Глава 6

Глава 6

Елена

Знаете, что самое унизительное в том, чтобы быть узницей инквизиции?

Не кандалы. Не верёвки, врезающиеся в кожу. Не даже тот факт, что тебя везут на казнь.

Самое унизительное — это когда тебе нужно в туалет, а охранники спорят, кто должен тебя развязывать.

— Я прошлый раз водил, — бурчал один инквизитор, почёсывая бороду.

— Ты водил ведьму из Западных Болот, — парировал второй. — Эта — новая. Не считается.

— Мне всё равно, кого ты водил, — раздражённо буркнул бородач. — Бери ключ.

Второй зло сплюнул под ноги, но ключ всё-таки взял.

Я сидела на земле, привязанная к дереву, и думала о том, что моя жизнь окончательно превратилась в фарс. Причём не смешной фарс, а такой, от которого хочется плакать и смеяться одновременно.

Полночь лежал рядом, всё ещё в наморднике, и его золотые глаза красноречиво говорили: «Дорогая, мы в глубоком дерьме».

Спасибо, кэп. Не заметила.

— Заткнитесь оба, — рявкнул знакомый холодный голос.

Герцог Деймон вышел из-за деревьев, застёгивая плащ. Он, в отличие от своих подчинённых, не имел проблем с личной гигиеной в лесу. Привилегии власти.

— Развяжите ведьму, — приказал он, даже не глядя на меня. — Один из вас пойдёт с ней. Держите меч у её горла. Если попытается сбежать — режьте. Не убивайте, но режьте так, чтобы бежать расхотелось.

Какой джентльмен. Прямо рыцарь моих мечтаний.

Инквизитор — тот, что с бородой — нехотя развязал верёвки. Я попыталась встать, но ноги затекли так, что я рухнула обратно, как подстреленный олень.

— Вставай, — бросил инквизитор.

— Пытаюсь, — прошипела я сквозь зубы. — Кровообращение, знаете ли, штука важная.

Он грубо подхватил меня под руку, поставил на ноги. Мир закружился. Я покачнулась, но он держал крепко — одной рукой за локоть, другой приставив холодное лезвие к моей шее.

— Быстро, — буркнул он. — И никаких фокусов.

Я поковыляла в кусты, стараясь не думать о том, что за мной следует мужик с мечом. Конфиденциальность — это для людей с правами. У ведьм прав не было.

Когда я вернулась — живая, невредимая, не попытавшаяся сбежать — меня снова привязали к дереву. Туже, чем раньше.

— Герцог приказал не кормить тебя до вечера, — сообщил бородатый инквизитор с плохо скрытым удовольствием.

Живот заурчал. Вчерашний завтрак в таверне я так и не успела съесть. После ареста нас переправили обратно через озеро на грузовом пароме, ночь провели на пограничной заставе, а теперь второй день трясли по дороге к столице. Во рту пересохло от голода и злости.

— Воды хотя бы дайте, — попросила я, стараясь не звучать умоляюще.

Инквизитор посмотрел на своего товарища. Тот пожал плечами.

— Герцог не запретил воду.

Мне принесли флягу. Я пила жадно, неаккуратно, вода текла по подбородку, но мне было всё равно. В этот момент я готова была продать душу за глоток чистой воды.

Хотя, если честно, моя душа сейчас стоила не очень дорого. Подержанная ведьмина душа со скидкой: всего за одну казнь получите бесплатное вечное проклятие!

Полночь наблюдал за мной, и я видела, как он злится. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост хлестал по земле, как кнут. Намордник мешал ему говорить, но я знала, что он сказал бы: «Дорогая, это издевательство. Это нарушение всех мыслимых прав. Это...»

— Мяу? — жалобно произнёс он сквозь кожаные ремни.

Моё сердце сжалось.

— Снимите с него эту штуку, — попросила я инквизиторов. — Пожалуйста. Он не опасен.

— Кот ведьмы всегда опасен, — отрезал бородач. — Они умеют говорить, читать мысли, насылать проклятия...

— Он просто кот! — выкрикнула я. — Живое существо, которому тяжело дышать!

— Заткнись, ведьма.

Я заткнулась. Не потому что испугалась. А потому что поняла: бесполезно. Для них я не человек. Я — вещь. Опасная, грязная вещь, которую нужно доставить к месту утилизации.

Отряд отдыхал ещё час. Инквизиторы жевали вяленое мясо, пили эль из фляг, шутили. Я сидела, привязанная к дереву, и смотрела, как Деймон стоит в стороне, изучая карту.

Он ни разу не взглянул в мою сторону. Ни. Разу.

Словно между нами не было того поцелуя в темнице. Словно я не помнила, как его губы обжигали мои.

Стоп. Это было колдовство. Он сам сказал. Я его зачаровала. Непреднамеренно, но зачаровала. И теперь он ненавидит меня за это ещё сильнее.

Логично. Рационально. Справедливо. И чертовски больно.

— Выдвигаемся! — крикнул герцог, сворачивая карту. — До столицы ещё три дня пути. Хочу добраться до деревни Кривой Лог к вечеру. От заставы шла длинная дорога в обход лесных провалов; с пленницей и обозом отряд не мог двигаться напрямик.

Меня развязали от дерева, швырнули на лошадь, снова привязали. Процедура отточена до автоматизма. Интересно, сколько ведьм они так перевозили?

Мы ехали. И ехали. И ехали.

Лес сменился полями под инеем. Здесь выращивали морозную рожь: она питалась слабым светом луны и магических камней, но давала скудный урожай. Без таких посевов триста лет ночи не пережило бы ни одно королевство.

А потом мы услышали крик.

Протяжный, отчаянный, полный горя крик, от которого кровь стыла в жилах.

Деймон поднял руку — отряд остановился. Инквизиторы схватились за мечи, оглядываясь по сторонам.

— Что это? — спросил один.

— Идём посмотрим, — приказал герцог.

Мы свернули с дороги, поехали на звук. И вскоре увидели.

Ферма. Маленькая, убогая ферма с покосившимся сараем и домом, из трубы которого шёл дым. А рядом с сараем стоял мужик — старый, в заплатанной одежде — и рыдал над...

Боже. Коровы.

Десять коров лежали неподвижно. Глаза открыты, изо ртов течёт чёрная пена. Я решила, что они мертвы, и у меня перехватило дыхание.

— Что случилось? — спросил Деймон, спешиваясь.

Старик поднял голову. Лицо в слезах, руки тряслись.

— Милорд... — прохрипел он. — Они... они просто упали. Утром были здоровы, а к полудню... всё стадо... мёртвое... Я разорён... Моя семья... мы умрём с голоду...

Инквизиторы переглянулись. Один из них — самый молодой, с лицом, на котором ещё не выросла борода — пробормотал:

— Колдовство. Это колдовство.

— Конечно колдовство! — закричал старик. — Проклятая ведьма прошла мимо моей фермы вчера! Я видел её! Золотые волосы, голубые глаза! Она посмотрела на моих коров и прокляла их!

Все головы повернулись ко мне. О нет. О нет, нет, нет.

— Я не... — начала я.

— Заткнись, — рявкнул Деймон.

Он подошёл к коровам, присел на корточки, осмотрел одну из них. Провёл пальцем по чёрной пене, понюхал.

— Яд, — констатировал он. — Но не обычный. Магический.

— Я не убивала коров! — закричала я отчаянно. — Я даже не была здесь вчера!

— Вчера она была под вашей охраной, — прохрипел Полночь. Бородатый наконец снял с него намордник, чтобы дать воды, и теперь растерянно замер с флягой. — С самой таверны. Как она могла сюда попасть?

— Кот не свидетель, — отрезал герцог. — Кот — пособник ведьмы.

Он встал, вытер руку о плащ и посмотрел на меня. В его глазах не было сомнений. Только холодная уверенность.

— Ещё одно преступление к списку, — произнёс он ровно. — Убийство скота. Разорение семьи. Обречение невинных людей на голод.

— Проверьте хотя бы дорогу! — выкрикнула я, уже задыхаясь от бессилия. — Вы же сами везли меня!

— Хватит, — отрезал он, даже не посмотрев на стражников. От этого отказа стало страшнее, чем от обвинения.

Я задыхалась от бессилия и ярости. Это была ловушка. Кто-то подстроил это. Кто-то убил коров и обвинил меня.

Оксания. Это могла быть только она.

— Святая Оксания предупреждала, — тихо сказал молодой инквизитор. — Она говорила, что ведьма Моргана несёт смерть и разрушение. Что она проклята демонами.

— Замолчи, — бросила я ему. — Твоя святая Оксания — лгунья и...

Деймон ударил меня.

Не сильно. Не кулаком. Просто ладонью по щеке — резко, хлёстко, унизительно.

— Ещё одно слово против святой, — прошипел он, — и я заткну тебе рот кляпом на всю оставшуюся дорогу.

Щека горела. Глаза наполнились слезами — не от боли, а от унижения.

Полночь зашипел, выгнув спину, но инквизитор пнул его сапогом. Кот отлетел, жалобно мяукнул.

— Не трогайте его! — закричала я.

— Тогда следи за языком, ведьма.

Старик рыдал, обнимая неподвижную корову. Из дома выбежала худая испуганная женщина и опустилась рядом.

И тут я почувствовала. Магию.

Она всколыхнулась внутри меня — глубоко, за серебряными оковами, за рунами и печатями. Заворочалась, как зверь в клетке. И прошептала:

Ты можешь помочь. Я моргнула. Что?

Они ещё не ушли. Я ощутила под холодными боками едва заметное тепло: яд погрузил животных в оцепенение, похожее на смерть. Пока эта искра не погасла, их можно спасти.

Но оковы...

Через оковы я могла только чувствовать чужую жизнь. Для исцеления требовалось снять серебро. Придётся просить его. И надеяться, что он выслушает.

Я посмотрела на коров. На рыдающего старика. На его жену, которая причитала: «Как мы проживём? Что будем есть?»

Потом на Деймона, который смотрел на меня с холодным презрением.

И приняла решение.

— Я могу их вылечить, — сказала я тихо.

Все замерли.

— Что? — переспросил герцог.

— Коров. В них ещё теплится жизнь, — я сглотнула, боясь ошибиться. — Если развяжете меня и снимете оковы, я попробую вывести яд. Иначе они умрут.

Деймон рассмеялся. Звук был лишён всякого веселья.

— Ты думаешь, я идиот, ведьма? Развяжу тебя, ты сотворишь свои грязные чары, сбежишь...

— Я не сбегу, — перебила я. — Куда я сбегу? Вы меня на лошади догоните за минуту. Но эти люди... они умрут без скота. Позвольте мне помочь.

— Ведьмы не помогают, — прорычал он. — Ведьмы убивают. Разрушают. Обманывают.

— Тогда что вы потеряете? — Я встретила его взгляд. — Если я вру — убьёте меня здесь. Если говорю правду... вы спасёте невинную семью.

Молчание. Долгое, тягучее. Старик поднял голову.

— Милорд... — прохрипел он. — Если есть хоть малейший шанс...

Деймон смотрел на меня. Изучал. Взвешивал.

Потом повернулся к инквизиторам:

— Развяжите её. Но держите мечи у горла. Одно неверное движение — и режьте.

Инквизиторы переглянулись. Герцог после короткого колебания велел снять и кандалы. Серебро отпустило запястья; магия рванулась в ладони так резко, что я ахнула.

Я подошла к первой корове. Присела. Положила ладони на её холодный бок.

И позволила магии течь.

Она лилась из меня — светлая, золотистая, как мёд. Просачивалась сквозь кожу, кости, органы. Вымывала яд, восстанавливала ткани, возвращала жизнь.

Корова вздрогнула. Старик ахнул.

Животное открыло глаза — живые, ясные — и замычало. Попыталось встать. Я помогла ей, толкнув в бок, и корова поднялась на дрожащие ноги.

Живая. Здоровая. Исцелённая.

— Боже... — прошептал кто-то из инквизиторов.

Я перешла ко второй корове. Потом к третьей. Четвёртой. Пятой.

Одна за другой они оживали. Вставали. Мычали. Старик рыдал уже не от горя, а от счастья.

Когда я исцелила последнюю, десятую корову, я упала на колени, задыхаясь. Магия выжала меня досуха. Голова кружилась, в глазах плыло.

Старик бросился ко мне, упал на колени, схватил мои руки.

— Спасибо! — рыдал он. — Спасибо! Вы... вы спасли нас! Вы ангел! Настоящий ангел!

Я слабо улыбнулась.

— Не ангел. Просто... ведьма, которая не любит несправедливость.

Он поцеловал мои руки, благословляя. Его жена плакала, обнимая коров.

А Деймон стоял в стороне, и на его лице застыло выражение, которое я не могла прочитать.

Потом он шагнул вперёд, грубо оттолкнул старика.

— Прочь, — рявкнул он. — Это ловушка. Она сама убила коров, а потом исцелила, чтобы выглядеть невинной.

Старик попытался возразить, но осёкся под взглядом герцога.

— Я СКАЗАЛ: ПРОЧЬ!

Старик испуганно отступил.

Деймон схватил меня за руку, рывком поставил на ноги, защёлкнул кандалы обратно. Магия мгновенно уснула, заперлась за серебром.

— Умная, — прошипел он мне в лицо. — Очень умная. Но я не куплюсь на твои фокусы, ведьма.

Он оттащил меня к лошади, швырнул в седло, привязал так туго, что я вскрикнула от боли.

— Выдвигаемся! — рявкнул он отряду. — К деревне! Быстро!

Мы ускакали, оставив за спиной благодарных фермеров и десять живых коров.

А я сидела в седле, связанная, измученная, и думала:

Оксания начала игру. Тридцать три бедствия, о которых говорил Полночь. И это было только первое.