Глава 5

Глава 5

Елена

Я проснулась от того, что кто-то стучал в дверь.

Не просто стучал — колотил с такой настойчивостью, будто снаружи стоял судебный пристав с повесткой на конец света. Что, учитывая мою текущую ситуацию, было вполне вероятно.

— Завтрак! — прозвучал бодрый голос Виктора, слишком бодрый для вампира, который теоретически должен был спать днём. — Кровяная колбаса, жареный бекон и свежевыжатый... — пауза, полная драматизма, — ...апельсиновый сок!

Полночь поднял голову с моей груди, зевнул так, что я увидела все его зубы до последнего моляра, и пробурчал:

— Шутки старше меня, — пробурчал кот, сонно щурясь. — И всё ещё несмешные.

Я с трудом выбралась из гроба — оказывается, вылезать из гроба труднее, чем в него залезать, кто бы мог подумать — и открыла дверь.

Виктор стоял с подносом в руках, сияя улыбкой, в которой было слишком много клыков для восьми утра. Часы над лестницей только что пробили. На подносе лежали колбаса, бекон, круассаны и масло; рядом стояли сок и клубничное варенье.

— Клубничное, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Не кровь. Договор, помнишь?

— Спасибо, — пробормотала я, принимая поднос.

Виктор не уходил. Стоял в дверях, переминался с ноги на ногу, и его красные глаза бегали по сторонам, как у школьника, который что-то натворил.

— Что-то не так? — насторожилась я.

— Не-е-ет, — протянул он, и каждая буква была пропитана ложью. — Всё замечательно. Просто... — он кашлянул, — ...хотел предупредить. Сегодня много постояльцев. Шумных. С оружием. В чёрных плащах с символом розы.

Кровь отхлынула от лица.

— Инквизиторы?

— Возможно. — Виктор изобразил невинность. — Я не спрашивал. Нехорошо совать нос в чужие дела. Особенно если эти дела вооружены серебряными мечами.

Полночь спрыгнул с кровати и подошёл к вампиру. Медленно. Угрожающе. Шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Виктор, — произнёс кот голосом, от которого можно было резать стекло, — что ты сделал?

— Я? — Вампир прижал руку к груди. — Ничего! Абсолютно ничего! Просто... — он облизнул клыки, — ...случайно упомянул одному путнику, что у меня остановилась ведьма с золотыми волосами и голубыми глазами. Совершенно случайно. В разговоре. Между прочим.

— За сколько? — выдохнула я.

Виктор замялся.

— Тысяча золотых. — Пауза. — И обещание, что инквизиция не будет проверять мои подвалы на предмет... незарегистрированных бочек с кровью.

Полночь зашипел. Я никогда не слышала, чтобы кот шипел с таким количеством ненависти.

— Договор! — прорычал он. — Ты предал ведьму! Нарушил Кровавый Пакт!

— В законе карают за кровь и проклятие! — выпалил Виктор, пятясь к лестнице. — За донос там ни слова. Я проверял.

Полночь смотрел на него с таким отвращением, что вампир отвёл глаза.

— Ты продал её, — произнёс кот с тихой ненавистью.

— И теперь оправдываешься законом, — добавила я, чувствуя, как вместо страха поднимается злость.

Виктор был уже на лестнице, готовый сбежать.

— Мне очень жаль! — крикнул он на бегу. — Но тысяча золотых! И свобода! Ты бы поступила так же!

— Нет, — сказала я в пустоту. — Не поступила бы.

Полночь метнулся к окну, раздвинул лапой тяжёлую штору. Утро — вернее, то, что считалось утром в мире вечной ночи — было таким же тёмным, как и ночь. Луна висела на небе, огромная и равнодушная. А внизу, у входа в таверну, стояли лошади.

Много лошадей.

И всадники в чёрных плащах с вышитыми серебряными розами.

— Сколько? — спросила я, хотя не хотела знать ответ.

— Двадцать. — Голос Полночи был мрачнее склепа. — Целый отряд. Он привёл целый чёртов отряд.

— Сам герцог? — спросила я, уже чувствуя ответ.

Кот обернулся, и в его золотых глазах я прочитала ответ раньше, чем он произнёс его вслух:

— Да, — кот опустил уши. — Он их ведёт.

Конечно. Конечно, он здесь. Потому что моя жизнь — это не просто катастрофа, это катастрофа в прямом эфире с комментариями зрителей.

— Окно, — бросила я, уже натягивая ботинки. — Мы можем сбежать через окно.

— Высоко, — кот тревожно посмотрел вниз. — Метлу удержишь?

— Придётся, — ответила я, крепче сжимая древко.

Мы метнулись к окну. Я распахнула створки, и холод ударил в лицо. Метла стояла у стены в комнате; я потянулась к ней, уже собираясь перелезть через подоконник. В этот миг дверь распахнулась.

С грохотом. С силой. С драматизмом, достойным театральной постановки. В проёме стоял он.

Герцог Деймон Люциус де Мариньи, Глава ордена Живой Розы, Охотник на ведьм номер один в королевстве и мужчина, который возглавлял охоту на меня.

Он выглядел... устало. Волосы растрепаны, щетина на щеках, глаза покраснели от недосыпа. Но меч в руке был острым, взгляд — ледяным, а на лице застыло выражение, которое я видела только на лицах палачей перед казнью.

— Моргана, — произнёс он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Слезай с окна. Сейчас.

Я замерла, одной ногой внутри комнаты, другой — снаружи, в самой неудобной позе в истории побегов.

— Нет, — сказала я.

Его лицо даже не дрогнуло. Каменное. Безжалостное.

— Это не просьба, ведьма. Это приказ.

— И это не согласие, инквизитор. Это отказ.

Мы уставились друг на друга. Между нами было метров пять, гроб и ненависть — его ненависть ко мне была почти осязаемой, густой, как туман над Мёртвым озером.

Полночь мяукнул — тихо, предупреждающе:

— Дорогая, у него двадцать вооружённых инквизиторов внизу.

— Я вижу, — выдохнула я. Отступить было некуда.

Полночь посмотрел на меч и замолчал. Я впервые увидела, как он отводит глаза.

Деймон шагнул в комнату. Медленно. Уверенно. Как палач, идущий к плахе.

— Ты убила двадцать три человека, — произнёс он, и каждое слово было ударом. — Отравила колодцы в пяти деревнях. Наслала чуму на скот. Украла младенцев из колыбелей.

Я моргнула.

— Что? Я ничего такого не...

— Не лги. — Он шагнул ближе, и в его глазах полыхал холодный огонь. — Святая Оксания сама засвидетельствовала твои преступления. Она видела в видении, как ты творишь зло. Она плакала, молясь за твою душу, пока ты разрушала жизни невинных.

Святая Оксания. Конечно. Демоница, которая притворяется святой, уже обвинила меня во всех смертных грехах.

— Она лжёт, — выдохнула я.

Деймон замер. Пальцы стиснули рукоять обнажённого меча так, что побелели костяшки.

— Что ты сказала?

— Оксания. Она. Лжёт.

Наступила тишина. За окном шуршал снег по карнизу, внизу скрипнули половицы. Сердце колотилось так, словно хотело выдать меня раньше, чем я открою рот.

Потом он рассмеялся.

Смех был страшнее его гнева. Холодный, пустой, лишённый всего человеческого.

— Ты смеешь... — начал он тихо, слишком тихо, — ...оскорблять святую Оксанию? Женщину, которая триста лет молится за спасение этого королевства? Которая исцеляет больных, кормит голодных, утешает скорбящих?

— Она демон! — выкрикнула я отчаянно. — Она собирает души, чтобы открыть портал в...

Я не закончила. Потому что он схватил меня за горло.

Не душил — нет, просто держал, пальцы как стальные тиски, заставляя смотреть ему в глаза.

— Слушай внимательно, ведьма, — прошипел он, и в его голосе не было ничего, кроме ледяной ярости. — Я охочусь на твою породу двенадцать лет. Двенадцать лет я сжигаю ведьм, которые лгут, обманывают, используют свои грязные чары, чтобы разрушать жизни. — Его хватка усилилась. — И все вы одинаковые. Все обвиняете святых, праведных людей в своих преступлениях. Все пытаетесь очаровать, соблазнить, заставить усомниться.

Я попыталась сглотнуть, но его рука не давала.

— Деймон...

— Герцог, — отрезал он. — Для тебя я — герцог де Мариньи. И ничего больше.

Он отпустил меня так резко, что я покачнулась. Вытер руку о плащ — демонстративно, с отвращением, словно прикосновение ко мне запачкало его.

— На колени, — приказал он.

Я не сразу поняла приказ. Потом посмотрела на серебро в его руке, и меня затошнило.

— Я сказал: на колени, ведьма. — Он вытащил серебряные кандалы с выгравированными рунами. — Или мои люди заставят тебя встать на колени. Силой.

Полночь зашипел, выгнув спину.

— Не смей к ней прикасаться, ты...

— Удержи кота, — бросил герцог вошедшему инквизитору. — Если попытается напасть — убей.

— НЕТ! — крикнула я и рухнула на колени. — Не трогайте его! Пожалуйста!

Деймон посмотрел на меня сверху вниз — холодно, оценивающе, без тени сочувствия.

— Вот так лучше. — Он наклонился, защёлкнул кандалы на моих запястьях. — Моргана из рода Тёмных Лесов, я арестовываю тебя по обвинению в колдовстве, убийстве, отравлении колодцев, насылании чумы и богохульстве против святой Оксании.

Руны на оковах вспыхнули бледно-голубым светом. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, сморщилось, уснуло. Магия. Моя магия — которую я толком не умела контролировать — заперлась глубоко внутри, за семью печатями серебра и древних заклинаний. Сила заперлась именно в замкнутом круге рун. Обычное серебро без них осталось бы просто металлом — Полночь успел объяснить это в таверне, но теперь знание не помогало.

Полночь попытался броситься к Деймону, шипя и выгнув спину, но инквизитор схватил его за шкирку.

— Отпусти его! — закричала я.

— Заткнись, ведьма. — Деймон даже не посмотрел в мою сторону. — Кота не тронем. Если он будет вести себя прилично.

Полночь извивался в руках инквизитора, царапался, но его держали крепко.

— Дорогая, — прошипел кот, — не волнуйся обо мне. Я...

— Заткните ему пасть, — приказал герцог. — Не хочу слышать мяуканье всю дорогу до столицы.

Инквизитор достал кожаный намордник. Я зажмурилась, не в силах смотреть, как на Полночь надевают эту штуку.

— Встать, — бросил Деймон мне.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Страх, усталость и осознание того, что меня везут на смерть, парализовали меня.

Деймон схватил меня за руку — грубо, безжалостно — и рывком поставил на ноги.

— Идти можешь? Или тащить тебя, как мешок?

— Могу, — прошипела я сквозь зубы.

— Хорошо. — Он толкнул меня к двери. — Потому что мешки я обычно бросаю по дороге.

Инквизиторы вывели меня из комнаты. Вниз по лестнице, мимо вампира Виктора, который смотрел в пол, не смея поднять глаза, мимо других постояльцев, которые перешёптывались и показывали пальцами. Метлу тоже забрали: один из инквизиторов нёс её в глушащем чехле. Даже привычная соломенная щётка казалась сейчас последним утраченным шансом.

— Это та ведьма...

— Говорят, двадцать человек убила… — испуганно прошептал кто-то у лестницы.

— Святая плакала, когда рассказывала, — ответила женщина с дрожью в голосе.

— ...наконец-то её поймали...

Полночь семенил рядом, намордник мешал ему говорить, но его золотые глаза кричали за него: «Держись, дорогая. Держись».

Меня вывели на тёмную улицу Эребсайда. У лошадей стояли двадцать инквизиторов. На плаще старшего блестела печать пограничного дозволения: соседнее королевство признало обвинение Ламинии. Озеро спасло от погони, но не от официальной выдачи.

— Посадите её на лошадь, — приказал Деймон, даже не глянув на меня. — Привяжите крепко. Если попытается сбежать — бейте. Не убивайте, но бейте так, чтобы желание сбежать пропало.

Меня подтолкнули к серой кобыле. Подняли на седло — грубо, не церемонясь. Привязали руки к седлу так туго, что верёвка врезалась в кожу.

Деймон сел на своего чёрного жеребца. Спина прямая, лицо каменное. Он не посмотрел на меня ни разу.

— Выдвигаемся, — приказал он холодно. — К столице. К королю. К святой Оксании, которая ждёт, чтобы лично засвидетельствовать казнь этой твари.

Тварь. Он назвал меня тварью. Отряд тронулся.

Я сидела на лошади, связанная, с магическими оковами на руках, и смотрела, как таверна «Три Клыка» остаётся позади. Виктор стоял в дверях, считал свои тридцать сребреников — вернее, тысячу золотых — и даже не взглянул в мою сторону.

Полночь сидел в сумке у седла бородатого инквизитора. Намордник мешал ему говорить; только золотые глаза над краем сумки следили за мной, полные ярости.

Деймон ехал впереди. Прямая спина, гордая посадка. Он даже не обернулся.

Я была для него никем. Ведьмой. Преступницей. Тварью, которую нужно доставить к святой Оксании для справедливого возмездия.

А святая Оксания... демоница в обличье ангела... ждала меня.

Ждала, чтобы казнить. Или что-то похуже.

Я не знала, что она планирует дальше. Я провела здесь всего одну ночь, а уже боялась не только за себя. За кота. За дракона. За людей, которые даже не знали, кто держит их мир во тьме.

Вечная ночь становилась ещё темнее, когда мы ехали на восток, к столице.

К казни. К концу.