3

Как прикрутить слетевшую башку назад? Я не знаю! Наглаживаю, не могу остановиться. Грудина снова кровищей исходит. Ядерная черная жидкость расплескивается, собирать не успеваю.

— Лана, я на минуту зашел.

Я и правда на минуту. Меня в целом никто не звал, потому что не принято бастардов на сборища приглашать. Я не в обиде. Пацанячьих компклексов давно нет. Да и не было их. Но не поздравить ее не мог.

Вот и…

— Саш, я не понимаю, — шепчет, доверчиво заглядывая в глаза.

Боится. Она чувствует. Все она знает! Тут дура только не поймет, а Лана далеко не она. Усмиряю рвущее бесиво. Мне надо как-то абстрагироваться от ее запаха, он сука как наркота. Ну не могу я! Как пес служебный натаскан и пиздец. На нее.

Перестаю дышать. Как надроченный щен делаю серию вдохов и выдохов. Она ждет.

Оттолкнула бы что ли…

— Все хорошо, — лыблюсь, натягивая привычную маску. — Думал, еще рванут. Вдруг искры, все дела. А у тебя платье красивое, — бросаю одну руку, освобождаю выход.

Но Лана не выходит.

Так же тревожно смотрит.

Мечется по лицу. Зависает на глазах, скулах, губы — бегло. В глазах ничего кроме легкой ничего незначащий обеспокоенности.

И все бы норм, но она решает коснуться.

— Поберегся бы, — искренне переживает. Совсем чуть-чуть проводит пальчиком. На инстинктах тянуть за теплом дальше. Хочу урвать еще немного. — Синяки, Саш. Не спишь нормально. Не ешь. Девушку бы тебе, — грустно советует.

Меня замыкает. Со свистом втягиваю воздух в легкие.

— Девушку… С моей-то работой, — вместо улыбки, оскаливаюсь. Не выходит по-другому. — Какая выдержит.

Лана пожимает плечами.

Холодно ей у стены. Волосы разметались от ветра. Глазищи сверкают и губы ее пухлые. Невыносимо на них смотреть. Я габаритная скотина, много могу выдержать. Много! Боль. Лишения. Жить без воды и еды. Могу замерзать от холода, плавиться от жары без особых затрат, а вот с ней — ничего не могу.

— Хорошая полюбит, Саш. Не переживай. Найдешь.

— Даа? — закуриваю сигарету.

Смотрю на нее сквозь дым. Облако пропускает образ, как в старом замедленном кино. Так красиво, что мышцы привычно сводит. Ловлю оглушительную волну лютого возбуждения и тут же пригашиваю.

— Дай мне, — просит.

Хулиганка. Ведь не курит же. Балуется.

— На.

Протягиваю. Даю затянуться намеренно из своих рук. Она ледяными пальчиками обхватывает кисть и накрывает губами фильтр. Старательно вдыхает. Не отлипаю от места захвата. Тело не слушается, нечаянно дергаюсь. Губы съезжают и впечатываются в кожу. Ебашит мгновенно аритмия.

— Хватит, — резко выдергиваю.

Лана округляя губки медленно выпускает дым. Твою мааать. Твою мать!

Ветер качает фонарь. Тусклый свет периодически выхватывает мраморное девичье лицо. И дым этот из манящих губ. Смыкаю челюсти, не моргая пялюсь на рот. Вот как это выдержать⁈

— Вкусно, — шепчет.

— Вишневый табак, — поясняю.

(*автор осуждает курение, но все в праве делать выбор — прим. авт.)

Блаженно жмурится. Слизывает остатки горько-сладкого яда.

Вид такой, будто она со стоянки тачку угнала или что иное нахулиганила.

— Даже не думай начинать, — присасываюсь к фильтру, съедая карамельный блеск.

Вот где вкусно. След ее губ.

— Да я просто, — отмахивается. — Захотелось что-то.

— Вредная привычка, — густо выдыхаю.

Рот тянет в улыбке. Не отказываю себе. Делаю это искренне и с удовольствием. Лана так возмущенно смотрит.

— А тебе не вредная? — выпячивает верхнюю губешку.

Что ж ты делаешь, дурочка.

Закашливаюсь от порнушного вида.

Все. На хер. Надо валить. Слишком пытка затянулось.

Поднимаю воротник, ловлю на пилоте молнию.

— Мне пора. Еще раз с днем рождения. Будь счастлива.

Кивает.

Ловлю очумелое трещание в груди. Один раз. М? Ну один только.

В последний раз? В один только гребаный раз и все! Один!

Хапаю в прицел, тяну ближе. На остатках сгоревшего мозга успокаиваю себя. Все ж по-братски.

— Ой, Саш, — пищит. — Ну и силища.

Втыкаюсь в макушку, набираю отравы впрок. Заталкиваю в рвущиеся легкие. Это на потом. Чтобы по чуть расходовать. По микродозе. Расходовать и выживать на ней.

— Пока.

Задирает голову. Молча снова кивает.

Пошло оно все.

Просто пошло!

Впиваюсь в щеку, сползаю к уголку губ и мне пиздец. Даже этого касания хватает, чтобы слететь с орбиты окончательно. Лана напрягается, замирает и задерживает дыхательный процесс. Чувствую, как упирается в грудь, аккуратно отталкивает.

На секунду еще раз прижимаюсь, смещаясь чуть левее. Смачно втягиваю и отпускаю. Ничего не остается, чтобы уйти. И я ухожу. Молча. Без всякого на то объяснения.

— Лана! — недовольный голос брата совсем рядом.

Сажусь в тачку. Он с ней. Стоит. Объясняет что-то. Лана на него не смотрит. Она о чем-то думает. Обо мне? Да ну на хер. Если только в моих влажных мечтах.