Глава 7

Глава 7

Елена

Деревня Кривой Лог оправдывала своё название на все сто процентов.

Дома были кривые. Заборы — кривые. Даже дорога извивалась, как пьяная змея после корпоратива. Единственное, что было прямым в этой деревне — это взгляды местных жителей, которые уставились на меня с выражением «ведьма, убирайся, пока мы за вилы не схватились».

Приятно чувствовать себя желанной гостьей.

— Постоялый двор там, — указал Деймон на здание, которое громко называлось «Весёлый Кабан». Судя по виду, кабан был не очень весёлым. Скорее депрессивным. С хронической усталостью и алкоголизмом.

Меня стащили с лошади — как всегда, грубо и без предупреждения. Я приземлилась на ноги, пошатнулась, но устояла. Маленькая победа.

— В сарай, — приказал герцог одному из инквизиторов. — Привяжите к столбу. Охрану поставьте. Если сбежит — отвечаете головами.

Сарай. Конечно. Пятизвёздочный отель для ведьм.

— А кота? — спросил бородатый инквизитор, глядя на Полночь, который семенил рядом, хвост трубой.

— Кота — с ней. Пусть составит компанию своей хозяйке.

Меня повели к сараю — ветхому строению, которое держалось на честном слове и паре ржавых гвоздей. Внутри пахло сеном, навозом и разочарованием в жизни. Привязали к столбу посередине, затянули верёвки так, что руки онемели.

Полночь запрыгнул на стог сена рядом, устроился поудобнее и посмотрел на меня золотыми глазами, полными сочувствия.

— Дорогая, — вздохнул он, — если бы мне платили по золотой монете за каждый раз, когда тебя привязывают к чему-то, я был бы богатейшим котом в королевстве.

— Мне и без подсчётов страшно, — ответила я, опуская голову.

Кот потёрся щекой о мою руку. На этот раз он оставил шутку без продолжения.

Инквизиторы вышли, оставив у дверей двух охранников. Я слышала, как они переговариваются, смеются, обсуждают, где выпить эля.

А я сидела в сарае, связанная, голодная, и думала о том, что моя жизнь — это какая-то плохая шутка Вселенной.

— Полночь, — позвала я тихо.

Кот поднял голову, сразу встревожившись от моего голоса.

— Сколько ещё она может наслать? — спросила я, боясь даже произнести число.

Кот задумался, считая на лапах — что выглядело одновременно мило и нелепо.

— Ты исцелила коров. Это первое. Осталось тридцать два. — Он посмотрел на меня. — Готовься, дорогая. Она не остановится. Будет насылать беду за бедой, пока герцог не поверит, что ты — исчадие ада.

— Он уже считает меня чудовищем, — сказала я, с трудом сдерживая слёзы.

— Она хочет довести его до немедленной расправы, — ответил кот с тревогой. — Поэтому нам нужно пережить следующее бедствие.

Ободряющая мысль.

Я закрыла глаза, пытаясь заснуть, но сон не шёл. Вместо него пришли воспоминания — те немногие, что остались от Морганы. Обрывки, фрагменты, как осколки разбитого зеркала.

Лес. Травы. Заклинания, которые я не помнила.

И лицо. Женское лицо, красивое, с голубыми глазами и золотыми волосами.

Моё лицо. Лицо Морганы.

Она что-то говорила. Губы шевелились, но я не слышала слов. Только одно:

Найди их. Освободи. Кого? Кого найти? Души. Шестьсот шестьдесят пять душ в подземелье. Я открыла глаза, вздрогнув. Видение исчезло. Полночь смотрел на меня с тревогой.

— Что?

— Ничего, — соврала я. — Просто дремала.

Ночь тянулась медленно. Вечная ночь Ламинии не знала рассветов, поэтому время определялось только по часам — внутренним или механическим. У меня были только внутренние, и они орали: «Ты устала! Ты голодна! Ты хочешь нормальную жизнь!»

Спасибо, внутренние часы. Очень помогли.

Утром — условным утром, потому что луна как висела, так и висела — в деревне началась паника.

Крики. Плач. Топот ног. Полночь вскочил, уши навострились.

— Что-то случилось.

Дверь сарая распахнулась. Ворвался Деймон, лицо мрачное, глаза горят.

— Колодец, — бросил он. — Единственный колодец в деревне высох. Люди остались без воды.

Я моргнула.

— И это моя вина?

— Ты здесь. Колодец высох. Совпадение? — Он шагнул ближе. — Или проклятие?

— Проклятие Оксании, — выдохнула я. — Второе бедствие. Она насылает их, чтобы обвинить меня!

Деймон рассмеялся — коротко, зло.

— Конечно. Святая Оксания насылает бедствия на невинных. А ты — ведьма — невинна как агнец. — Он схватил меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Слушай внимательно. Сейчас ты пойдёшь к колодцу. И если не вернёшь воду — я собственноручно утоплю тебя в первой луже, которую найду.

— Милый, — пробормотала я. — Такие угрозы заводят.

Он отпустил меня, словно обжёгся.

— Развязать её, — рявкнул он инквизиторам. — Снять оковы. Но мечи держать наготове.

Меня развязали. Кандалы сняли. Магия проснулась, потянулась, как кошка после сна.

Привет, красавица. Скучала.

Деймон повёл меня к центру деревни. Жители собрались вокруг колодца — старого каменного колодца с деревянным навесом. Ведро на верёвке болталось над пустотой.

Старуха в чёрном платке рыдала:

— Вода ушла! Боги прокляли нас! Это ведьма! Она принесла несчастье!

— Сожгите! — выкрикнул мужчина, закрывая собой ребёнка.

— Не подпускайте её к воде! — в ужасе закричала женщина.

Я слышала страх под их криками и всё равно ненавидела эту толпу. Они даже не пытались узнать, что произошло.

Деймон поднял руку — толпа замолчала.

— Она попробует вернуть воду, — объявил герцог, удерживая разъярённую толпу взглядом. — Никто к ней не подходит. Разбираться будем после.

Он не закончил. Не нужно было. Толпа и так поняла: если нет — линчевание на месте.

Я подошла к колодцу. Посмотрела вниз. Темнота. Пустота. Ни капли воды.

Магия прошептала: Вода есть. Глубоко. Очень глубоко. Заблокирована камнем.

Я закрыла глаза, вытянула руки над колодцем. Магия хлынула из меня — золотистая, тёплая, живая. Она нырнула вниз, просочилась сквозь камни, почву, корни.

Нашла воду. Нашла камень, блокирующий родник. Разбила его.

Вода хлынула вверх — с шумом, с силой, переливаясь через край колодца. Холодная, чистая, вкусная.

Деревня ахнула. Старуха упала на колени, крестясь.

— Чудо! Это чудо!

— Вода! — мальчик засмеялся сквозь слёзы и подставил под струю ладони.

— Спасибо! — выдохнула старуха, глядя на воду со слезами.

Деймон стоял, сжав челюсти, и смотрел на меня взглядом, который мог заморозить ад.

— Снова ловушка, — прорычал он. — Она сама иссушила колодец, а потом вернула воду.

— Я не делала этого! — закричала я. — Я даже не знала, что здесь есть деревня до вчерашнего дня!

Он шагнул ко мне, схватил за запястье — грубо, больно.

— Ты слишком умна для своего же блага, ведьма, — прошипел он в лицо. — Но я раскушу твою игру. Клянусь.

Он оттащил меня обратно к сараю, швырнул внутрь, захлопнул дверь. Кандалы защёлкнулись на запястьях — снова, опять, бесконечно.

Полночь вздохнул:

— Два из тридцати трёх. Готовься к долгому путешествию, дорогая.

Но путешествие оказалось короче, чем я думала. Потому что через час в деревне снова закричали. На этот раз — истерично, отчаянно, душераздирающе.

Снаружи послышался голос герцога. Он проверял караул, когда к нему подбежала молодая женщина с растрёпанными волосами и мокрым от слёз лицом. Я слышала каждое слово через открытую дверь.

— Милорд! — зарыдала она, бросаясь на колени перед Деймоном. — Дети! Младенцы пропали! Все! Восемь младенцев исчезли из колыбелей!

Мир замер.

Деймон медленно повернулся ко мне. В его глазах плескалось что-то страшное — холодная, убийственная ярость.

— Где они? — спросил он тихо. Слишком тихо.

— Не знаю! — выдохнула я, отшатываясь от его лица.

— ГДЕ ОНИ?!

Он схватил меня за горло — на этот раз по-настоящему, сжимая, перекрывая дыхание.

— Ты украла детей... для своих мерзких ритуалов... скажи, где они... или я сломаю тебе шею... здесь и сейчас...

Я хрипела, царапала его руки, пытаясь вдохнуть.

Полночь бросился на него, вцепившись когтями в руку. Деймон взревел, отшвырнул кота. Полночь ударился о стену, жалобно мяукнул.

— Деймон... — прохрипела я. — Пожалуйста... я найду их... живыми... обещаю...

Он смотрел на меня долго. Потом разжал пальцы. Я рухнула на колени, задыхаясь.

— Найдёшь, — пророкотал он. — Или умрёшь.

Мне сняли кандалы в третий раз. Магия была измучена, слабая, но она ещё работала.

Я вышла из сарая. Деревня превратилась в муравейник. Матери рыдали, отцы кричали, старики молились. Восемь колыбелей стояли пустые.

Я закрыла глаза, позволила магии растечься по деревне. Искала. Искала. И нашла. Лес. В лесу. Живые, целые, просто спящие.

Я открыла глаза.

— Они в лесу, — сказала я. — К северу. В старой хижине охотника. Живы. Спят. Кто-то усыпил их магией и унёс.

— Кто? — рявкнул Деймон.

— Не я! — закричала я. — Клянусь всем, что есть, не я!

Инквизиторы, деревенские мужики с топорами и вилами, Деймон с мечом — вся эта весёлая компания двинулась в лес. Меня тащили посередине, как козу на верёвке.

Мы нашли хижину. Старую, полуразрушенную. Дверь открыта.

Внутри стояли восемь плетёных корзин. В каждой спал младенец, укрытый одеялом. Я едва не расплакалась, увидев, как поднимаются маленькие груди.

Матери бросились к ним, рыдая от счастья. Хватали, обнимали, целовали.

Один из младенцев проснулся, заплакал. Остальные тоже. Здоровый, крепкий плач.

— Они живы! — кричала одна женщина. — Они целы!

Деймон обернулся ко мне. Лицо каменное, но в глазах — что-то. Что-то, чего я не могла прочитать.

Сомнение? Замешательство?

— Ты... — начал он.

— Нашла их, — закончила я. — Как обещала.

Он молчал. Потом развернулся и вышел из хижины.

Деревенские благодарили меня — кланялись, целовали руки, предлагали еду, воду, кров.

— Вы спасли наших детей!

— Они живы, — шептала мать, прижимая малыша так бережно, словно боялась снова потерять.

— Благословенна будь, — прошептал отец одного из малышей, дрожащей рукой касаясь моего рукава.

Деймон стоял снаружи, прислонившись к дереву, и смотрел в ночное небо. Руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена.

Я подошла. Осторожно. Как к раненому зверю.

— Герцог...

— Не говори, — оборвал он, не глядя на меня. — Ни слова.

Я всё-таки открыла рот, но он резко повернулся. Слова застряли в горле.

— Я СКАЗАЛ: НИ СЛОВА!

Он развернулся, схватил меня за плечи — не грубо, но крепко.

— Ты... — Его голос дрогнул. — Ты делаешь добро. Снова и снова. Исцеляешь. Спасаешь. Помогаешь. — Пауза. — Но ведьмы так не поступают. Ведьмы убивают. Разрушают. Значит...

— Значит? — прошептала я.

— Значит, это ловушка. — Он отпустил меня, отвернулся. — Сложная, хитрая ловушка, чтобы заставить меня усомниться. Чтобы я тебя отпустил. И тогда ты покажешь истинное лицо.

Я смотрела на его спину — широкую, напряжённую, гордую.

— А если это не ловушка? — тихо спросила я. — Если я правда не виновна?

Молчание.

— Тогда я сжёг на кострах десятки невинных, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — И это... это непростительно.

Он ушёл, оставив меня стоять в лесу под равнодушной луной.

Мы вернулись в деревню. Меня снова привязали в сарае, надели оковы, оставили охрану.

Полночь лежал рядом, вылизывая ушиб от удара о стену.

— Три из тридцати трёх, — мурлыкнул он устало. — Оксания в ударе.

— Деймон начинает сомневаться, — сказала я.

— И что он теперь сделает? — кот поднял на меня тревожные глаза.

— Не знаю, — призналась я с тревогой, прислушиваясь к шагам снаружи.

Где-то в деревне играла музыка — жители праздновали возвращение детей. Смеялись, пели, благодарили богов.

А я сидела в сарае, связанная, и думала о герцоге с сердцем льда, которое начинало таять.

И это было опаснее любой магии.

Потому что Оксания могла использовать его любовь ко мне: потребовать душу герцога в обмен на мою жизнь.

Последнюю, шестьсот шестьдесят шестую душу. И мир погрузится во тьму. Снаружи послышался шум. Не музыка. Не смех. Рёв. Огромный, грохочущий рёв, от которого задрожали стены сарая.

Я узнала этот рёв. Жорик.

Дверь сарая распахнулась. В проёме стоял Деймон, бледный, с мечом наготове.

— Дракон, — прорычал он. — Твой друг-дракон прилетел.

Снаружи грохнуло так, что земля задрожала. Потом раздался знакомый саркастический голос:

— Георгий Драконович Пламенный требует аудиенции! Немедленно! Или я сожгу эту жалкую деревушку к чёртовой матери!

Полночь усмехнулся:

— Жорик в своём репертуаре.

Я не знала, смеяться мне или плакать.

Но одно я знала точно: вечер обещал быть интересным.