Глава 9

Глава 9

Елена

Утро началось с того, что меня разбудил крик.

Не обычный крик, типа «ой, я прищемил палец дверью». Нет, это был крик человека, который увидел что-то настолько жуткое, что его мозг на секунду отказался верить реальности.

Я подскочила — насколько можно подскочить, будучи привязанной к столбу — и уставилась на дверь сарая.

— Что там? — прошептал Полночь, вскочив на лапы, шерсть дыбом.

Дверь распахнулась. В проёме стоял бородатый инквизитор, тот самый, который постоянно со мной препирался. Лицо белое как мел, глаза вытаращены.

— Пауки, — прохрипел он. — Ледяные пауки. Тысячи. Они... они идут на деревню.

Я и Полночь переглянулись.

— Четвёртое, — мрачно мяукнул кот.

Меня развязали и вывели из сарая. Кандалы пока оставили: инквизитор нервно крутил ключ на пальце, ожидая приказа герцога.

То, что я увидела, заслуживало номинации на «Самый жуткий кошмар года».

Со стороны леса надвигалась волна. Белая, шевелящаяся, отвратительная волна из пауков. Каждый — размером с кулак. Покрытые инеем. С глазами, светящимися бледно-голубым светом. Их было... боже, их было тысячи. Десятки тысяч. Сплошной живой ковёр, который пожирал всё на своём пути.

Деревенские орали, хватали детей, забаррикадировались в домах. Инквизиторы выстроились в линию с мечами, но даже им было понятно — мечи против такой оравы бесполезны.

Деймон стоял посреди площади, сжав челюсти. Лицо каменное, но в глазах — страх. Он был человеком. Человек, увидевший тысячи ледяных пауков, имеет полное право бояться.

— Магия, — произнёс он, глядя на меня. Не с ненавистью. С... расчётом. — Это твоя работа?

— Нет, — выдохнула я. — Но могу исправить.

— Что тебе нужно? — спросил герцог, не отрывая тревожного взгляда от леса.

— Огонь. — Я посмотрела на волну пауков, которая была уже в сотне метров от деревни. — Много огня. Быстро.

Деймон не раздумывал. Кивнул инквизиторам:

— Снять оковы. Дать ей свободу действий. Если попытается сбежать — стрелять.

Кандалы упали. Магия проснулась — не плавно, а рывком, как зверь, вырвавшийся из клетки.

Я шагнула вперёд, к краю деревни. Пауки были уже в пятидесяти метрах. Я видела их жвала, клацающие в предвкушении.

Закрыла глаза. Вытянула руки.

— Пламя, — прошептала я. — Чистое пламя. Защитное. Сожги тварей, но не тронь живое.

Магия ударила в землю и побежала вдоль окраины, замыкая деревню в огненную дугу. Между домами оставались защищённые проходы, а перед пауками поднималось пламя. Я держала сразу весь край деревни и чувствовала, как от этого подкашиваются ноги.

Пауки врезались в неё. И сгорали. Мгновенно. С шипением, треском, воем. Тысячи. Десятки тысяч. Они шли и шли, и огонь пожирал их, не останавливаясь.

Я стояла, руки вытянуты, и чувствовала, как магия выжимает меня изнутри. Пот лился ручьями. Ноги подкашивались. Но я держала стену огня. Держала, пока последний паук не превратился в пепел.

Когда всё закончилось, я рухнула на колени, задыхаясь. Деревня молчала.

Потом кто-то закричал:

— Она спасла нас!

— И снова она! — воскликнул старик, дрожащей рукой сжимая шапку.

— Четвёртый раз, — повторил кто-то с изумлением, словно лишь сейчас складывал события вместе.

Старуха, которая вчера требовала меня сжечь, упала на колени, крестясь и бормоча:

— Прости меня, ведьма. Прости старую дуру. Ты... ты хорошая.

Деймон стоял, глядя на пепел от пауков. На меня, измученную, на коленях. На деревенских, благодарящих ведьму.

Он ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл.

Но я видела. Видела, как дрогнули его руки. Как сжались кулаки.

Сомнение грызло его изнутри, как те пауки, которых я только что сожгла.

Нас покормили. Впервые за три дня меня не просто бросили сухарь и велели заткнуться, а посадили за стол, дали горячего супа, хлеба, вяленого мяса. Деревенские смотрели на меня с благодарностью, а некоторые — с обожанием.

Инквизиторы молчали, переглядывались, но не возражали.

Только Деймон не ел. Сидел в углу трактира, смотрел в окно и что-то обдумывал.

— Выдвигаемся через час, — бросил он наконец. — К столице ещё два дня.

Мы выехали из деревни под крики «спасибо» и «благословенна будь». Староста даже дал нам еды в дорогу — мешок с яблоками, хлеб, сыр.

— Для ведьмы, — сказал он, протягивая мешок Деймону. — Чтобы не голодала. Она спасла нас четырежды.

Герцог взял мешок молча. Передал мне. Я чуть не упала с лошади от шока.

Мы ехали час. Молча. Напряжённо. Инквизиторы перешёптывались между собой, но я слышала обрывки:

— ...четыре бедствия...

— Она каждый раз нас спасает, — упрямо прошептал один из всадников.

— После слов дракона я уже не знаю, чему верить, — признался второй, понизив голос.

— А святой верить перестал? — резко спросил его сосед; уверенности в вопросе было мало.

— Мы видели её дела, — тихо ответил первый, явно не желая уступать.

Противоречия разрывали их изнутри. Они привыкли видеть мир чёрно-белым: ведьмы — зло, святые — добро. А тут ведьма спасает людей, а святая... святая что-то не очень помогает.

Мы проезжали мимо фермы, когда увидели.

На поле неподвижно лежали овцы, покрытые чёрными пятнами. Изо ртов текла пена. Я спешилась с тяжёлым предчувствием: та же искра жизни ещё теплилась в них, но слабее с каждой минутой.

Фермер рыдал над стадом, его жена причитала. Деймон остановил отряд. Спешился. Подошёл к овцам, осмотрел.

— Чума, — констатировал он. — Магическая.

Фермер поднял голову, увидел меня.

— Это она! — закричал он, тыча пальцем. — Ведьма! Она прокляла моё стадо!

Инквизиторы молчали. Не бросились хватать мечи. Не закричали «держи её». Просто молчали и смотрели на Деймона.

Герцог посмотрел на меня долгим взглядом.

— Можешь вылечить? — спросил он тихо.

Не «ты сделала это». Не «признавайся». Просто: «Можешь вылечить?»

Я кивнула.

Он кивнул инквизиторам. Те сняли кандалы. Уже по накатанной, как рутину.

Я исцелила овец. Одну за другой. Двадцать семь овец. Магия текла медленнее — я была измотана после пауков. Но я справилась.

Фермер упал на колени, благодаря. Жена плакала от счастья.

Деймон стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел. Просто смотрел.

Когда мы снова сели на лошадей, молодой инквизитор — тот самый, без бороды — подъехал ко мне.

— Ведьма, — прошептал он. — Скажи честно. Это правда святая Оксания насылает бедствия?

Я посмотрела на него. Мальчишка. Лет двадцать. Верил в добро, в справедливость, в святых.

— Да, — ответила я тихо. — Она демоница. Притворяется святой. Собирает души.

Он побледнел.

— Но... мы служим ей... мы...

— Тогда проверьте, чему служите теперь, — сказала я тихо. — Вы не обязаны продолжать ложь, когда уже начали её видеть.

Он кивнул, отъехал. Но я видела, как он переговаривается с другими инквизиторами. Как они качают головами. Как сомнение расползается по отряду, как трещины по льду.

Через два часа нас настигла саранча.

Туча саранчи, чёрная и жужжащая, закрывшая небо. Миллионы насекомых, летящих на поля, чтобы сожрать последние посевы.

— ШЕСТОЕ! — заорал Полночь. — Шестое бедствие!

Деймон даже не спрашивал. Просто посмотрел на меня, кивнул.

Кандалы сняли.

Я призвала ветер. Огромный, мощный ветер, который подхватил тучу саранчи и унёс прочь, за горизонт, в пустоши, где никого не было.

Рухнула на землю, задыхаясь. Бородатый инквизитор подошёл, протянул флягу с водой.

— Пей, — сказал он хрипло. — Ты... ты много сделала сегодня.

Я пила, не веря перемене в его голосе. Человек, который вчера затягивал на мне верёвки, теперь боялся, что я упаду. От этой запоздалой заботы хотелось и плакать, и оттолкнуть флягу.

Мир перевернулся с ног на голову.

Деймон не подходил. Стоял у своей лошади, смотрел на меня, и на его лице было написано столько эмоций, что я не могла их разобрать.

Гнев. Замешательство. Сомнение. Что-то ещё. Что-то тёплое, что он отчаянно пытался задушить.

— Привал, — объявил он глухо. — Ночуем здесь. Выставить охрану. Ведьму... — он замялся, — ...покормить. Дать отдохнуть.

Инквизиторы переглянулись. Один из них — тот, что постарше — откашлялся:

— Милорд... может, снять с неё кандалы на ночь? Она измучена. Всё равно бежать не может.

Деймон застыл.

— Ты... ты предлагаешь не заковывать ведьму?

— Она спасла деревню и две фермы, милорд, — возразил старый инквизитор, тяжело опираясь на колено. — Потом уберегла поля от саранчи. Мы видели, где она находилась. Пора начать проверять обвинения, а не подгонять под них всё подряд.

— Вы слишком быстро забыли обвинения, — выговорил герцог, побледнев.

— Милорд, мы сами были рядом, — возразил другой инквизитор, с трудом выдерживая его взгляд. — Не слова ведьмы нас убедили. Мы видели, как она помогала. Позвольте хотя бы проверить, кто видел её на фермах до нас.

Деймон молчал. Долго. Потом:

— Не снимать кандалы. Но... ослабить верёвки. Дать еды. И одеяло. — Он отвернулся. — Чтобы не замёрзла.

Тишина.

Потом молодой инквизитор улыбнулся — первая улыбка, которую я видела от него.

— Слушаюсь, милорд.

Меня усадили у костра. Дали тушёное мясо, хлеб, горячий чай. Накинули на плечи плащ. Привязали к дереву, но верёвки были не тугими — я могла пошевелить руками, устроиться поудобнее.

Полночь устроился у меня на коленях, мурлыча.

— Дорогая, — прошептал он, — я видел много странного за девяносто шесть лет. Но инквизиторы, защищающие ведьму? Это новое.

— Они не защищают, — пробормотала я. — Просто... сомневаются.

— Сомнение — первый шаг к истине.

Я смотрела на костёр. На инквизиторов, которые ели, переговаривались, иногда поглядывали на меня — уже не с ненавистью, а с любопытством.

На Деймона, который сидел в стороне, спиной к огню, и смотрел в ночное небо.

Его спина была напряжена. Руки сжаты в кулаки. Он боролся сам с собой — долг против совести, приказ против правды, ненависть против... чего?

Я не знала.

Но чувствовала: трещина в его сердце становится больше. Лёд тает. Медленно, болезненно, но тает.

И это было одновременно прекрасно и страшно.

Если он окончательно поверит мне, Оксания потеряет послушного охотника.

И попытается вернуть власть, угрожая тем, кого он любит.

Я не могла позволить ему отдать ей душу в обмен на меня.

Мир погрузится во тьму. Я должна была спасти Деймона.

Но как спасти человека, который везёт тебя на казнь?

Как убедить его, что святая, которой он поклонялся всю жизнь — демон?

Как растопить сердце льда, не разбив его?

Лагерь притих. Инквизиторы легли спать по очереди, оставив двух на страже. Полночь дремал у меня на коленях.

А я не спала. Смотрела на спину Деймона, который всё ещё сидел у края лагеря, и думала:

Шесть бедствий позади. Двадцать семь впереди. И каждое — это шанс доказать свою невиновность. Или последний гвоздь в крышку моего гроба.