7

— Стой, — втыкаю руку в стену перед Марком.

— Ты че? — отрывается от телефона.

Взгляд как у ненормального. Плавает в предвкушении. Знаю такой загон. Ведет его. Ухватываю в переписке флирт. На аве порнушная девка.

В голову бьет адреналин. Хочется сгрести за грудки и хорошенько приложить брата затылком. Мне бы радоваться, легче Лану будет увести, но я не могу. Мне важно ее личное. Вот это берегу.

— Меня в командировку с твоей женой посылают.

В лоб говорю. Без всяких там.

Понимаю, что это их дела, но Лана не скажет. Мучиться будет, мне проще вывалить.

— О как, — ядовито лыбится. Отключает экран, прячет телефон в карман. — Инфа сотка. А че так прям? Больше некого и некому? — оскаливается.

— А ты очкуешь отпускать? Че так не уверен-то?

Нутряк взрывает. Впервые открыто лезу. Я всегда был в стороне, как бы не полосовало от своей больной ебанутой любви, а теперь не могу. Если бы Марк был хорошим мужем, не трогал бы. Но променять Лану на шваль дебилом надо быть. Марк променял, так что я больше не связан.

Брат со злостью сбивает руку со стены. Бесится. Ненавидяще таращится в стену и молчит. Из кармана бесперебойно звучат сообщения.

— Ответишь? — бычу, как пацан. — Такая ляля пропадает.

— Че ты лезешь? — толкает в грудак. — Че вам всем от меня надо? Моя жизнь. Или подскажешь хоть кого-то, кто ее не гулял? Это, — показывает в карман, — слив гормонов. Главное дома. Поэтому никуда с тобой Светлана не поедет.

— Тогда иди приказ оспорь. Если переубедишь отца, подтвердишь фактами свою разъебайскую работу, то шанс конечно есть. Я не в претензии. Но если ничего не выйдет, извини, брат.

Глядя в глаза, чеканю. И он понимает, о чем говорю на самом деле.

— Ты охуел? — наклоняется. — Ты сейчас что? Сказал, что Лану уведешь?

— Ты это услышал.

— Я тебя раскатаю.

Закидываю зубочистку в рот. Красноречиво показываю глазами на разрывающийся телефон. Марк кроет матом и выхватывает.

— Че? Сказал все в силе. Приеду. Давай. Да куплю я! Помню все.

И все это в ответ капризному секси-голосу. Реально — ляля.

Что еще надо сказать?

— Раскатаешь? — задумчиво поднимаю бровь. Перекидываю зубочистку из одного конца рта в другой. — Она же тебе не нужна, Марк. Перед отцом жопу прикрываешь? Типа семья, жена, все дела. Не стыдно так девчонку морально насиловать? Она же любила тебя.

— Она и сейчас любит. И я ее. Люблю. Прикинь? Такое бывает. Остальное никого не касается. Шалавы не могут быть в счет. Они не помеха. И ты это знаешь, Булатов. Сколько таких было? — машет растопыренными пальцами. — Счета нет. Все в курсе на счет твоих одноразовых телок. Имя им — легион! Ни в кого же не влюбился, — рявкает. — Вот и ко мне не лезь!

— Очешуительная любовь, Марк. Поздравляю.

Ясно.

Хлопаю по плечу и молча отваливаю.

Очистка совести прошла успешно. Вот морду бы еще раскроить и в целом норм. За нее раскроить. За то, что так с Ланой обходится. И себе заодно! За то, что сделать ни хера не могу и торможусь, как дебил.

— Тронешь, пожалеешь. Не забывай про мои возможности, — угрожает.

Въебать бы. Выбрасываю через плечо «фак». Надо перекурить разговор. Мне от него нервы и шею заклинило.

Дебила кусок.

По пути встречаю парней. Перекидываемся рабочими моментами, у меня голова гудит. Я как в тумане плаваю после откровений Марка и все еще злой как черт. Но как-то выруливаю. Болтаюсь с парнями около часа, что-то выдаю, поддерживаю и даже структуризирую.

Макс косится. В моменте дергает бровями, отрицательно машу. Не сейчас. Нечего объяснять. Да и не хочу. Все мое пусть внутри останется. Нет охоты делиться ни с Максом, ни с Давой. Я свои чувства к Лане настолько прохавал, что они стали неотъемлемой частью. Так и живу с вросшей в сердце капсулой.

Марк сука. В открытую же все делает. Неужели она к нему никогда в телефон не заглядывала? Отключаюсь от шума в бытовке. Паранойю с утроенной силой.

Стук в открытую дверь заставляет всех замолчать. Выбрасывает из вакуума. На пороге стоит растерянная Лана.

— Можно тебя? — зовет.

Подрываюсь со стула, иду в абсолютной тишине. Снова веду ее в малопроходимое место. Не ради себя, ради нее. Я же ее знаю. Загоняться станет.

— Что случилось?

Лана странно сверкает глазами. Несколько раз порывается сказать и останавливается.

— Лан? — не сдержавшись, беру за руку.

Переворачиваю кисть. На запястье счесана кожа. Наливается бледно-синим. От увиденного крыша улетает напрочь. Безотрывно прилипаю взглядом к ранке.

— Это что? — голос хрипами выходит. — Марк?

Молчит.

Прикрываю глаза, чтобы вдохнуть хотя бы.

Я его сейчас закопаю. Что за сучий потрох? В запале бережно поглаживаю пальцем пострадавшее запястье. Ловить успокоение не получается. Оставить безнаказанным проеб Марка не могу.