Глава 33 · Сестренка

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, глядя на сестру. Сердце всё ещё колотится после неожиданного открытия, но внутри разливается странное, тёплое чувство.

Она стоит посреди комнаты, всё ещё в халате, но уже успевшая натянуть поверх него свою неизменную чёрную футболку с черепом. Волосы растрёпаны, губы припухшие, но глаза… Глаза у неё сияют. Впервые за долгое время по-настоящему сияют.

— Ну и? — начинаю я, скрещивая руки на груди. — Рассказывай давай.

— Что рассказывать? — Ева пожимает плечами.

— Как это — что? — возмущённо тяну я и подхожу ближе. — Это серьёзно? Вы с Костей… вместе?

Она закатывает глаза. И всем своим видом демонстрирует, что не желает со мной обсуждать свою личную жизнь. Но она ведь моя сестрёнка. Та, кого я таскала на руках, когда мамы не было рядом. Та, кого защищала от школьных хулиганов. Та, кто осталась со мной после маминой смерти, когда весь мир рухнул. Я переживаю за неё. Хочу, чтобы у неё всё было замечательно.

— Жень, ну что ты имеешь в виду? — вздыхает Ева. — Мы с ним знакомы всего ничего. Какое «вместе» ты хочешь услышать?

— Ева.

Одно моё слово, и она сдаётся. Потому что мы знаем друг друга слишком хорошо. Потому что между нами нет места для недомолвок.

— Ладно-ладно, — она садится на край моей кровати, поджимая под себя ноги. Багира, почуяв, что происходит что-то важное, тут же запрыгивает следом и устраивается у неё на коленях. — Я не знаю, Жень. Правда не знаю. Но мне с ним… спокойно. Понимаешь?

— Не очень, — честно признаюсь я, садясь рядом. — Ты всегда была… сама по себе. Никого не подпускала.

— Вот именно, — подтверждает она и серьёзно смотрит на меня. В её взгляде столько всего, что я замираю. — Я всегда была сама. Никого не подпускала. А он… он просто взял и вошёл. Без спроса. Ну знаешь, как будто у меня в голове ключ подобрал. И замок щёлкнул.

— А как же твой бывший? Рома? — осторожно спрашиваю я.

Ева фыркает. Так красноречиво, что мне становится смешно. Багира недовольно дёргает ухом, но с места не двигается.

— Ты серьёзно сейчас сравниваешь Рому и Костю? — она смотрит на меня с таким выражением, будто я спросила, чем отличается песок от икры. — Жень, это же вообще. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Хотя, — она задумывается, и в её глазах появляется философский блеск, — Костя, скорее, ближе к тьме. Но такой… притягательной. Понимаешь? Как чёрная дыра. Затягивает, но не страшно, а интересно.

— То есть твой бывший — ад, а Костя — рай? — уточняю я, пытаясь разобраться в её мрачной терминологии.

— Не-ет, — тянет она. — Рома — это просто пустота. Болото. Серая масса без глубины. С ним было скучно. Предсказуемо. А Костя… — она замолкает, подбирая слова. Её пальцы автоматически гладят Багиру, и кот довольно жмурится. — Он сложный. В нём есть слои. Как в хорошей книге. И каждый раз, когда я его читаю, нахожу что-то новое. То цитату из Ницше, то внезапную нежность, то такую тьму, что хочется нырнуть и не выныривать.

— Боюсь спросить, — усмехаюсь я, — в какой роли в этой метафоре выступает Костя?

Ева вдруг улыбается. Улыбается так широко и открыто, как я, наверное, никогда не видела. У неё даже ямочки на щеках появляются — оказывается, они у неё есть! За все эти годы я их не замечала. И у меня в груди разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю квартиру.

Значит, Костя… Ну если хоть немного похож на Кирилла — это уже хорошо. С таким мужчиной Ева будет чувствовать себя как за каменной стеной. Может, именно этого ей и не хватало? Кроме меня ведь её защитить было некому. А я… я всего лишь девчонка. Просто чуть старше и не такая мрачная.

— Он, конечно, ближе к демонической расе, — заявляет она со смешком. — Но я в полном восторге. Такой… принц тьмы. С иронией и без моральных ограничений.

Я прыскаю со смеху. Представить Костю в роли «принца тьмы» — это сильно. Хотя, глядя на его невозмутимость, мрачноватую харизму и способность появляться из ниоткуда, понимаю, что в этом что-то есть. Очень даже есть.

— И как вы… ну, сошлись? — интересуюсь я, пододвигаясь ближе и тоже зарываясь пальцами в шерсть Багиры. Кот довольно урчит. — Значит, после того ужина?

— Он написал, — Ева пожимает плечами. — Спросил, не хочу ли я обсудить экзистенциальный кризис в современном искусстве. Я подумала, что он прикалывается. А он нет. Мы проговорили три часа. По телефону. О философии, о смерти, о смысле жизни. Представляешь? Три часа, Женя. Я даже с тобой столько не разговаривала.

— Представляю, — киваю я, вспоминая, как они ещё на ужине начали свои странные разговоры, и как Костя смотрел на неё — с тем самым интересом, который я тогда не поняла, а теперь понимаю слишком хорошо.

— А потом он сказал, что хочет меня увидеть. И приехал. И как-то… остался, — она замолкает, и на её щеках появляется лёгкий румянец. Настоящий, розовый, совсем не похожий на её обычную бледность.

Неожиданно. Ева, которая никогда не краснеет. Которая носит чёрное и считает, что проявление эмоций — признак слабости. Сидит теперь передо мной такая… живая, настоящая, с пылающими щеками и сияющими глазами. Какой я не видела её много-много лет.

В этот момент Багира лениво потягивается, переползает с Евиных коленей и укладывается между нами, продолжая сладко мурлыкать. Наш мрачный жилец, который ведёт себя как король. Чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами — вылитый хранитель этого дома.

— Ты счастлива? — спрашиваю я у Евы прямо, глядя ей в глаза.

Она смотрит на меня. Долго. Очень долго.

Потом она кивает.

— Кажется, да. Впервые в жизни. И это так странно, Жень. Я не привыкла к этому чувству. Оно… пугает.

— Пугает, — соглашаюсь я. — Но оно того стоит. Поверь мне.

— У тебя с твоим боссом тоже? — она прищуривается, и в её глазах появляется любопытство. — Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — вздыхаю я. — Его мама уже внуков ждёт.

— Ого, — Ева присвистывает. — Быстро вы. Но я рада. Правда. Ты заслужила. После всего, что ты для меня сделала… ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Ты тоже, — я обнимаю её, прижимая к себе. — Ты тоже, сестрёнка.

Мы сидим так какое-то время, обнявшись, две абсолютно разные девчонки, которых жизнь помотала, но не сломала. А между нами лежит наш кот-мурлыка, который уже тыкается головой, пытаясь вписаться в наши обнимашки, и урчит так громко, что, кажется, вибрирует вся кровать.

Ева отстраняется первой.

— Ладно, — она встаёт, поправляя футболку. — Надо переодеться во что-то приличное и пойти пить чай. А то они там, наверное, уже все косточки нам перемыли. И вообще, оставили двух мужиков на кухне одних — это преступление. Кто знает, что они там без нас натворят.

— Пойдём, — улыбаюсь я и тоже поднимаюсь с места.

— Жень? — окликает она меня у двери.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что привела его в нашу жизнь. Костю. Если бы не вы с Кириллом, мы бы никогда не встретились. Ты же знаешь, я никуда не хожу, ни с кем не знакомлюсь. А тут… — она разводит руками. — Судьба.

— Не за что, сестрёнка. Ты главное — будь счастлива.

— Постараюсь, — она улыбается и выходит.

Я остаюсь на секунду в комнате, прислушиваясь к голосам из кухни. Смех, звон чашек, тихий разговор. Два мужчины, две сестры, одна квартира, один кот. И такое щемящее, тёплое чувство внутри, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Я выхожу в коридор и слышу, как Багира, оставшийся в комнате, возмущённо мяукает — его бросили. Но я знаю, что через минуту он присоединится к нам на кухне, уляжется на чьи-нибудь колени и будет довольно урчать, чувствуя себя королём этого маленького, но такого уютного мира.