Глава 20

От дикой растерянности, даже можно сказать шока, я подскакиваю и сажусь. В этом – моя стратегическая ошибка, потому что как только я оказываюсь в таком положении, в поле моего зрения, а точнее, на одном уровне с моими глазами оказывается член Гадаева.

Большой такой, с четко прорисованными венами и округлой головкой.

Я совершаю вторую стратегическую ошибку – облизываю губы. Непроизвольно. Просто слюны во рту скопилось слишком много, а мыслей в голове как-то резко стало мало. И на сопротивление сил, как оказывается, тоже не осталось.

Гадаев бесцеремонно пользуется ситуацией – подхватывает меня под локоть и вытаскивает из джакузи. По-хозяйски так, словно и правда имеет на это право.

– Я не буду с тобой спать, – хочу думать, что говорю это уверенно, но голос предательски дрожит, а нервный внутренний смешок напрягает.

– Конечно, не будешь, – усмехается Гадаев и вместо того, чтобы тут же подтвердить свои слова действиями и отпустить мое голое тело, сжимает его в объятиях и целует меня в губы.

От неожиданности я распахиваю рот и впускаю настойчивый горячий язык внутрь. И вот там уже что-то внутри меняется. Окончательно пропадает желание сопротивляться. Я даже отвечаю на поцелуй и… все. Гадаев этим, конечно, пользуется. По полной программе использует мою перед ним капитуляцию. Кладет свои огромные ладони на мои ягодицы, сжимает их и вдавливает мое хрупкое тело в себя.

Член упирается мне в низ живота, но даже это меня не отрезвляет, а заводит. Я в красках представляю, как он окажется во мне. Насмотрелась ведь уже, представила, как большой покачивающийся перед моим взором несколько мгновений тому член войдет в меня до упора.

– Спать не будешь. Когда нам спать? А от секса не отвертишься, – ставит перед фактом и тащит меня в спальню.

В мою, конечно же. Не уверена, что к его спальне я бы не пришла в себя и Гадаев, судя по торопливости действий, прекрасно это понимает. Потому как в горизонтальной плоскости мы оказываемся почти сразу. Я – снизу, а он – сверху. И снова с поцелуями, руками, блуждающими по всему телу. Мысли отходят на последний план. Остается только скопившееся внизу живота желание и абсолютное непонимание, почему мое тело реагирует так именно на Гадаева.

Что-то во мне было неправильным, но задумываться об этом Гад не позволяет. Пока я лежу, ошарашенная происходящим, его руки без стеснения располагаются между моих ног. Пальцы, словно у опытного пианиста, приходят в движение, а я… тону в запредельных ощущениях. Протяжно стону все громче, пока мой босс размазывает влагу по моему клитору, пока рисует там, как минимум, Мону Лизу. Я тоже так умею, но почему-то когда делаю это сама все не так… совсем не так…

Даже влаги между ног больше, пока там пальцы Гадаева. Они буквально утопают в моей естественной смазке. И мне бы устыдиться, да только нет никакого стыда. Зато есть неконтролируемое возбуждение, импульсы удовольствия по всему телу и жажда, нестерпимая жажда не заканчивать.

Гадаев пробуждает во мне неведомые раньше инстинкты. Похоть, например. Я за все свои двадцать семь лет и не подозревала, что можно так сильно хотеть мужчину. До искр из глаз, до трясущегося, словно в припадке тела. И тот факт, что это был Гадаев, нисколечки меня не отрезвлял. Я, конечно, понимала, чем грозит нам шаг за черту, вот только… мы уже его сделали. В тот самый момент, когда Гадаев вошел в мою ванную абсолютно голый, а может, и раньше. Еще тогда, когда вжался стояком в мои ягодицы.

Факт оставался фактом. Я стонала под Гадаевым так громко и долго, как за все собранные в одно целое разы с Никитой не стонала. И мне было не стыдно. Было хорошо. Пожалуй, даже запредельно. И желание, чтобы он, наконец, меня взял, появляется неожиданно. Сильное, едва контролируемое, но оно есть. Мне вдруг хочется почувствовать, каково это – спать с Артемом. Спать с тем, с кем спать никогда, ни при каких условиях и обстоятельствах, нельзя.

К счастью, Гадаев не мешкает. Как только я улетаю в космос от его пальцев, как только затихаю после оглушительного оргазма, он входит в меня одним мощным рывком. Сильно и, кажется, до упора. Мы одновременно издаем протяжные стоны. Я скорее удивленный, хотя удивляться нечему. У Гадаева с размерами все прекрасно. Мое удивление, скорее, связано с неожиданностью. Уж слишком я оказалась не готова к такому проникновению.

А вот стон Гадаева исключительно от наслаждения своей победой. Он даже глаза закатывает в удовольствии и не стесняется этого демонстрировать. О том, что у него такая реакция исключительно на меня, не думаю, просто секса наверняка долго не было. Если представить, что с тех самых пор, как он прижал меня к своему члену в кабинете – очень давно. И такое блаженство теперь вполне оправдано.

– Горячая такая… и тугая. Зря только мне отказывала.

«А вот совсем не зря» так и остается на языке, потому что произнести это вслух после того, как Гадаев начинает двигаться кажется мне кощунством. Потому что он делает это хорошо. Слишком хорошо для того, чтобы портить момент словами.

На сопротивление не остается даже мыслей. И то, что во мне член Гадаева совсем не ужасает, хотя если бы мне сказали, что такое когда-то произойдет, я бы не задумываясь послала этого человека подальше. Потому что никогда такого быть не могло. Никогда, кроме сегодня. Закроем гештальт и забудем о случившемся после моего увольнения. Правда, с каждым новым толчком Гадаева, с каждым его прикосновением к моим острым соскам и с каждым поцелуем уверенность в «забудем» тает, как снежинка от соприкосновения с теплой кожей.