6

— Лан, — догоняет Саша. — Давай поговорим.

Внутри екает. Прежде чем уйти с ним на лестничную клетку, оборачиваюсь. Смотрю есть ли уши и глаза. А то у нас бывает, знаете ли. Мужчинам все равно, а вот женщины особо неравнодушные и весьма досужие.

Булатов заводит нас между этажами. Кладу папку на широченный подоконник. Никак мысли не могу собрать. Приказ не нарушить, Марку не объяснить. Он считает, что любой приказ можно обойти. Вряд ли адекватно примет информацию о совместной работе с Булатовым. До рецепторов долетает вишневый запах.

— Ты расстроилась?

— Насчет чего?

— Нашей командировки.

— Ты как сам думаешь? — кошусь.

Затягивается.

— Да.

— Ты правильно думаешь. Я замужем за твоим братом.

— И что?

— Саш, — потрясаю руками. Впервые в жизни признаюсь. — Он постоянно говорит, что… — запинаюсь.

— Ну, — подгоняет.

А я затыкаюсь. Мне неловко. Почему должна объяснять очевидные вещи? Пусть сам скажет. Но судя по металлическому темному блеску в глазах Булатова он реально вне моих метаний. Устало обреченно отмахиваюсь.

Невозмутимо подходит к подоконнику, становится рядом. Скрещивает руки на мощной груди. Дымок вьется. Как в прошлый раз хочется нагнуться и немножко затянуться. Не то, что курю. Все намного проще — меня успокаивает вредный запах. Я какая-то ненормальная.

— Еще раз объясни по-человечески.

Снова кошусь на Булатова. Залип в одной точке. Полное ощущение того, что разговор ему неприятен и я черт знает что надумываю. Было бы так просто все! С досадой убираю выпавшую прядь за ухо.

— Саш! Марк ревнует. К тебе, — выпаливаю.

Ни один мускул на лице не дергается.

Саша молча поворачивается. Прилипаю на могучий магнит. Глаза в глаза. По телу мурашки проливным дождем шпарят.

— Есть повод? — поднимает бровь.

— Букет.

— В духе Марка, — разводит руками.

Соглашаюсь. Я сейчас с чем угодно соглашусь, только бы эта пытка прекратилась. Горько осознавать, что теряю того Сашу, которого знала. Все переворачивается. Булатов сейчас очень сильно чужой.

— Хочешь, сам объясню, — предлагает. — Или есть второй вариант.

— Какой?

— Откажусь от задания.

— Чтобы тебя уволили? — мягко укоряю. — Руслан Эдуардович закусил удила. Не подставляйся под горячую руку.

Молчит.

Замучившись в конец, слепо смахиваю папку на пол. Ойкаю, присаживаемся вместе. Собираем выпавшие листы. Мне что-то так становится горько, что срываюсь в истерику. Утро дурацкое и обидное. Марк с выкручиванием нервов и все остальное. Почву под ногами размывает. По-детски обидно шмыгаю носом.

— Лана? — настороженно.

Наклоняю голову, небрежно засовываю бланки с фамилиями. Пряди падают на лицо, закрывая обзор. Предательская капля летит на пол. В абсолютной тишине разбивается о плитку.

— Хватит! — рявкает.

Взлетаю на треклятый подоконник. Едва посадив, весомо бросает кулаки по бокам. От неожиданности отодвигаюсь ближе к стеклу. Ледяная прохлада сразу же проникает под форменную блузку.

Саша слишком рядом. Бритый бок виска в паре сантиметров. Щеку жжет огненное свирепое дыхание.

— Сааш…

— Мне ехать? — рычит.

А как скажу не ехать? Это последней сволочью быть. Ведь знаю, что Булатов влетел на последнем задержании. Там командир Ермаков у них отбитый и бойцы как на подбор. Сносят все, что видят. И этот туда же! Зам этого бешеного Макса. Не отстает.

Молчу. Судорожно натягиваю юбку пониже. Задралась зараза. Взгляд Булатова падает вниз. Ноздри раздуваются, и я понимаю — Марк предъявляет не зря. Ведь очевидно же.

Реакции… Их тяжело не заметить.

Признаюсь сама себе и от этого становится больно.

— Послушай, — не своим голосом вывожу. — Отойди пожалуйста подальше.

Хочу себя обезопасить и обезболить. Но в ответ упрямое мотание головой.

Нет⁈

— Я не могу так, Саш.

— Как? — зрачки впиваются. — Тебе противно?

— Нет, — вздрагиваю. — Я замужем, Саш.

Мы уже говорим об этом? В голове белый шум. Еще немного и отключусь прямо на подоконнике. Что он от меня хочет?

— Послушай, — прошу.

Набираюсь смелости, чтобы озвучить ему — зыбкое нужно убрать куда подальше и вернуть то, что было до этого. Нейтралитет!

Плохо так поступать. Как потом быть? И жить как? Саша, не мигая смотрит, а я будто онемела.

— Слушаю, Лан.

Снова кольцует. Предплечья прижимаются к бедрам. Сжимаю их сильнее, но места больше нет.

Плаваем в звенящей тишине.

— Да ладно. Все оки. Что работа? — веселый голос мужа прошивает пространство. Идет по коридору в другом направлении, но его прекрасно слышно. Пытаюсь спрыгнуть и уйти. Саша прижимает палец к губам. Не дает. — Забей. Вечером? Сегодня? Смогу. И сегодня, и завтра, и послезавтра. Да норм все. Я свободен три дня. Ага. Как в юности. Давай. Жду звонка. Затусим, как всегда. И слушай, пригласи еще ту, рыжую. Ага. Её! — голос удаляется, становится невнятным.

Привычный лед сыплется по спине. Это все. Это фиаско.

Слепо отталкиваю Сашу. Он ловит и что-то говорит. Я не слышу.

«Ту»?

Ну отлично. Что я первая или последняя? Переживу…

А в целом не так это и больно. Просто кожу сняло нахрен и солью обсыпало.