8

Бросаю в сумку последнюю вещь. Вроде бы все.

Собралась.

Напоследок застилаю свою половину кровати. Вторая половина не разобрана. Марк не ночевал дома. Такие теперь у нас дела.

В квартире прохладно. Зябко кутаюсь в плед. Есть еще минут тридцать до приезда Булатова. Он самовольно отменил поезд, едем на машине. Мне все равно, потому что не хочу ни о чем думать. Я обескровлена.

Переворачиваю вибрирующий телефон. Марк? Номер чужой.

Никогда не принимаю звонки, но сейчас жму на зеленую трубку.

— Света?

Женский голос.

Внутри снова распускаются иголки. Сжимаю пластиковый корпус. Ведь я же негласно когда-то ждала такого рода звонок. Разве нет?

— Да.

— А вы знаете, что у Марка есть любовница?

Что там приличные женщины говорят в такой ситуации? Не знаю. Цель одна — не зарыдать. И я не рыдаю. Мне кисло до отрыжки в горле. Голос мгновенно садится. Руки трясутся и не слушаются. Надо дышать. Надо просто дышать. Уговариваю себя. Умоляю.

Едва протолкнув лютый комок, делаю тихий медленный вдох.

— Какая потрясающая новость, — ровно отвечаю.

Выходит немного наигранно, мне плевать.

Мочу свободную руку в ледяной воде, прикладываю ко лбу.

— Вы понимаете, что лишняя теперь?

Дыши. Дыши. Дыши!

Смазываю с ресниц потекшую тушь. У меня три секунды разобраться по кому и по чему плакать пытаюсь. По предателю? С удивлением отмечаю, что нет больше любви. Марк ее растоптал. По уложенной в красивую прическу жизни? Так все фикция. По чем спрашиваю?

Обидно как женщине? Вот тут, пожалуй, да.

— Ваши предложения? — спрашиваю.

На том конце подвисают.

Подхожу к зеркалу. Бледная. Расстроенная. На больную мышь похожая. И что? Это теперь твоя жизнь, дорогая. Нужно очень вот так существовать?

— Отдайте мне Марка. Вы его совсем не интересуете. И знаете…

— Забирай, — отрезаю и кладу трубку.

Провалитесь вы все!

В гневе разношу всю квартиру. Бью все, что под руку попадется. Смахиваю свадебные фото. Не боясь поранить ноги, рву. Наволочки вдрызг! Простыни надвое! Из шкафа все на пол! Куда еще? Сдергиваю занавески с окон. Тяжелая гардина отрывается и разносит все на столике.

В запале бегу в ванную. Все колочу и швыряю.

Отшвыриваю собранную сумку к дверям. Туда же в кучу летит шуба и сапоги. Шуба… Подарок Марка. На хрен эту шубу. Под руку попадается нож. Всаживаю в блестящий мех, с треском раздираю подклад.

Без сил падаю на пол. Дышу как загнанная собака. Но мне становится легче. Легче!

Подползаю к зеркалу, дергаю бумагу из блокнота.

Забудь, как меня зовут! Изменник. Трус. Ты полное ничтожество, Марк. По просьбе твоей любовницы — я тебя отдаю ей! Домой не вернусь. После командировки — развод!

Приколачиваю к стене. Достаю старый пуховик. Спешно надеваю. Квартира мгновенно становится чужой. Забираю документы и всего одну сумку вещей. Все.

Не чувствуя холода жду Булатова у подъезда. Благо Саша приезжает раньше. Молча сажусь в теплую машину и безучастно пристегиваюсь. Саша также молча трогает.

Ничего не хочу говорить. Совсем ничего. Мне пусто, зябко и мерзко. Ради чего я жила? Ради кого⁈

— Расскажешь?

Отрицательно качаю пустой гудящей головой.

— Тогда позже.

Тормозит у обочины. Идет к киоску. Пока идет, ловит раздевающие взгляды девушек. Так таращатся, с ума сойти. Булатов суровый и красивый, слов нет. Это я вам как объективный зритель говорю, но неприлично же так откровенно. Или прилично, и я уже отупела в своих монашеских рамках?

Одна тормозит и зазывно улыбаясь, протягивает телефон. Просит номер. Саша, улыбаясь, отказывает. И меня почему-то цепляет. Девушка строит умильную мордочку, но Булатов поворачивает ее за плечи и показывает на авто.

Вздрагиваю. Девушка смотрит, закусив губу, словно оценивает соперница я ей или нет.

Да что ж такое⁈ Отворачиваюсь.

Саша садится в машину. Морозный воздух врывается. Запахиваю пуховик сильнее, мерзну.

— Держи, Снегурочка, — вкладывает стакан.

Неловко перехватываю. Сашины ладони ловят мои, стакан зажимаем вместе. Замираю. Оцепенело рассматриваю красивые пальцы на своих. Ладонь такая большая и крупная. Внутри жесткие мозоли.

Тяну на себя. Не дает.

Вопросительно моргаю.

— Погрею немного. Ледяные.

Коротко поясняет.

— Саш…

— Упокойся, — подмигивает. Снова таращусь на кисти. Костяшки счесаны. Местами глубокие подсохшие царапины. Дрался? — Я без всякого. Хватит дергаться, Ланочка.

Вздрагиваю. «Ланочка». Это дебют.

Чтобы перевести тему и абстрагироваться от смятения, спрашиваю.

— Познакомился? — намекая на девушку.

Боги. Зачем мне это⁈ Но спросила уже. Саша пристально смотрит. Так пристально, что становится жарко.

— Нет. Мне неинтересно.

— Почему? — продолжаю дурацкий допрос.

— Потому что самая красивая здесь сидит. Остальные не интересуют.

Отпиваю глоток. Саша улыбается. Помогает пристегнуть ремень и плавно трогает машину. Вбиваюсь головой в кресло. Ой, что-то несет меня по скоростной трассе на самом высококачественном топливе.

Из огня да в полымя.

Плаваю в мелодичной композиции. От нахлынувших эмоций почти отключаюсь. В какой-то момент ловлю вкусный мужской аромат, горячее дыхание на щеке и спинка кресла опускается вниз. Мягкое накрывает ноги. Музыка становится чуть глуше. Проваливаюсь в пушистое покрывало сна.

Как умеет любить хулиган. Как умеет он быть покорным… (*Сергей Есенин — прим. авт.)

Кто-то отжигает репчик на известные стихи. И кто-то душевно подпевает. А потом моих губ касается что-то.

Ммм. Вкусно.