Глава 18 · Пытка

После эпичного спасения сестры от влюблённого изменщика Ромы, проходит почти неделя. Рабочая неделя, которая превращается в самую странную и напряжённую пытку в моей жизни.

Шереметьев держит слово. Никаких лишних прикосновений. Ни одного намёка, который можно было бы трактовать как домогательство. Он ведёт себя именно так, как мы договорились в рамках нашего спора, но…

Но всё не так просто. Он… присутствует. Его взгляд, обычно скользящий по офису с холодной отстранённостью, теперь постоянно находит меня. Задерживается дольше, чем положено. В его голосе, когда он отдаёт распоряжения, появляются тёплые, бархатные нотки, предназначенные только для моих ушей.

— Женя, будьте добры, зайдите ко мне с отчётом по «Восходу», — говорит Шереметьев спокойным тоном, проходя мимо меня в свой кабинет, а следом добавляет тише, интимнее: — И захватите, пожалуйста, своё чудесное настроение. Оно сегодня мне особенно необходимо.

Я краснею до корней волос, бормочу «да» и нащупываю нужную папку. А мои щёки пылают так, будто он мне сказал какую-то пошлость, а не бросил невинную фразу.

Коллеги замечают. Конечно, замечают. Шушуканье за моей спиной становится постоянным саундтреком. Петька, проходя мимо, издаёт одобрительный свист.

Женщины смотрят то с завистью, то с осуждением. А Катя… Катя просто игнорирует меня. Она проходит мимо, высоко подняв голову, как будто я — пустое место. Но я вижу, как она шепчется с другими девушками из отдела, вижу, как они бросают на меня колкие взгляды.

Бывшая подруга настраивает против меня офис. И у неё это превосходно получается.

Потому что скрывать что между мной и Шереметьевым что-то происходит — нереально. Хотя бы по той причине, что каждое утро на моём столе ждёт новый букет. Не огромные, кричащие композиции, а что-то элегантное. Сегодня — белые фрезии с едва уловимым ароматом. Вчера — веточка эвкалипта и одна тёмно-бордовая роза.

А ещё к цветам всегда прилагается коробочка изысканных конфет, зефира или марципанов. Никаких записок. Никаких подписей. Просто знак. Публичный и оттого ещё более смущающий.

Я хожу уже на грани срыва. Мои нервы натянуты, как струны. Я не могу сосредоточиться. Каждый раз, когда его дверь открывается, я вздрагиваю. Каждый раз, когда приходится идти на кухню, меня передёргивает от взглядов коллег.

В итоге меня хватает на пять дней. И в пятницу я не выдерживаю. Несу ему кофе, ставлю чашку на стол с таким звоном, что он поднимает голову.

— Хватит, Кирилл Захарович, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. На меня уже косятся. Мне… неловко.

Шереметьев откидывается в кресле, его взгляд медленно скользит по моему лицу, будто изучая каждую деталь моего дискомфорта. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Безумно хочется убежать от этого позора.

— Плевать, — произносит он спокойно. — Я реализую утверждённый план по твоему завоеванию, Жукова. И ничьё косоглазие не может мне в этом помешать.

От его прямолинейности у меня перехватывает дыхание. «Утверждённый план». Будто это бизнес-проект. «Восход-2: Завоевание Секретарши». Голова кругом идёт от того, как он спокойно воспринимает эту ситуацию.

И что уж скрывать… Я не могу не заметить, что он больше ни на кого не смотрит. Забросил свои любовные дела. Это говорит только о твёрдости его намерений. Реально не успокоится, пока меня не завоюет. А время-то тикает. Так, глядишь, и проиграю этот дурацкий спор.

Уже почти две недели прошло с новогодней ночи…

— Мне неловко, — повторяю я уже тише, кусая губу. — Я чувствую себя как на сцене. И все смотрят.

Он делает глоток кофе, не отрывая от меня глаз. Молчит пару мгновений. Стучит пальцами по столу. Кивает.

— Тогда можем пообщаться вне стен офиса, — говорит он как о чём-то само собой разумеющемся. — Без зрителей.

— Я не это имела в виду… — лепечу я, но сердце начинает биться чаще.

— Сегодня вечером, — продолжает он, снова сверля меня своими глазами. — В ресторане «Моретти». В восемь.

— Нет, — выдыхаю я почти автоматически, из последних сил цепляясь за остатки здравого смысла.

Он приподнимает бровь. В его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонёк.

— Испугалась, зайка? — хрипло интересуется. — Снова бежишь?

Я молчу. Да. Бегу. Потому что знаю, куда ведёт эта дорога. И боюсь, что уже не хочу с неё сворачивать. Это колебание, эта внутренняя борьба, должно быть, написаны у меня на лице.

Он наблюдает за мной несколько секунд, а затем лицо его озаряет широкая, почти мальчишеская улыбка.

— Ладно. Давай помогу тебе решиться, — говорит он. — Бери свою сестру. А я возьму своего друга. Будем считать, что это просто дружеская встреча. Четверо молодых людей весело проводят время в пятницу вечером. Никакого давления.

Я смотрю на него, поражённая. Это… гениально. И чудовищно. Неужели он действительно читает все мои мысли? Понимает, чего я боюсь. Чувствует, где нужно надавить, чтобы я сдалась под его напором…

— Но на деле…? — невольно вырывается у меня.

Он хитро улыбается и не отвечает. Просто смотрит. И этого взгляда достаточно, чтобы по спине побежали мурашки, а в животе закружилось сладкое, запретное предвкушение.

Никакой дружеской встречей это предложение и не пахнет. И тем не менее по какой-то неведомой причине я решаюсь на безрассудство.

— Хорошо, — сдаюсь я. — В восемь. «Моретти».

— Отлично, — кивает он, и его взгляд снова становится деловым, как будто мы только что согласовали время совещания. — До встречи, Жукова.

Я выхожу из кабинета, и мысли путаются в голове. Что я только что сделала? Согласилась на свидание. Нет, не на свидание. На «дружескую встречу» с боссом, его другом и моей готической сестрой. Кажется, это самая изощрённая ловушка, в которую я добровольно залезаю.

Я возвращаюсь к своему столу, смотрю на белые фрезии и понимаю — я полная дурочка. Но почему-то в уголках губ таится предательская, едва уловимая улыбка. И страх, и стыд, и это дурацкое, неподдельное волнение смешиваются в один коктейль, от которого кружится голова.

Сегодня вечером. Вне офиса. Без зрителей. Или почти без.

Ну и что теперь остановит Шереметьева?