2

Никакого разговора у нас не случилось. Зайти и вытребовать у мужа ответ не вышло из-за бешеного дня. Мы даже домой приехали в разное время. И чертов праздник еще! Как никогда не хочу никуда идти.

Ругаемся весь вечер.

— Да не ори хоть сейчас! — рявкает Марк. — Чего ты доколебалась?

Рву с шеи его подарок. Швыряю в мужа. Колье рассыпается на мелкие фрагменты.

— Мне нельзя спросить? — выносит из берегов. — Что такого-то? Или Марк Беловодский у нас неприкосновенность⁈ Какого черта тогда мы все еще женаты?

Муж устало растирает шею. Молча идет к столику, щедро плещет себе виски. А меня все еще трясет от злости. Он никогда не ругается. Огрызается, потом все спускает на тормозах или просто замолкает. Надолго.

Забираюсь в мягкое кресло с ногами. Длинное дорогущее платье не щажу. К чертовой матери мое день рождение! Оно все равно никому не нужно. Подумаешь двадцать пять лет! Стягиваю серьги, бросаю в шкатулку.

— Я никуда не поеду.

— Не глупи, — садится рядом. — Гости ждут.

— Вот и поезжай.

— Лана! Нехорошо подставлять родителей.

Сжимаю зубы. Искоса полирую Марка неприязнью. Вот как так получается, что отрубает в один миг? Из милого сердцу человека получается вот это? Ору про себя! Хлещу его по щекам! Долбаный ты мажор! Закончится это когда-нибудь или нет. Люди взрослеют, почему ты нет⁈

— В последний раз, — сверкаю глазами. — Где. Ты. Был.

Откидывается головой на стену. Прикрывает глаза и сдвигает брови. Он ненавидит распросы, но извините. А я ненавижу, когда муж не ночует дома.

— Лан, прости. В последний раз, — ловит руку и целует пальцы. Смотрит как нашкодивший кот. — С мужиками заигрались в бильярд.

— Ясно, — сужаю глаза.

Бильярд.

Пусть будет так. Заслон в груди трескается и сухо осыпается. Вместе с ним осыпается все остальное.

Вскакиваю в кресла. Гребитесь вы как…

Ладно. Рваными движениями поправляю платье. Приглаживаю ладонями прическу. Я пойду на свое сраное двадцатипятилетие, но потом…

Потом будет потом!

— Не злишься?

— Что ты, — натянуто улыбаюсь. — Собирайся. Едем.

— Лан, ты чего исполняешь, — перекрывает путь. Внимательно смотрит, тяжело двигая челюстями. — Я же по-хорошему сказал. Мог бы соврать, но зачем? Никаких баб не было.

— А я спросила о них? — срываюсь.

— Нет. Разве ты не про это имела ввиду? Тебя же клинит от ревности.

— Вот как, — теряю самообладание.

— Я же не кидаю претензии, что Булатов на тебя, как на икону смотрит. Аж слюной исходит.

— Что ты несешь⁈ Это причем?

Лицо обдает жаром. Зачем Марк так? Мы с Сашей просто в хороших отношениях. И я не понимаю грязных намеков. Понимаю только то, что Марк без конца называет разными фамилиями себя и брата, словно подчеркивая свою принадлежность к элите.

Все знают, что Булатов — сын от второй женщины генерала. Но в отличии от Марка, Саша никогда отцом не козыряет. У него и работа поопаснее будет.

— Ой, ладно. Я зато не ревную. Все? Мы выяснили? Или дальше будешь орать? Лан, не позорь нас своей истерикой. Едем. Нас ждут. Ты уровень гостей оцениваешь?

Резко отворачиваюсь. На черта мне эти высокопоставленные гости, когда я бы с удовольствием отожгла бы в ночном клубе. Даст мне кто-то такой подарок, м? Нет! Не положено. Мой день рождения всего лишь повод для решения чегототам.

Но я еду.

Внутри срабатывает замок. Доиграю партию до конца. А завтра все скажу Марку. Он правда думает, что я ничего не замечаю и не вижу? Я, мать вашу, не дура.

— Лана, — зовет. Сажает меня в машину. Закрывает дверь. — Кондей включить?

— Нормально все.

Машина плавно трогается. Отворачиваюсь в окно.

Боже. Как мне нравился Марк. В академии первый парень на курс. Лучший на все сто. Веселый, заводной, всегда номер один. И я дура непуганная. Случайно поступившая зубрилка. Думала ли, что он когда-то влюбится. О нас все говорили. Девочки завидовали, желчью плевали. Ненавидели, что достался мне. А я особо и ничего не делала, чтобы покорить.

Эйфория длилась недолго. Пару лет. Последний год вообще испытание. Не ночевать дома после повышения стало традицией. Отмаз — такая работа.

Молча идем в ресторан.

Принимаю поздравления важных гостей. Официанты забирают подарки и цветы. Как только формальная часть проходит, начинаются разговоры. Скукота! Марк делает вид, что ему интересно. Постоянно отвлекается на сообщения в телефоне. На одно из них осоловело залипает и улыбается.

Сволочь!

Резко отодвинув стул, прошу извинить, ухожу на улицу. Накидываю на плечи шубку, кутаюсь. Всем весело сегодня, но не мне.

— Не найдется сигареты?

Стреляю у парней. Кручу ее в руках. Хм. Зажигалку попросить забыла.

Верчу ее, уже собираюсь выбросить.

— С днем рождения, Лан.

Вздрагиваю.

Прямо передо мной стоит Саша. Протягивает огромный необыкновенной красоты дизайнерский букет. От удивления ахаю.

— Саша, какая красота.

— У тебя других не должно быть, — скупо роняет.

Поднимаю глаза, натыкаюсь на внимательный взгляд Булатова. Вспоминаю слова Марка.

Булатов на тебя, как на икону смотрит. Аж слюной исходит.

— Ты очень красивая.

Хрипло выдает. Заболел кажется. Тревожно разглядываю темные круги под глазами. Хочется сказать, чтобы меньше себя загонял на работе, но я не решаюсь. Не мое дело.

Рядом раздаются хлопки салюта. Это так неожиданно громко. Саша мгновенно закрывает собой, утаскивая в безопасную зону за угол здания. Мне и страшно, и смешно. Нервно хихикаю, пока Булатов исследует территорию.

Рядом бахает громкая петарда. Снова подскакиваю, вцепляясь в Булатова.

— Идиоты, — сдавленно хохочу. — Напугали как.

Нечаянно без всякого умысла утыкаюсь в грудь Саши. Судорожно истерично дышу, периодически прыская на эмоциях. Слышу, как колотится его сердце. Бухает как молот по наковальне.

Что-то я не поняла, а почему так колотится-то?

Поднимаю голову и то, что вижу, заставляет меня нервно вздрогнуть.

— Лана, — выводит по скуле подушечкой большого пальца. — Я на минуту зашел.

В глазах столько намешано, что теряюсь.

Господи, что он делает?