Глава 36

Аля

На следующий день я завожу продукты в тот самый спецприемник, где сидит парень, который вступился за меня. И которого я люблю больше всех на свете. Теперь я могу заявить об этом с чистой совестью. После случившегося – точно.

Отдаю неподъемный пакет из «Перекрестка». Его досматривают. Долго. Потому что я накупила все, что было в разрешенном списке продуктов. Любым способом с того момента, когда нас разлучили, пытаюсь показать Марату, как сильно его люблю. Если не могу сказать в глаза, пусть хоть так почувствует.

Чуть позже стою за кирпичным забором и смотрю в окна с решеткой на втором этаже. Он где-то там. Сколько стою, даже не знаю – телефон разрядился, часов нет.

Дождь начинает капать. А вскоре уже откровенно бить по щекам. Но мне приносит облегчение. Накидываю капюшон и бреду пешком по окраине города.

Марат сказал, что выберется. Вот только я не могу ждать. Меня ломает, как от нехватки героина в крови. И нет, я не знаю, каково это, но видела в «Реквиеме по мечте». Жуткое зрелище.

Мучаюсь.

А если он вообще разлюбит меня за четырнадцать дней? А если решит, что ввязался в эту историю зря? С отцом поссорился. Что, если он пошлет меня со всеми тараканами далеко и надолго? Я же второй раз просто не выдержу.

Гоню мысли прочь. Замещаю другими. Не без улыбки вспоминаю, как скривился Толик, когда заметил меня вчера в участке. Пусть знает, что я не сдалась. Пусть понимает, что больше не боюсь.

Хотя везучий, конечно, козел попался. И почему решила, что он может так просто отойти в мир иной? Анатолий отделался шишкой с порезом на затылке. Гарцевал по коридору, здоровался со всеми, руки пожимал. Пока я сидела под кабинетом следователя, чтобы просто отдать заявление.

Три часа меня мариновали. Толика ждали, наверное. Не каждый день такую «важную» персону в попытке изнасилования обвиняли.

В итоге моим заявлением разве что зад не вытерли. И если с воспитательными мерами для Марата помог Глеб Борисович, то здесь явно без Толиных дружков в погонах не обошлось. Они просто не дали ход делу. Еще популярно объяснили, что опрос свидетелей в ресторане не принес результатов, а записи с камер, на которые я рассчитывала, и вовсе отсутствуют.

Папу пыталась подключить. Так он разволновался, товарищу армейскому позвонил. Но им намекнули не лезть к Толику. Папа пробовал пойти в обход и быстро сдулся. Пригрозили ему, наверное, а он новой семьей дорожил больше, чем старой. На этом помощь и закончилась. Правда, выслушала я много наставлений. И на карточку получила десять тысяч. Вот так оценили мою честь. Отстой.

Со слезами на глазах шла домой вчера, со слезами, смешанными с дождем, иду сейчас. Долго гадаю, что бы такое придумать. Уже решаю блог или акцию вроде той популярной «МЫ» запустить. Но понимаю, что это вряд ли поможет. Еще и лишнее внимание к Марату привлечет. А нам это не нужно. «Нам» - какое прекрасное слово. И как болит сердце без второй половины.

Дома не сплю. Не живу это время, просто терплю. Марат вечером по телефону напоминает, чтобы ела. Говорит, что не хочет кости грызть, когда выйдет. Смеется еще. А я впервые за весь день улыбаюсь. Стараюсь запихнуть в себя котлету, но не получается. Перекусываю сыром и кофе, из которого уже процентов на девяносто состою.

Институт отходит на второй план. Хорошо, что я позаботилась обо всем заранее и сейчас могу не переживать.

Утром иду к маме. Пытаюсь до нее достучаться, прошу встать на мою сторону хотя бы раз в жизни. Стараюсь вдолбить, какой урод ее Толик. Рассказываю все, как есть. В мельчайших подробностях. Пусть хотя бы уйдет от него, пусть хоть чем-то хорошим послужит этот кошмар. Но мама не слышит меня. Как заколдованная повторяет – нет, он не мог. И все.

Но он мог, и она знает. Вижу это по ее запястьям со всеми оттенками синяков, которые мама тщательно прячет за длинными рукавами. Любимый фетиш Толика – хватать за руки по любому поводу. Хотя, возможно, в его арсенале и что похлеще появилось. Не зря же мама сидит в длинном свитере в разгар отопительного сезона?

Глупо расстраиваться, я итак знала об исходе нашей с ней встречи. Еще до того, как переступила порог. И все равно горечь разъедает изнутри.

Расстроенная иду по пустынному парку, футболю камни, что встречаются на пути. Даже ветра разбушевавшегося не чувствую. Погода грустит и хмурится вместе со мной.

Захожу в банк, чтобы снять деньги и заплатить штраф, который Марату предъявили. Он просил. Еще когда летели из Москвы обратно вручил мне карту, что к его семейному счету привязана. И я точно не собиралась ей пользоваться. Но это другое.

Нажимаю комбинацию кнопок, ввожу пароль. Но банкомат отказываться выдавать наличные. При помощи девушки-консультанта выясняю, что карта заблокирована.

Дожидаюсь вечера и рассказываю Марату. Он неприятно удивлен, но держится. Объясняет, где другие карты в его квартире достать. И что ключи - в комоде, который у меня в коридоре стоит. Я еду сразу, хоть он просил до завтра подождать.

Но там еще один сюрприз. Ключи не подходят. Замечаю, что замок явно новый врезан. Очень плохо. Потому как заначка наличных Марата тоже внутри лежит.

Пытаюсь выведать у консьержки, что произошло, но та лишь отмахивается от меня.

А с утра я совсем печальные новости узнаю. Клуб Олейника арестовали. Приостановили деятельность из-за нарушений пожарной безопасности.

Я уже как гонец с плохими вестями. Докладываю Марату, он ругается. Вроде бы договаривался с Киром перед Москвой держать на контроле вопрос. Всего-то нужно было взятку одному человеку дать, чтобы не трогали. А теперь на парнях висит официальное постановление о закрытии. И там все – неактуальные планы эвакуации, проблемы со старой проводкой, некорректная работа системы пожаротушения и недостаточное количество детекторов дыма. И денег исправить нет. Теперь, видимо, и не будет. А Марат рассчитывал на них.

Старается не показывать, но я прекрасно понимаю, что не был он готов к атаке по всем фронтам. И явно не знает, что делать дальше. Если в первые дни он и посмеивался, говорил – отец, как всегда, пожурит его, попробует воспитать и забьет. То сегодня ему явно не до шуток.

Я тоже не понимаю, куда двигаться, что думать. Знакомые, на поддержку которых Марат рассчитывал, как слышат про конфликт с отцом, вежливо – и не очень – сливаются. И даже наш суперзлодей профессор Крюгер после имени влиятельного Олейника-старшего лишь руками разводит. А от него услышать, что в этой ситуации усилия бесполезны, особенно страшно. И толку от профессии адвоката, если мир живет по законам джунглей?

Провожу очередной вечер в одиночестве. Не хочу никого видеть, даже Розе не отвечаю. Ломаю голову, придумываю ходы, варианты. На Толика у меня нет ничего, но он сейчас и не главный антагонист. Пытаюсь понять, что можно сделать против отца Марата. Как одолеть человека, у которого схвачено все?

И тут меня осеняет.

Нужен тот, кто имеет больший вес. Тот, кто имеет больше возможностей, больше ресурсов, чем Глеб Борисович. И как я раньше не догадалась?

Набираю номер по фейстайму. Терпение на пределе. Нервно выслушиваю гудки. И вроде бы понимаю, что звоню через полмира, но все равно раздражена. Уже почти отчаиваюсь, когда мне отвечают.

- Да, Аль, привет. И смотри, Алиса рядом.

Я закатываю глаза. Он мне вечно припоминать будет?

- Фил, я звоню, потому что у Марата проблемы. Серьезные.

- Что случилось? – Тон меняется сразу.

- Он подрался. Его посадили на две недели.

- И отец ему не помог? – удивляется Ветров.

- У него сложности как раз с ним и из-за него. Ну… и из-за меня тоже.

Я жду в ответ что-то вроде «всегда говорил, от тебя одни проблемы» и все в таком духе. Но Фил в очередной раз доказывает, что он лучший из нас.

- Рассказывай, - спокойно произносит он.

И я выкладываю все.

Потому как знаю только одного человека сильнее Глеба Борисовича. И это отец Фила.