая чудовищно аппетитный запах.

— Мы будем есть у камина, — выпалила я. — Да?

Кирилл, ничего не говоря, опустил поднос в двух шагах от камина, и я счастливо выдохнула. Да!

— С романом, как я понимаю, ты сдала позиции, — невозмутимо сказал он. — Я прав?

— Пишу чудовищно, боюсь перечитывать, всё пропало, шеф, всё пропало, — согласилась я. — Нет, я постараюсь завтра вытянуть, конечно. Есть рецепты?

Кирилл кивнул на поднос у камина.

— Один из них.

Я тихо уселась рядом, глядя, как Кирилл подбрасывает дров в живой огонь. Идеальный ведь вечер. Красавец мужчина, камин, вкусная еда…

— Марина не звонила? — нарушила молчание я.

— А если и да?

— Меня это не касается?

— Просто не вижу, чем это может помочь тебе и твоему роману, — резонно заметил Кирилл, протягивая мне тарелку. — Ешь, всё стынет.

Я сверкнула на него взглядом из-под ресниц.

— А если зашвырну тарелку в камин, сковородку выброшу в пропасть и вообще устрою истерику?

Кирилл с заинтересованным видом поднял бровь.

— Устроишь? И дашь посмотреть?

— Для этого, к твоему сведению, истерики и устраивают. Иначе какой смысл?

— В последний раз я устраивал истерику, когда… — Кирилл замолк. — Хм. А никогда. Много потерял, должно быть.

— Можешь попробовать прямо сейчас. — Я подхватила вилкой первый ломтик картофеля. — Я никому не скажу.

Жареная картошка оказалась божественной. А грибы…

— Подосиновики? — с набитым ртом спросила я.

— Белые. Будешь удивляться, но сам собирал.

— Ты ходишь по грибы? — уточнила я.

— Приезжал к родителям осенью, и мы решили устроить поход на два дня. Лучшие в мире выходные.

Я представила золотой осенний лес. Листья, мягко кружащиеся в безветренном воздухе, высокое ясное небо за кронами, и влажные шляпки белых грибов, полускрытые опавшими иголками и сухой листвой.

Мечта. А потом, наверное, как здорово рухнуть в сухой мох, достать термос и бутерброды…

… И долго целоваться, прижавшись к стволу берёзы.

— Много червивых собрали? — только и спросила я.

— Пффф. Нет в тебе романтики.

— Сегодня? — В моём голосе прозвучала горечь. — Ни капельки.

Я бросила на него взгляд: на лице Кирилла застыло странное выражение. Но он ничего не сказал, вернувшись к своей тарелке.

А я — к своей.

— Было очень вкусно, — наконец сказала я, вернув пустую тарелку на поднос. — Спасибо.

Кирилл чуть улыбнулся. Он доел быстрее меня и теперь сидел, глядя в огонь.

— Очень сухое «спасибо», ежонок. Может быть, стоило с тем же успехом накормить тебя чёрствыми крекерами?

— Я сама за тебя с успехом это сделаю, — спокойно сказала я. — Девятого числа.

Кирилл прищурился, глядя на меня. А потом одним взмахом поднял поднос с пустыми тарелками, и отставил его далеко в сторону.

И придвинулся ко мне.

— Рассказывай. Психотерапевта, извини, я тебе не вызову: времени нет. Так что придётся тебе использовать меня.

— О чём рассказывать? — в упор спросила я.

— О том, как ты себя чувствуешь после всего, что обрушилось на тебя на лыжной прогулке. Честно. Мне. Сейчас.