Глава 17 · Чаепитие

Я сижу на этой кухне и чувствую себя как на иголках. С одной стороны — моя сестра, которая ведёт себя так, будто Шереметьев — старый приятель, зашедший на огонёк. С другой — он сам. Спокойный, владеющий ситуацией, пьющий этот ужасный, горький чай, будто это элитный кофе.

Босс выглядит здесь, в нашей скромной кухне, инородным телом — дорогой, отполированный, слишком большой. И от этого он ещё более притягательный.

Я украдкой наблюдаю за ним. Он разрешил всё одним своим видом, тоном, парой фраз. Ни криков, ни угроз. Просто… авторитет. И это восхищает. И пугает. Потому что если он так легко справляется с пьяным дебоширом, то что я для него? Легкая добыча, которую он уже почти загнал в угол?

— Женя говорит, ты её босс, — спрашивает сестра, поправляя чёлку и впервые за долгое время открывая лицо полностью.

Вау. Это признак, что Шереметьев её всерьёз заинтересовал. Внутри меня что-то колет. Нет, я не ревную. Совсем. Это просто… Чёрт.

— Да.

— И ты… за ней ухаживаешь?

Боже. Ева так спокойно задаёт этот убийственный вопрос про ухаживания, будто это в порядке вещей, а у меня мгновенно в горле пересыхает. Нужно… отшутиться, что-то сказать, но я ничего поделать не могу.

— Ева! — единственное, что получается выдавить.

Делаю сестре большие глаза, пытаясь транслировать мысль, чтобы она помолчала. Это точно всё лишнее!

— Ну что? Я просто спросила. Мне любопытно, к чему готовиться в будущем.

Она смотрит на Шереметьева, ожидая ответа. На меня даже глаза свои не перевела. Всё внимание на нём.

Он невозмутимо делает глоток чая. Отставляет кружку.

— Я проявляю интерес, — отвечает он и переводит взгляд на меня. И я густо краснею. Блин. — Твоя сестра — исключительный человек. И как сотрудник, и… как женщина.

От этих слов внутри что-то ёкает, тепло разливается по груди, но я тут же гоню это чувство прочь. Это ловушка. Красивые слова — его конёк. Он ведь не зря первый бабник в офисе. Все девчонки кругом только о нём и думают.

Ева медленно кивает.

— Значит, я была права, — спокойно говорит сестра. — Ты начинаешь завоевание с одобрения семьи. Умная тактика. У Жени слабое место — чувство долга и привязанность к близким.

Ева ставит свою кружку со звонким стуком. А я едва удерживаюсь, чтобы не стукнуть её за такие слова. Это что, психоанализ моего характера в присутствии босса, который вроде как во мне заинтересован? Куда я попала⁈ Что это за люди такие? Ни стыда, ни совести у них нет!

Общаются так, будто меня тут и нет.

И вообще… почему Ева к нему на «ты»? Он старше её! Намного, между прочим. Нельзя так. Надо с ней будет провести беседу об этикете. Когда выпроводим Шереметьева из квартиры, конечно.

— Ладно. За разборку с Ромой-придурком — ты пока не провалился. Я оценила, плюсик тебе в карму, — добавляет Ева.

Капец…

Шереметьев широко улыбается, будто ему нравится, что удалось расположить к себе мою сестру. Будто он реально зарабатывает себе баллы.

— Считаю, это хорошее начало, — говорит он и одним махом допивает чай. — Мне, пожалуй, пора. Дела.

Ева кивает, как заправская хозяйка.

— Заходи, если что. У нас всегда в наличии есть чай. И иногда кофе.

Он усмехается.

— Спасибо. Учту.

Я подскакиваю с места вслед за боссом.

— Я… я провожу вас.

Мы выходим в прихожую. Он натягивает на себя пальто. А я собираюсь нащупать включатель, но в этот момент он поворачивается ко мне. И от того, что он так близко, от того, что тут так тесно, я сразу же теряюсь. Застываю на месте, как пойманная зверюшка.

Опять его аура на меня давит. Ничего не могу поделать. Моё тело реагирует на него быстрее, чем я успеваю что-либо обдумать.

Так и стоим в тишине и темноте.

— Спасибо, — говорю я, глядя куда-то в район его шеи. — За… за всё. Я не знаю, что бы мы без вас делали.

— Пожалуйста, — тихо отвечает он. — Всегда готов прийти на выручку своей лучшей сотруднице и её потрясающе интересной сестре.

Наступает неловкая пауза. Он смотрит на меня. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, останавливается на губах. Вспоминается наш сегодняшний поцелуй в кабинете, его резко вспыхнувшая страсть, его слова: «Наконец-то. Я думал, ты уже не сделаешь этого».

Всё внутри сжимается в сладком, мучительном ожидании. Между нами будто грозовая туча собирается, которая вот-вот начнёт пускать свои молнии. Я почти чувствую, как должно произойти. Как он наклонится…

Я сама неосознанно делаю едва заметный шаг навстречу, губы слегка приоткрываются. Я готова и хочу…

Но он ничего не делает. Только смотрит. Глаза тёмные, непроницаемые. Потом он делает шаг назад, к выходной двери.

— Хорошего вечера, Женя. Отдыхай. Увидимся на работе.

Шереметьев поворачивается, открывает дверь и выходит на лестничную площадку. Холодный воздух врывается в прихожую. Дверь медленно закрывается за ним.

Я прислоняюсь к стене, и чувствую, как по щекам разливается жар разочарования. Глупая. Глупая, наивная дура! Конечно, он не станет целовать меня здесь! Что я себе думала? Что он, как в романе, прижмёт к стене?

Это же Шереметьев. Он всегда контролирует ситуацию. И сейчас он контролирует и меня, и эту… игру. Он ушёл, оставив меня тлеть от неудовлетворённого желания. Специально. Чтобы я теперь мучилась и желала сама сделать первый шаг.

И тогда он выиграет спор. Тогда всё закончится. Фееричным провалом.

Я с силой выдыхаю и разворачиваюсь. И натыкаюсь взглядом на Еву. Она стоит в дверном проёме кухни, прислонившись к косяку, со своим обычным каменным лицом.

— Зашибись, — произносит она хрипло. — Какой он… классный. Теперь понимаю, чего ты на него запала.

Я вспыхиваю, как спичка.

— Я не запала!

— Правда? — хмыкает Ева. — Значит, если я решу попытать счастья и пригласить его на свидание… ничего страшного?

Она смотрит на меня, и я вижу, как её губы едва удерживаются от улыбки. Она подкалывает меня. Впервые за долгое время.

— Ева! — шиплю я. — Прекрати!

— Ладно, ладно, — всё-таки усмехается она. — Молчу. Твоя аура сейчас излучает такое клубничное сияние, что аж глаза режет.

Я фыркаю и, не отвечая, прохожу в свою комнату, захлопывая дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. В ушах ещё звенит от тишины, что повисла в коридоре после его ухода. А на губах — призрачное, несостоявшееся прикосновение.

Я сошла с ума. Точнее — он меня свёл. И как я выдержу почти целый месяц его внимания на себе? Я уже почти на грани того, чтобы сдаться… Шереметьев. Вот же ты какой… обалденный гад.