Глава 31 · Сбой

Чёрт. Это знакомство с мамой перевернуло всё в моей душе. Я до сих пор чувствую, как меня потряхивает. Кажется, никогда в жизни я так сильно не нервничала.

— Твоя мама… — начинаю я и замолкаю, не зная, как сформулировать свою мысль.

— Знаю.

Кирилл подходит ко мне и обнимает, утыкаясь носом в макушку. Я слышу игривость в его голосе, но мой мозг всё ещё анализирует произошедшее.

— Она… хорошая, — заканчиваю я мысль, хотя собиралась сказать совсем другое.

— Да.

— Но она была очень холодна со мной, — вырывается у меня наконец. — Кирилл, я ей явно не понравилась. Я вся такая лохматая, такая… Она, наверное, решила, что я какая-то… непонятно кто.

Он отстраняется, заглядывает мне в глаза. В его взгляде я вижу тепло и смешинки.

— Женя, она не холодная. Она в трансе. В глубоком, продолжительном трансе.

— В смысле?

— В прямом. Моя мама уже лет десять не рассчитывала, что из меня выйдет хоть какой-то толк в плане личной жизни, — усмехается он. — Я никогда никого ей не представлял. Ни разу. За всю жизнь. Она уже решила, что я законченный холостяк и умру в окружении кошек и контрактов.

Я смотрю на него, пытаясь переварить информацию.

— То есть… я первая?

— Ты первая. Единственная. И, судя по тому, что она сказала перед уходом, — он делает паузу, и его глаза становятся серьёзными, — она уже ждёт от нас внуков.

Я чувствую, как краска заливает щёки. Жар поднимается от шеи к самым корням волос. Божечки-кошечки, быть такого не может! А я реально решила, что не оправдала надежд этой женщины.

— Что? — выдыхаю я. — Внуков? Она сказала про внуков?

— Ага. И у неё глаза блестели. Так что, Жукова, считай, что знакомство прошло успешно. Более чем.

Я отступаю на шаг, пытаясь справиться с информацией. Но он не даёт мне. Просто притягивает обратно, вжимая в себя так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Его горячее дыхание опаляет моё лицо.

— А теперь, — его голос становится ниже, хриплым, интимным, — помнишь, на чём мы остановились до этого… эээ… форс-мажора?

Я сглатываю. Ещё бы я не помнила. Эти несколько секунд до звонка в домофон я буду помнить, наверное, вечность.

— Помню, — шепчу я.

— Отлично.

Кирилл подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю от неожиданности и обвиваю руками его шею. Он несёт меня в спальню, не отрывая взгляда от моего лица. В его глазах — тот самый голод, который я видела весь вечер. У меня мгновенно мурашки устраивают танцпол на моей коже.

Он опускает меня на кровать. Сам нависает сверху, опираясь на локти. Внутри меня всё пляшет от страха, предвкушения и шока. Я правда ему позволю зайти чуть дальше? Мы ведь можем подождать…

Всего каких-то семь дней, каждый из которых — сладостная пытка.

Невозможно же сопротивляться такому искушению. Но мы должны. Да пусть всё летит к чёрту! Нет, мы почти у цели. Блин, как же сложно думать, когда я чувствую на себе его вес, когда она так близко…

Только руку протяни, только…

— Женя, — шепчет Кирилл, касаясь губами моего виска. — Я больше не могу ждать. Давай… давай просто сделаем друг другу хорошо. Пожалуйста.

— Давай, — шепчу я.

Его руки находят мои, переплетают пальцы. Он смотрит мне в глаза.

— Доверься мне.

— Звучит так, будто ты сделаешь что-то очень плохое сейчас.

— Ну что ты, — искушающе тянет он. — Я сделаю только хорошее. Очень-очень хорошее. Тебе точно понравится. Гарантирую.

Кирилл наклоняется и целует меня. Сначала нежно, аккуратно, но вскоре поцелуй переходит в страстный, горячий, глубокий. Он так активно хозяйничает у меня во рту, что голова кругом идёт и сбивается дыхание.

Его руки скользят по моему телу, находят край футболки, и через секунду она исчезает, улетает куда-то в сторону. Я остаюсь перед ним полностью обнажённая, и меня вдруг накрывает стыдливость. Но он так смотрит на меня, будто я — самое шикарное, что он видел в своей жизни.

— Какая же ты красивая, — выдыхает он.

Я тянусь к нему, стягивая его футболку тоже. Теперь мы равны. Кожа к коже. Никаких барьеров. И я застываю на его фигуре взглядом. Шикарный. Он такой потрясающий, что у меня сбивается окончательно дыхание.

А ведь мы могли бы прямо сейчас наплевать на всё. И это было бы очень яркое впечатление. Это было бы так прекрасно, что мне плакать хочется, что я отказываюсь от этого.

До безумия хочется ощутить уже его в себе.

Кирилл опускается ко мне снова и целует мою шею, спускаясь ниже. Ключицы. Плечи. Грудь. Когда его губы смыкаются вокруг соска, я выгибаюсь дугой, впиваясь пальцами в его волосы. Это невероятное ощущение. Острое, сладкое, сводящее с ума.

Боже… И как я только терпела и не позволяла? Это же восхитительно. Умереть можно от наслаждения.

— Кирилл… — стону я.

Его руки исследуют моё тело. Медленно, жадно, запоминая каждый изгиб. Он касается везде, где хочет, и я позволяю. Я хочу этого. Хочу его.

Мои пальцы тоже не остаются без дела. Я глажу его спину, плечи, грудь. Чувствую, как под моими ладонями перекатываются мышцы, как напряжено каждое движение. Он задерживает дыхание, когда я касаюсь его живота, спускаясь ниже.

— Женя, — его голос звучит предупреждающе, но я не останавливаюсь.

Кирилл стонет, когда мои пальцы смыкаются вокруг него. Этот низкий, вибрирующий звук простреливает всё моё тело электрическим разрядом. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, как сбивается дыхание.

Его рука скользит к сосредоточию моего желания. Он толкается пальцем, и я выгибаюсь дугой. Прибавляет второй палец. Невероятно. Кирилл… опытно ведёт меня к разрядке. И я не могу отвести от него взгляда.

Мы дарим друг другу наслаждение, скользя по телам в унисон, глядя друг другу в глаза. В темноте спальни его зрачки расширены, губы приоткрыты, и он такой красивый, такой мой…

— Какая же ты шикарная, Женя, — хрипит он.

И я чувствую, что он едва сдерживается, чтобы не финишировать.

— Ты тоже ничего, — пытаюсь пошутить, но его палец задевает чувствительную точку.

И я уже стону вместо разговоров. Зажмуриваюсь, не в силах больше контролировать своё тело. Оно выгибается, пульсирует, взрывается миллионом искр. И слышу его сдавленный стон. Чувствую, как он содрогается рядом, прижимаясь крепче. Как его страсть пачкает нас обоих, наши тела и простыни, всё вокруг.

Но как же нам сейчас всё равно на это.

Просто хорошо. Просто так обалденно, что я думать не могу ни о чём.

Мы замираем, а потом Кирилл притягивает меня к себе, вжимая в свою грудь. Его руки гладят мои волосы, спину, плечи.

— Спасибо, — шепчет он мне в макушку.

Едва соображаю.

— За что?

— За всё, — он проводит большим пальцем по моей щеке. — За то, что ты появилась в моей жизни. За то, что перевернула всё с ног на голову. За то, что терпела мой характер, — он делает паузу и хмыкает: — И за то, что позволила насладиться собой.

Я тихонько смеюсь.

— Только не рассчитывай, Шереметьев, что это повторится. Это была единоразовая акция.

— Чёрт. Жаль. Я, знаешь ли, вошёл уже во вкус. Хочу ещё такого «чуть-чуть». Или… может быть что-то более смелое.

Я краснею. И радуюсь, что в темноте спальни он не видит моих пылающих щёк.

— Пожалуй, пока остановимся. Потерпи уж как-нибудь семь дней.

Он стонет и откидывается на подушку.

— И всё-таки ты меня когда-нибудь убьёшь. Теперь мои сны станут ещё более острыми и яркими, а фантазии — более достоверными.

Да уж. У меня, кажется, тоже.