Глава 7 · Романтика

Сполоснув лицо холодной водой раз тридцать, я вынуждена признать очевидные факты. Во-первых, стойкий макияж никуда не девается. Во-вторых, моё бедное сердце только сильнее разрывается от противоречивых чувств. В-третьих, вечно сидеть тут я не могу.

Босс чётко дал понять, что снесёт дверь к чёртовой бабушке, если я буду слишком долго тут торчать. А к похотливому Шереметьеву добавлять ещё и разъярённого мне вот совсем не хочется.

Нужно идти. Нужно обороняться и дальше. Ну или получать удовольствие.

Стоп. Ау, Женька, опять ты о чём-то не том думаешь? Никаких неадекватных поступков, за которые завтра будет стыдно. Ничего такого.

Я выхожу из санузла, вдохнув полной грудью. Прохожу мимо Шереметьева, который сидит на диване с таким видом, будто я должна прямо сейчас броситься к нему в ноги. Ну или запрыгнуть на него для того, чтобы станцевать приват и всё вытекающее из этого.

Но у меня другие планы. Я прохожу к столу и останавливаюсь возле него. Смотрю задумчиво в окно.

— Знаете, я тут подумала, пока… ну, вы знаете, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал томно и разочарованно. — Всё это — жутко предсказуемо. «Босс и секретарша, запертые в одном тесном кабинете»… Такой дешёвый сюжет для третьесортного романчика из бухгалтерского отдела. Я-то думала, у человека с вашим интеллектом… фантазия будет получше.

Господи… Что я горожу? Но что поделать. Ничего более оригинального в мою голову не пришло. Надавить на его самолюбие. А что прикажете делать? Он сейчас подойти может сзади и опять начать своё наступление.

Не уверена, что мне получится снова от него отмахнуться. Тем более, он легко может добыть неоспоримые доказательства того, что я реагирую на него, помимо своей воли. Увы. Он же чертовски сексуален, этого у Шереметьева не отнять.

Молчание. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него. Надеюсь, в моём взгляде он читает жуткую скуку. А вот его глаза горят. В них вспыхивает любопытство, блин. Совсем не то, чего мне хотелось бы.

— Что? — спрашивает он.

— Ну вот серьёзно, Кирилл Захарович, — продолжаю я, делая большие глаза. — Прямо по пунктам: давление, доминирование, физическое превосходство. Ску-у-учно, — я демонстративно зеваю. — Думала, хоть развлечёте меня по-настоящему в новогоднюю ночь. А вы… как все.

Мамочки. Чего это у него глаза будто темнеют, а челюсть сжимается? Перегнула палку? Нормально так я кинула ему вызов. Кажется, это в корне неверная стратегия была. Ну почему я как обычно творю что-то не то? Но отступать уже поздно. Буду теперь до победного тянуть эту линию поведения.

Шереметьев молчит ещё несколько секунд. Потом его губы медленно растягиваются в улыбке. Понятно. Азарт. Кажется, я только что разожгла в нём не только похоть, но и что-то более глубокое. Снова инстинкт охотника, но уже другого рода.

Теперь для него дело принципа заинтересовать меня в ответ.

Блин. Я точно выбрала не ту стратегию. Надо было притвориться, что я в обморок грохнулась. Тогда бы пошевелился, чтобы дверь входную выломать. Спасти свою непутёвую секретаршу.

Эх, Женька, ну ты генератор идей, блин. Может сейчас упасть? Нормально это будет выглядеть?

— Скучно, — повторяет он. — Предсказуемо. Как все.

Он кивает, словно принимая мои слова всерьёз. Поднимается с дивана и идёт ко мне.

Я невольно отшатываюсь и прячусь за стол. Опять, кажется, будем играть в игру «зайка и охотник». Бегать по кабинету, пока он меня не зажмёт где-то. У стены или у дивана… А потом его руки скользнут под платье…

Но Шереметьев проходит мимо и открывает панель у стены, за которой прячется мини-бар. Внутри небольшой холодильник, горячительные напитки. Он достаёт оттуда несколько небольших контейнеров, а затем — длинную узкую бутылку.

— Ладно, Жукова, — говорит он, расставляя контейнеры на своём огромном столе. — Позволь мне исправиться.

Что? Что, чёрт возьми, происходит?

Шереметьев открывает контейнеры. Оттуда веет ароматом копчёного лосося, паштета, чёрной икры в маленькой хрустальной банке и изящных канапе. Следом он достаёт два хрустальных бокала для шампанского, наполняет их из той самой бутылки. Игристая жидкость шипит.

Я заторможенно наблюдаю за преображением делового стола в кухонный. Живот скручивает от жажды еды. Я даже не заметила, пока тут бегом калории сжигала, что уже проголодаться успела.

Сегодня как-никак праздник. А мы не сидим за столом, вливая и засовывая в себя всё, что вздумается. И, кажется, кое-кто только что решил внести изменения в это недоразумение. И, ё-моё, я не знала, что у босса под боком есть такое богатство.

Пока я созерцаю его приготовления, пока перевариваю мысль, что буду ужинать с боссом тет-а-тет, он оказывается рядом со мной. Я вздрагиваю, но он меня не трогает. Просто отодвигает своё массивное кресло — трон главы рекламного агентства — и делает мне приглашающий жест.

— Садись.

Я смотрю на него во все глаза. Это точно не было частью моего плана. И я… как я могу занять его место? Это неправильно. И неловко. И вообще…

— Я… что? — шепчу шокировано.

— Ты сказала «скучно». Я согласен, Жень. Давай попробуем снова. Сотрём всё, что было и начнём сначала, — его взгляд скользит по моему лицу. — Романтический ужин. Свечей, к сожалению, нет, но есть панорама ночного города. Игристое вино, ужин, который я припас для себя на случай, если праздник будет уж совсем тоскливым. И… приглашение. От меня к тебе.

Он поднимает свой бокал, ожидая. Я смотрю на него и взвешиваю риски. Это всё так… абсурдно и опасно. Теперь он не давит, не ловит. Он завлекает. И это в тысячу раз страшнее, потому что отпираться… труднее.

— Я… я не могу сесть в ваше кресло, — выдавливаю я.

— Почему? Боишься, что понравится? — усмехается он. — Или боишься, что я, наконец-то, перестану быть предсказуемым? Садись, Женя. Или… признавай, что просто боялась, и вся твоя дерзость — бутафория.

Чёрт. Это ведь тоже вызов. Сев в это кресло, я соглашусь на его новые правила. На его игру, которую первой и затеяла. Ну ладно. Я, как идиотка, делаю это. Опускаюсь в его кресло.

Оно оказывается невероятно удобным, мощным, обволакивающим. Я чувствую себя Гулливером в кресле великана. Или королевой, которой не место на троне. Совершенно абсурдно.

Шереметьев придвигает ко мне бокал, упирается поясницей в край стола, нарушая все нормы офисного этикета. Его ноги почти касаются моих, отчего я дышу через раз.

— За непредсказуемость, — говорит он, глядя на меня поверх бокала. — И за храбрость моей секретарши, которой хватило смелости, чтобы назвать меня… скучным.

Блин. Надеюсь, завтра он забудет мою «смелость»? Если, конечно, мы отсюда до завтра выберемся. Мысль провести всю ночь с боссом меня пугает до чёртиков.

Я беру бокал.

— За… за креативность, — шепчу я и чокаюсь с босом. Делаю крошечный глоток. Напиток оказывается невероятно вкусным — сухим, с лёгкой кислинкой и послевкусием мёда. Ммм… это что-то на богатом. Усмехаюсь: — И за то, что вы не уволили меня.

— О, ещё вся ночь впереди, — смеётся он.

А? В смысле? Не надо меня увольнять!

Женя, блин, прикуси себе язык.