Глава 37

Марат

Никогда не понимал, как люди мотают срок в изоляции. А оказывается – довольно просто. Нет выхода, вот и адаптируются. Естественный отбор.

Я тоже привыкаю.

В шесть утра по расписанию зажигается свет. Но я сплю еще пару часов, потому что никто нас не трогает. В девять в камеру заходит незнакомый мужик. Из другой смены, видимо. Выгоняет на построение - тупая формальность. Перекличку проводит, жалобы на здоровье спрашивает. Сразу после я сообщаю, что хочу сделать звонок. Парни в другие дни шли на уступки. Этот же морду воротит. Говорит до вечера ждать, блин.

Позже камеры досматривают. Еще один ежедневный ритуал, когда охранники тырят – простите, изымают – из передачек сигареты подороже да продукты повкуснее.

Пока торчу у двери, ко мне чувака приводят. Стоит с постельным бельем в руках, с ноги на ногу переваливается, глаза прячет. Мой новый сосед, видимо.

Малый неплохой оказывается. За участие в митинге несанкционированном сюда попал. Взапой обсуждаем всю несправедливость современных устоев. А потом ему девчонка монополию передает. Рубимся полдня на отжимания.

Когда вечером приходит отец, я не удивлен. После того, как мелкая сказала, что карты заблокированы, а в квартире сменили замки, ни капли не удивлен. С Киром вчера говорил. Тот подтвердил, что клубу жопа. Еще и тачку мою на штрафстоянку увезли. Зацепился с ним снова. Но он послал меня. Знает, что это я его сдал. Возмущался, что к психотерапевту отправили. Вместо реабилитации к мозгоправу – капец, конечно, папа проблемы решает.

Со всех сторон меня подперли, но я не сдаюсь. Даже в комнату для встреч захожу уверенно. Потому что сейчас со мной Аленка – в мыслях, в сердце, за спиной. Хотя до сих пор с трудом верю в это. Все очкую каждое утро, что спущусь на проходную, а передачи для меня нет. Что махнет рукой. А я же без нее совсем свет в конце туннеля потеряю.

Отец стоит у окна, смотрит на улицу. Как всегда, с иголочки одет. Неуместным здесь кажется, будто пепельница в самолете. И все же умеет он подавать себя так, что вокруг люди головы в плечи втягивают. Горбятся и глаза опускают, а он даже не по их души пришел.

Но я его не боюсь. Никогда не боялся. Он знает, поэтому и идет на крайние меры. Не выносит, когда что-то не по его плану. А я ненавижу, когда диктуют условия. Мы похожи. Поэтому и сталкиваемся лбами часто. Но в таких масштабах, конечно, первый раз.

- Здравствуй, сын.

Сажусь, поджимаю губы. Бесит, когда он меня «сыном» зовет.

- Готов ехать домой?

Он без прелюдий переходит сразу к сути. Похоже на отца.

- Если? – спрашиваю.

Знаю, что есть условия. Так пусть открыто говорит, а не намеками.

Он подходит к столу, останавливается прямо передо мной. Смотрит сверху. Садиться явно не собирается, ему нравится превосходство.

- Я уже говорил. Если возьмешься за голову.

Взрываюсь без спичек.

- Возьмусь за голову – значит, буду плясать под твою дудку?

От резкого тона губа дергается. Как бы ни хотел держать эмоции под контролем, отцу всегда удается раскачать меня.

- Марат. Не кажется, что уже пора принимать взрослые решения и нести ответственность? Ты заканчиваешь институт. Тебе нужна практика в компании. Иначе как еще ты станешь моим приемником?

Фак.

- А если я не согласен?

Отец сохраняет лицо, но в глазах вспышка гнева. Будь его воля, он бы выпорол меня, как малолетку. Ремнем. Но не при свидетелях же. Статусу не подобает.

- А если не согласен…

- Заблокируешь карты, заберешь квартиру и машину? Клуб? Это все, на что ты способен? – перебиваю.

Гляжу на него снизу вверх, но как никогда ощущаю себя с ним на равных.

Это все мой тыл. Мысли об Алене помогают. Нельзя прогибаться сейчас. Иначе всю оставшуюся жизнь он ездить на мне будет.

- Я уже говорил, - копирую его манеру, - этому не быть. Я не буду работать у тебя. И приемником твоим становиться не собираюсь. Сам разберусь.

Он смотрит на меня прямо. Долго смотрит. Выдерживаю взгляд, но внутри все равно не по себе. Не к добру это. Он так обычно смотрит, когда у него козыри в рукавах. Хотя они у него всегда имеются, умело мухлюет.

- Девушка, которая была с тобой, - начинает он, и в груди холодеет. – Ты для нее работу у Хмельницкого просил? Я навел справки, ее мать…

- Не смей трогать Алену!

Я подскакиваю, сокращаю метр между нами в один прыжок. Как по щелчку, рядом возникают амбалы из его охраны. И где прятались?

- Я просто хочу объяснить тебе, что, возможно, ты напрасно подставляешься. Яблоко от яблони…

- Далеко падает, - заканчиваю за него.

Зря он рот в ее сторону открыл. После этой фразы разговора дальше не будет.

- Я серьезно, - повторяю и смотрю на отца, а затем на парней за его спиной, что готовы в любую секунду скрутить меня. – Не тронь ее. Достаточно ублюдков в ее жизни.

Отступаю на шаг.

- Я выбираю футбол. Разговор окончен.

Ноздри у отца раздуваются, на быка разъяренного похож. Но в остальном как у гипсового слепка – никаких эмоций.

- Тогда тебе будет полезно узнать, что ты исключен из команды. На неопределенный срок.

Теряю дар речи. Не может быть. Не верю. Да, могли не дать выйти в основном составе в этом сезоне, могли штраф впаять, но не это. Я же знаю, как тренер дорожит мной! Этого, блть, не может быть!

Контракт – все, что мне нужно.

- Мать знает, что ты творишь?

- Матери наши с тобой дела не касаются.

И он уходит. Просто разворачивается и уходит. А я херячу в стенку. Правда, в последний момент все-таки размыкаю кисть и бью ладонью, а не кулаком.

Выхожу во двор в одной майке. Мерю периметр шагами. Меня долбит во все стороны. Не могу успокоиться. Лишь сильнее завожусь.

Возвращаюсь еще злее. На лестнице впечатываюсь плечом в соседа и, не извинившись, поднимаюсь дальше.

Я ослеплен гневом. Может, поэтому не замечаю посторонних в камере. Только когда дверь за мной захлопывается, беру их в фокус. Троих. Из тех, кого не знаю. Новая смена. С кастетами в руках. И явно не поговорить пришли.

Один заходит за спину и бьет дубинкой по ногам. Падаю на колени. Сука! Вскипаю на хрен.

- Привет от Толика тебе, - произносит тот, что стоит передо мной.

Смотрит так же, как отец.

Зря. Триггер срабатывает. Бросаюсь на него первым.

За пять минут я неслабо получаю по роже. Особенно в левый глаз. Но троим тоже достается по полной. Благо, что кастеты удается выбить из рук. Стонут уроды. Трое в лодке, не считая пса Толика. Бросают меня на полу, харкают кровью и сваливают.

Я не двигаюсь, лежу. Не подыхаю, просто нет сил. Нет цели встать. Сбиты ориентиры. Хер его, как дальше жить, когда всю почву из-под ног выбили. И вертись, как хочешь.

За драку я даже благодарен, хоть немного выпускаю пар. Надеюсь, Толику мой ответ пламенный передадут. А выйду – закопаю. Любым способом закопаю.

- Эй, ты в порядке? – Коля, что на соседней койке поселился, появляется в дверях, подбегает, переворачивает меня на спину, а потом орет: - Врача!

Подрывается и бежит в коридор.

- Нам нужен врач!

- Да успокойся ты.

Сажусь и рукавом вытираю кровь из носа. Блть, как больно. Сломали, что ли? Суки. Аж звезды перед глазами летают.

Уже в медпункте меня осматривают. Медсестра хмурится, обрабатывает ссадины. А потом вставляет по полной главному, что дежурит. Говорит – доложит о беспределе, который в его смену творится. Тот обещает разобраться, но понятно, что крышует козлов. Выходит за дверь с недовольной рожей.

- Сынок, тебе что-то нужно?

Женщина суетится вокруг меня, но не раздражает. Ее забота даже приятна.

- Перелома нет, но болеть долго будет. Обезболивающего дать? Или выпить, может? Водку хорошую припрятала на особый случай.

- Таблетка не помешает.

Закидываюсь разноцветными пилюлями, запиваю водой. А потом все же немного наглею и давлю на жалость.

- Бедному избитому парню одолжите на пару минут телефон? А то вряд ли эти ребята меня пустят сегодня поболтать с девушкой.

Пытаюсь улыбку выдавить. Но медсестра с такой болью оглядывает мое лицо, что в зеркало смотреть не хочется.

- Только быстро, - шепчет она. – Занесешь в столовую.

Гудки – один, второй – шумят в динамике. Конечно, я быстро управлюсь. Мне долго и не надо. Только бы услышать голос, только бы голос…

- Привет! Переживала уже, что не позвонишь, - выдает мелкая залпом.

- Скучаю по тебе, Ален, - говорю и улыбаюсь сквозь боль. – Только это позвонил сказать. Сегодня быстро.

- И я по тебе, кот, - звучит нежно в ответ, а потом голос Али меняется, становится ниже на тон и серьезнее: - Я вытащу тебя оттуда.

Сильно. Смеюсь тихо. Моя храбрая девочка. Куда я без нее.