Глава 8

Глава 8

Елена

Если вы никогда не видели, как дракон размером с пятиэтажный дом опускается у деревенской площади, задевая хвостом навес колодца и пустой курятник, — поверьте, впечатление незабываемое. Сам колодец уцелел. Я проверила первым делом.

Жорик приземлился с грацией слона в посудной лавке. Земля задрожала. Дома заскрипели. Одна из крыш сползла набок. Куры разлетелись во все стороны, квохча так истерично, будто им показали счёт за коммуналку.

А дракон стоял посреди хаоса, расправив крылья, и выглядел чертовски довольным собой.

— Добрый вечер, уважаемые граждане! — прогремел он голосом, от которого в окнах задребезжали стёкла. — Меня зовут Георгий Драконович Пламенный, Ужас Северных Земель, Хранитель Забытых Сокровищ, Последний из Древних... но можете звать меня Жорик. Я прилетел по делу государственной важности!

Деревенские застыли. Кто-то упал в обморок. Кто-то перекрестился. Один мужик уронил вилы себе на ногу, но даже не заметил — настолько был парализован страхом.

Деймон вышел из сарая, где только что говорил со мной. Меч наголо, лицо каменное. От трактира к нему бежали инквизиторы.

Против дракона. С мечами.

Я бы аплодировала их храбрости, если бы это не было так идиотски самоубийственно.

— Дракон, — произнёс герцог холодно. — Покинь деревню. Немедленно.

Жорик медленно повернул огромную голову в его сторону. Янтарные глаза сузились. Из ноздрей вырвалась струйка дыма.

— О-о-о, — протянул он с таким сарказмом, что воздух почти искрился. — Это ты, значит. Герцог Деймон Люциус де Мариньи. Внук Максимилиана Справедливого, сын Родерика Храброго. — Пауза, полная презрения. — Видел я твоих предков. Они были умнее. Намного.

Челюсть Деймона напряглась так, что я услышала скрежет зубов даже из сарая.

— Я не буду повторять, дракон. Уходи. Или...

— Или что? — Жорик наклонил морду ближе, и Деймон выглядел рядом с ним как игрушечный солдатик. — Ткнёшь меня своей зубочисткой? Мальчик, я жрал рыцарей на завтрак ещё до того, как твой прапрадед научился ходить на горшок.

— Это угроза? — прорычал герцог.

— Нет, это констатация факта. Угроза будет звучать так: — Жорик вздохнул, и вся деревня накрылась волной горячего воздуха, пахнущего серой и старыми костями. — Если ты сейчас же не освободишь ведьму, я сожгу эту жалкую деревушку. Потом сожгу следующую. Потом твой замок. Потом твой орден. А тебя оставлю на закуску — поджарю медленно, как курицу на вертеле.

Инквизиторы побледнели. Некоторые попятились. Один уронил меч. Деймон не отступил ни на шаг.

— Ведьма — преступница. Она убила людей. Отравила колодцы. Украла детей.

Жорик фыркнул так, что из его ноздрей вырвалось пламя — короткое, но впечатляющее. Трава вокруг вспыхнула и мгновенно превратилась в пепел.

— Украла детей? — переспросил дракон с издёвкой. — А потом вернула их живыми и здоровыми? Какая странная преступница. Обычно они детей не возвращают. Знаешь, я шестьсот сорок семь лет наблюдаю за людьми, и таких глупых обвинений не слышал уже лет... — он задумался, — ...триста.

— Это ловушка! — выкрикнул Деймон. — Она сама всё подстроила, чтобы выглядеть невинной!

— Тогда проверь, где она была, — оборвал его Жорик, и насмешка исчезла из голоса. — Коровы заболели, когда ведьма уже находилась под твоей охраной. Младенцы исчезли, пока ты держал её связанной. Ты хоть одному своему стражнику задал вопросы?

— Ты обвиняешь меня перед моими людьми? — герцог побледнел от ярости.

— Я констатирую! — рявкнул Жорик, и земля задрожала. — Ведьма Моргана была хранительницей душ! Она защищала людей триста лет! А ты, щенок, который играет в рыцаря, обвиняешь её в убийствах, основываясь на словах... — он сделал паузу, — ...кого? Святой Оксании?

Деймон замер.

— Я верил её свидетельству, — выговорил герцог, напрягшись всем телом.

Жорик расхохотался. Смех был оглушительным, грохочущим, похожим на обвал в горах. Деревенские зажали уши.

— СВЯТАЯ ОКСАНИЯ! — прорычал он, задыхаясь от смеха. — Боже мой, люди, вы совсем обезумели?! Оксания — демоница! Исчадие Бездны! Она притворяется святой триста лет, собирая души для открытия портала в ад!

— Ложь! — Деймон шагнул вперёд, меч направлен на дракона. — Святая Оксания исцеляет больных, кормит голодных...

— Иллюзии, — перебил Жорик с отвращением. — Она заставляет вас видеть чудо, а вы не замечаете, как пустеют деревни. Триста лет ночь не кончается. Даже морозные посевы едва кормят людей. Неужели ни разу не хотелось спросить свою святую, почему?

— Неправда, — прошипел герцог, но в голосе появилась неуверенность.

— Тогда объясни мне, умник, — Жорик уселся на задние лапы, обвив хвостом лапы, словно кот на заборе. — Почему ведьма, которую ты везёшь на казнь, спасает людей? Почему исцеляет скот? Возвращает детей? Дарит воду? — Пауза. — А твоя драгоценная святая Оксания что делает? Молится? Какая польза от молитв, если люди умирают?!

Молчание. Гробовое молчание.

Инквизиторы переглядывались. Деревенские шептались. Деймон стоял, сжав меч, и на его лице боролись эмоции — гнев, сомнение, замешательство.

— Моргана околдовала тебя, дракон, — наконец произнёс он, но голос звучал неуверенно.

— Чары внушения на меня не действуют, — прорычал Жорик, выпуская пламя в небо. — Но для тебя, похоже, любое несогласие — колдовство. Удобно. Особенно когда не хочется признавать ошибку.

Он поднялся во весь рост — огромный, величественный, грозный. Крылья расправились, закрывая половину неба.

— А теперь слушай внимательно, Деймон де Мариньи, — прорычал он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Ты везёшь невинную на казнь. Ты служишь демонице, которая прикидывается святой. Ты — ИНСТРУМЕНТ ЗЛА, даже не осознавая этого. — Он наклонился, и его морда оказалась в сантиметре от лица герцога. — И если ты убьёшь Моргану... если позволишь сжечь её на костре... я прилечу за тобой. Лично. И то, что я сделаю с тобой, твоим орденом и твоим королевством, войдёт в легенды как самое страшное наказание в истории драконов.

Деймон не отступил. Но я видела, как дрогнули его руки на рукояти меча.

— Почему ты защищаешь её? — спросил он хрипло. — Что она для тебя?

Жорик выпрямился, фыркнул дымом.

— Она топтала мой нос, когда я спал. Смеялась над моим именем. Называла меня Жориком. — Пауза. — И была единственной за триста лет, кто не пытался украсть мои сокровища, не просила сжечь врагов и не молилась, чтобы я сдох. — Его глаза смягчились на долю секунды. — Она... честная. В мире лжецов это редкость.

Он развернулся, делая шаг к сараю, где меня держали. Инквизиторы шарахнулись в стороны.

— Открыть дверь, — приказал Жорик. — Сейчас.

Охранники посмотрели на Деймона. Герцог сжал челюсти, но кивнул.

Дверь распахнулась. Жорик просунул морду внутрь — огромную, чешуйчатую, с ноздрями размером с мою голову.

— Привет, деточка, — пророкотал он. — Как дела? Не слишком избивают?

Я рассмеялась — истерично, от усталости и облегчения.

— Жорик... Георгий Драконович... ты прилетел.

— Я обещал присмотреть, — проворчал дракон и опалил верёвки, не задев кожи. — Могу унести тебя сейчас. Но души останутся у неё. Решай сама.

Я посмотрела на инквизиторов, на площадь, на пустые корзины у хижины старосты.

— Я поеду в столицу, — выговорила я. — Там тюрьма. Только не теряй нас.

Жорик поджал губы и кивнул. Ему явно не нравился мой выбор.

Полночь запрыгнул на его морду, потёрся о чешую.

— Жора, ты красавчик.

Жорик отвёл глаза, явно довольный этой похвалой. Дракон вытащил морду из сарая, развернулся к Деймону.

— Я дал тебе информацию, мальчик. Что с ней делать — твоё дело. Можешь продолжать быть послушной марионеткой Оксании. Можешь задуматься, почему ведьма спасает людей, а святая — нет. — Он расправил крылья, готовясь взлететь. — Но помни: когда сожжёшь Моргану на костре, я приду. И принесу ад в твой мир.

Он взмахнул крыльями — один мощный взмах, от которого все попадали на землю. Взмыл в небо, набирая высоту.

Потом обернулся, крикнул сверху:

— И ЕЩЁ! Следующий, кто назовёт меня ящерицей, будет гореть ОЧЕНЬ долго!

Он исчез в ночном небе. На площади остались дым, сломанный навес и совершенно ошеломлённые люди.

Деревня молчала.

Деймон стоял посреди площади, меч опущен, лицо бледное. Инквизиторы переглядывались. Деревенские шептались.

К герцогу подошёл старик, чьих коров я спасла. Он приехал в деревню ещё утром с молоком для пропавших малышей и теперь сжимал шапку обеими руками.

— Милорд, — пробормотал он. — А вдруг... вдруг дракон прав? Вдруг она правда невинна?

Деймон посмотрел на него. Потом на меня, стоящую в дверях сарая с обожжёнными верёвками на запястьях.

— Вернуть ей оковы. Удвоить охрану, — приказал герцог, не глядя на меня. — Выдвигаемся утром, с шестым ударом часов.

— Милорд, она же осталась сама, — неуверенно возразил один из стражников.

— Охранять, — отрезал герцог со злостью. — И никого к ней не подпускать.

После возвращения из леса серебряные браслеты так и остались на мне. Инквизитор лишь проверил замки и отступил. Его пальцы заметно дрожали.

Но что-то изменилось.

Деймон не смотрел мне в глаза. Отвернулся, ушёл в трактир, и я видела, как напряжены его плечи.

Он начал сомневаться. Жорик посеял зерно сомнения в сердце инквизитора. И это было опаснее любого пламени.

Меня затолкали обратно в сарай. Привязали. Оставили охрану. Но охранники теперь смотрели на меня иначе — не с ненавистью, а с... любопытством? Страхом? Сомнением?

Полночь устроился рядом, облизывая лапу.

— Жорик молодец, — мурлыкнул он. — Хорошо их прожарил. Морально прожарил.

— Деймон не поверил, — прошептала я.

— Ещё не поверил, — поправил кот. — Но задумался. А это уже прогресс.

За окном сарая бушевала деревня. Кто-то кричал, что дракон прав. Кто-то — что дракон лжёт. Завязалась драка. Староста орал, пытаясь всех успокоить.

В трактире горело одно окно. Я представляла Деймона у свечи и цеплялась за надежду, что дракон заставил его задать себе хотя бы один вопрос.

А вдруг? Вдруг ведьма невинна? Вдруг святая — лжёт? Вдруг я — чудовище, которое жжёт невинных?

Мне хотелось верить, что сомнения не дадут ему уснуть. Но сквозь стены я не могла видеть его мыслей. Могла только ждать.

И знала: рано или поздно он найдёт ответ.

Вопрос был только — успеет ли он найти его до того, как я сгорю на костре?

Или до того, как Оксания получит его душу — последнюю, шестьсот шестьдесят шестую — и откроет портал в Бездну?

Жорик давно скрылся за облаками. «Люди — идиоты», — наверняка ворчал он сейчас. Я почти слышала его голос и от этого меньше боялась.

А я сидела в сарае, связанная, измученная, и впервые за долгое время чувствовала что-то похожее на надежду.

Спасибо, Жорик. Спасибо, что назвал меня честной. Спасибо, что не дал мне сдаться.

Даже за сломанный навес я была готова его простить.