Эпилог

Эпилог

Елена

Двадцать лет после того вечера на балконе

За тридцать один год в Ламинии чужой мир перестал казаться чужим. Иногда это пугало сильнее, чем прежние чудеса.

То, что ты перестаёшь помнить другой мир. Москва. Редакция. Метро. Кофе из автомата.

Всё это становится сном. Туманным. Далёким.

А реальностью становится это. Солнечное утро в Ламинии. Муж, храпящий рядом (всё ещё). Седина в волосах (у обоих). Морщины у глаз (смеха, не горя).

Мне шестьдесят. Деймону шестьдесят три. Я помню, что отдала у третьей печати: бесконечную молодость чужого тела. И не жалею, видя его седину рядом со своей.

Мы не молоды. Но живы. Счастливы. Вместе. Я встала, подошла к окну. Посмотрела на город. Он менялся на моих глазах больше трёх десятилетий.

Школа магии — огромная, с башнями, где учились сотни детей. Белой магии. Доброй.

Орден Рассвета — сильный, уважаемый, защищающий всех без разбора.

Драконы — частые гости. Прилетали, торговали, дружили. Мир стал лучше. Светлее. Мы сделали это. Деймон застонал, проснулся.

— Доброе утро, жена.

— Доброе утро, муж. — Я вернулась в кровать, устроилась рядом. — Как спалось?

— Крепко, — ответил он с сонной улыбкой. — А ты?

— Слушала тебя, — я усмехнулась, проводя пальцем по его щеке.

— Опять? — он виновато поморщился.

— Тридцать один год практики, — ответила я с нежностью. — Узнала бы тебя по звуку в любой темноте.

Он засмеялся, обнял меня.

— Прости. Старею. Всё труднее притворяться безупречным.

— Не всё. — Я поцеловала его. — Сердце работает отлично.

— Потому что любит тебя.

Мы лежали, обнявшись, слушая тишину. Не полную тишину. Из окна доносились голоса. Знакомые. Любимые.

— ДЕДУШКА! БАБУШКА! ПРОСНИТЕСЬ!

Внуки.

У Лиры и её мужа Эрика, мага огня, было двое детей — семилетние близнецы. Хороший парень, терпеливый: в нашей семье без этого трудно.

Миа и Кай. Оба с магией. Оба невозможные.

— Идут, — пробормотал Деймон. — Прячься.

Я улыбнулась и распахнула объятия навстречу топоту. Дверь распахнулась. Вбежали двое маленьких ураганов.

— ДЕДУШКА! — закричал Кай, запрыгивая на кровать.

— БАБУШКА! — Миа залезла с другой стороны.

Они обнимали, целовали, тараторили одновременно:

— Дядя Жожик прилетел!

— Настоящие драконьи яйца! — восторженно добавила Миа, раскинув руки.

— Мама велела не трогать, — признался Кай, ненадолго смутившись.

— Мы только посмотрели, — торопливо сказала Миа, пряча ладони за спину.

— А одно треснуло! — выдохнул Кай с восхищением.

— И там малыш, — прошептала Миа, словно боялась его спугнуть даже отсюда.

— Зелёный, — добавил Кай с таким счастьем, будто цвет решал всё.

Деймон и я переглянулись.

— Жорик, — хором выдохнули мы.

— Привёз драконьи яйца, — повторил Деймон.

— Детям, — добавила я.

— Придётся идти знакомиться, — вздохнул Деймон с обречённой улыбкой.

Я засмеялась и поднялась: судя по шуму, дракончик уже осваивал наш дом.

Мы спустились вниз. В столовую, где собралась вся семья.

Лире тридцать. Она возглавила Школу магии после меня. Тёмные волосы — от отца, голубые глаза — мои. А упрямство мы с Деймоном до сих пор не можем поделить: каждый обвиняет другого.

Эрик — её муж, высокий, рыжий, с вечно обожжёнными бровями (маг огня, что поделать).

Эйдан — двадцать четыре, тихий, умный, инквизитор Ордена Рассвета. Читатель мыслей, что делало его невыносимым в подростковом возрасте («Папа думает, что я украл пирог». «Эйдан, выйди из моей головы!»).

И Жорик.

Огромный, старый, саркастичный дракон сидел во дворе. А на его лапе — крохотный зелёный дракончик. Размером с кошку.

— Деточка, — прогремел Жорик, радостно помахивая хвостом, — знакомься с гостем! Его мать попросила приглядеть, пока она охотится. А близнецам не терпелось посмотреть, как он вылупится.

— Это мои внуки, Жорик. И тебя никто не просил устраивать здесь ясли для драконов, — сказала я, стараясь не улыбнуться при виде крошечной зелёной морды.

— Я же присмотрю, — возразил дракон, тревожно глядя, не собираюсь ли я прогнать гостя.

— В этом и не сомневаюсь, — ответила я, смягчившись. — Только его мать потом не забудь позвать.

Жорик кивнул с неожиданной серьёзностью и прикрыл малыша от сквозняка.

Маленький дракончик пискнул, выдохнул крохотное облачко дыма. Миа и Кай визжали от восторга.

— Можно оставить?! ПОЖАЛУЙСТА!

Лира массировала виски.

— Мама, скажи что-нибудь.

Я посмотрела на дракончика. На детей. На Жорика, который смотрел с надеждой.

— До возвращения его матери, — согласилась я, переглянувшись с Лирой. — И рядом всё время будет Жорик. Помогать можете, распоряжаться чужим малышом — нет.

— ОБЕЩАЕМ!

Деймон вздохнул:

— У нас дома будет жить дракон.

— Ещё один, — уточнила я. — Жорик уже живёт. Неофициально.

— Я живу официально! — возмутился дракон. — Я член семьи!

Мы завтракали. Всей семьёй. Шумно. Счастливо.

Лира рассказывала о школе («Новые студенты показывают большой прогресс!»).

Эйдан — о патрулях («Поймали контрабандистов, торговавших запрещёнными артефактами»).

Деймон — о тренировках («Молодёжь ленивая, в наше время...»).

Я слушала, улыбалась, чувствовала тепло. Это была моя семья. Большая. Шумная. Магическая.

После завтрака я вышла на балкон, где Деймон сделал мне предложение тридцать один год назад. Каменные перила давно вытерлись от наших ладоней.

Села в кресло. Закрыла глаза. Вспоминала. Как попала в этот мир. Испуганная. Растерянная.

Как встретила Деймона. Инквизитора, который должен был меня сжечь.

Как полюбила. Сражалась. Побеждала. Как родила детей. Учила магии. Жила.

— Дорогая.

Знакомый голос, с ласковой хрипотцой. От этого обращения у меня всегда щемило сердце.

Я открыла глаза.

У ног сидела Луна — чёрная, тонкая, золотоглазая кошка. Пятилетняя, ещё совсем молодая, хотя смотрела с фамильной снисходительностью.

Не Полночь. Полночь ушёл пять лет назад, на сто двадцать третьем году жизни. Тихо. Во сне. Мурлыкая до последнего вздоха.

Это была его правнучка. Луна. Мы взяли котёнка после смерти Полночи. Чтобы заполнить пустоту.

Она была похожа. Чёрная. Золотоглазая. Саркастичная.

— Ты думаешь о Полночи, — мяукнула Луна, запрыгивая на колени.

— Да, — призналась я, гладя её. — Скучаю.

— Он был хорошим котом. Умным. Саркастичным. — Луна мурлыкнула. — Я стараюсь быть похожей.

— Ты сама по себе прекрасна, — сказала я, ласково почёсывая её за ухом. — Ему бы понравилось.

Мы сидели, смотрели на город.

— Дорогая, — снова мяукнула Луна. — Ты когда-нибудь жалела? Что осталась здесь? Что не вернулась в свой мир?

Я задумалась.

— Нет, — ответила я честно. — Ни разу. Здесь моя семья. Моя любовь. Моя жизнь. — Пауза. — Тот мир был... одиноким. Холодным. Здесь я нашла тепло.

— Хорошо, — одобрила кошка. — Потому что если бы ты ушла, кто бы кормил меня рыбой?

Я засмеялась.

— Ты. Точно. Как. Полночь.

Луна довольно замурлыкала и уложила голову мне на ладонь.

Деймон вышел на балкон, сел рядом.

— О чём думаешь?

— О том, что прожила здесь тридцать один год. На два года больше, чем в прежнем мире, — ответила я, беря его руку. — Иногда мне трудно в это поверить.

— Нет. — Он поцеловал мою руку. — Это правильно. Ты принадлежишь здесь. С нами.

Мы сидели, держась за руки, смотря на город, который спасли.

Из двора донёсся голос Жорика:

— ДЕТИ! НЕ КОРМИТЕ ДРАКОНЧИКА ПИРОГАМИ! ОН ВЗОРВЁТСЯ!

— Но он просит! — с жалостью выкрикнула Миа.

— Просить умеет каждый дракон, — с тревогой ответил Жорик. — А кормить его надо тем, что велела мать!

Деймон засмеялся.

— Наша жизнь никогда не будет скучной.

— Никогда, — согласилась я.

Вечером я пошла к могиле.

Небольшой холм за городом. Под старым дубом. С простым камнем.

Здесь покоится Полночь

Кот, друг, герой

Он спас ведьму. Много раз.

Мурлыкает в вечности

Я опустилась на колени, положила цветы.

— Привет, друг, — прошептала я. — Прошло пять лет. Скучаю. Каждый день.

Ветер зашумел в листьях. Как будто ответ.

— Лира — глава школы. Эйдан — инквизитор. У нас внуки. Двое. Миа и Кай. Невозможные. Как мы были. — Я улыбнулась сквозь слёзы. — Близнецы тебя почти не помнят — им было два, когда ты ушёл. Но любят твои истории. Я рассказываю.

Ветер снова зашумел.

— Жорик всё ещё жив. Саркастичный. Привёз детям дракончика. Ты бы ругался. Много. — Я рассмеялась. — Но одобрил бы. Втайне.

Я сидела долго. Вспоминая. Плача. Благодаря.

Полночь был моим первым другом в этом мире. Он спас меня. Поддержал. Верил, когда никто не верил.

— Спасибо, — прошептала я в тишину. — За всё. Я не забуду. Никогда.

Я вернулась домой, когда стемнело.

Семья собралась в гостиной. Деймон читал книгу. Лира колдовала, показывая детям фокусы. Эйдан чинил меч. Жорик дремал во дворе, дракончик на носу.

Я остановилась в дверях. Смотрела. Впитывала. Это был мой мир. Моя жизнь. Мой дом. Деймон поднял взгляд, улыбнулся.

— Иди сюда.

Я подошла. Села рядом. Он обнял меня, и я прижалась.

Миа и Кай прибежали, залезли на колени.

— Бабушка, расскажи сказку!

— Какую? — спросила я, ласково поправляя растрёпанные волосы внучки.

— Про то, как ты спасла мир!

Я засмеялась.

— Длинную историю придётся рассказывать до сна, — сказала я, с нежностью обнимая обоих.

— Мы подождём! — радостно ответил Кай и устроился поудобнее.

Я посмотрела на Деймона. Он кивнул.

— Хорошо, — согласилась я. — Слушайте.

Я начала рассказывать. Про редактора из другого мира. Про ведьму, которую должны были сжечь. Про инквизитора, который влюбился вместо того, чтобы казнить.

Про демоницу, фанатика, лёд и спасение. О пытках я сказала коротко, не описывая детям того, что до сих пор иногда возвращалось ко мне во сне.

Про любовь, которая победила тьму. Дети слушали, затаив дыхание. Лира и Эйдан слушали, улыбаясь. Деймон слушал, сжимая мою руку. Жорик просунул морду в окно, слушал тоже.

— И они жили долго и счастливо? — спросила Миа, когда я закончила.

Я посмотрела на Деймона. На детей. На внуков. На дракона в окне.

— Да, — ответила я, улыбаясь сквозь слёзы. — Они жили долго и счастливо. Они живут до сих пор.

— Это мы? — спросил Кай.

— Это наша семья, солнышко, — ответила я, целуя его в макушку.

Дети обнялись, заснули у меня на коленях. Лира и Эйдан ушли спать. Жорик дремал.

Остались только мы с Деймоном. И внуки. И тишина.

— Тридцать один год, — прошептал Деймон, поглаживая мою руку. — Ты счастлива?

— Невероятно счастлива, — ответила я. — Ты?

— Больше, чем мог мечтать. — Он поцеловал меня. — Спасибо.

— За что? — спросила я тихо, чувствуя тепло его губ на щеке.

— За то, что попала в наш мир. За то, что не сбежала. За то, что осталась. — Голос дрожал. — За то, что дала мне семью. Жизнь. Счастье.

Слёзы потекли по моим щекам.

— А тебе — за то, что научился слышать меня, — сказала я, с трудом удерживая слёзы. — И за все годы, которые были потом.

Мы сидели обнявшись в гостиной. За открытым окном сияли звёзды. Их я не возвращала — они были здесь и в самую долгую ночь. Солнечный свет я помогла вернуть. Всё остальное мы выстроили вместе.

И я думала: если бы мне дали шанс вернуться. В XXI век. В Москву. В прошлую жизнь.

Я бы отказалась. Потому что здесь было всё, что мне нужно. Деймон. Дети. Внуки. Жорик. Луна. Солнце, которое я вернула. Мир, который я спасла.

Любовь, которая спасла меня.

Я была ведьмой. Редактором из другого мира. Женой инквизитора. Матерью. Бабушкой.

Я была собой. Наконец-то. И я была счастлива. Навсегда.

Моргана-Елена прожила в Ламинии ещё двадцать лет. Умерла в восемьдесят, во сне, рядом с Деймоном. Он пережил её на неделю; ему было восемьдесят три. Их похоронили вместе под старым дубом, рядом с Полночью. Лира стала величайшей ведьмой своего поколения, Эйдан — легендарным инквизитором. Миа и Кай унаследовали магию и упрямство семьи. Жорик прожил ещё триста лет и рассказывал новым поколениям историю ведьмы, которая вернула солнце. Он неизменно начинал с того, как она наступила ему на нос. А заканчивал тише, чем позволял себе говорить о чём-либо другом.

КОНЕЦ