Глава 8 · Добьюсь

Шереметьев сидит на краю своего же стола, нарушая все мыслимые границы, и смотрит на меня с таким видом, будто я — не сотрудница в его кресле, а новый, многообещающий проект, требующий изучения. Та контролируемая страсть, с которой он до этого прижимал меня к дивану, испарилась, сменившись чем-то более тонким и опасным… его обволакивающим вниманием.

Он пододвигает ко мне хрустальное блюдце с икрой на тонких гренках.

— Попробуй. Не из магазина у метро. Тебе понравится.

У него такой приятный шепчущий голос, что на миг я застываю, размышляя о том, что мне нравится его слушать. Вот так неформально. Не приказы по работе, а просто слова заботы. Просто предложение разделить с ним трапезу.

Я беру канапе, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Икра действительно тает во рту, солоноватая, с ноткой моря. Это невероятно вкусно. И невероятно не к месту вот так растекаться от удовольствия, чуть ли вслух не застонав…

Не хватало ещё, чтобы босс наблюдал за тем, с каким аппетитом я поедаю изысканные блюда. Такая пища мне точно не по карману. Обычно мой рацион на порядок скромнее. Да я вообще не помню, когда последний раз икру ела.

— Ну как? — спрашивает он, как будто от моего ответа зависит что-то важное.

— Отлично, — бормочу я, глотая. — Спасибо.

— Не за что. Мне нравится делиться хорошими вещами, — он отхлёбывает шампанское из своего бокала, и его взгляд задерживается на моих губах. Я чувствую, как они начинают гореть. — Особенно когда это того стоит.

Я откашливаюсь, отодвигаю тарелку, хотя соблазн съесть всё огромен. Очень уж вкусно. Просто космически.

— Кирилл Захарович… Это всё очень любезно, но…

— Кирилл, — поправляет он мягко, но непреклонно. — За столиком на двоих, даже если это мой рабочий стол, обойдёмся без фамильярностей.

Ну да. Куда уж там фамильярности, когда он мне уже вовсю тыкает. Но шампанское в крови бурлит, так что я решаю поиграть с ним в эту игру. Всё-таки за тыкание ещё никого не увольняли. Не то, что я секс с боссом.

Хотя вряд ли он захотел от меня избавиться после этого…

Оп. Это я опять задумалась о перспективах? Жень, тебе больше не наливать! Только выветрилось, и опять в голову ударять начало!

— Кирилл, — выдыхаю я. Его имя на моём языке звучит неприлично интимно. Щёки мгновенно начинают гореть яркими огнями. — Мне… мне действительно нужно домой. Уже поздно.

— Ещё рано, — возражает он. — Мы ведь только начали. Попробуй это.

Он берёт со стола миниатюрную вилку и накалывает на неё кусочек копчёного лосося, украшенного каперсом. Потом, не отрывая от меня взгляда, протягивает его ко мне, явно намереваясь накормить меня с руки.

Мой внутренний голос кричит от возмущения.

Женя, ни за что! Это же унизительно! Это слишком опасная игра!

Но моё предательское тело замирает в ожидании. Я вижу его пальцы, держащие вилку, его сосредоточенное лицо. И… приоткрываю рот.

Он медленно подносит вилку к моим губам. Я осторожно беру кусочек. Наши глаза встречаются в этот момент. В воздухе между нами будто щёлкает разряд. Что-то плотное, горячее и невероятно запретное вспыхивает и начинает дышать собственной жизнью. Я жую, не в силах отвести взгляд от его лица.

— Видишь? Вкусно, — шепчет он, и его голос звучит хрипло.

Потом он делает нечто, от чего у меня перехватывает дыхание. Он откладывает вилку и проводит подушечкой большого пальца по уголку моих губ, стирая несуществующую крошку. Касание лёгкое, шершавое, намеренно затянутое. Это в тысячу раз более интимно, чем поцелуй. Я вздрагиваю, как от удара током, и отъезжаю от него назад в кресле.

— Хватит, босс! — срывается у меня, и голос звучит резко, почти истерично. Я вскакиваю, отодвигая кресло с таким грохотом, что оно аж подпрыгивает. — Это уже слишком! Я не… я не хочу так!

Он откидывается назад, упёршись руками в край стола, и смотрит на меня. В его глазах нет ни смущения, ни злости. Есть холодное, аналитическое понимание. И раздражение. Соблазнение опять идёт прахом из-за моей нервозности.

Но как мне быть? Я не могу поддаться на эти провокации. Мой мозг ещё кое-как функционирует и пытается меня обезопасить от ошибок.

— Чего ты на самом деле боишься, Женя? — спрашивает Шереметьев тихо. — Нас же тянет друг к другу. Не вздумай это отрицать. Я чувствую. Ты вся дрожишь.

— Это не… это не то, о чём вы думаете! — я обхватываю себя руками, пытаясь скрыть дрожь, которую он так точно подметил. — Я — ваша лучшая сотрудница! Мне нравится моя работа. Я не хочу терять это место из-за… из-за какой-то новогодней глупости!

— Я тебя не уволю, — говорит он уверенно. — Даже если всё пойдёт не так, как ты думаешь. Ты слишком ценна для агентства. Ты ведь и вправду моя лучшая сотрудница.

— А я сама уволюсь! — выпаливаю я, и в голосе звучит настоящая, животная паника. — Если между нами что-то случится, я не смогу здесь работать. Я не смогу каждый день видеть вас и знать, что была… была просто развлечением на одну ночь. Я уйду.

Тишина повисает тяжёлой, густой пеленой. Его лицо меняется. Лёгкая насмешка, интерес, азарт — всё это испаряется. Остаётся лишь жёсткое, недовольное выражение. Его брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую прямую линию. Он злится. Не истерично, а холодно, глубоко.

— Так вот в чём дело, — произносит он, и в его голосе звучат стальные нотки. — Ты не боишься меня. Ты боишься своих чувств. И того, что я окажусь тем стереотипным козлом, каким ты меня уже назначила.

— Я вас никем не назначала! — пытаюсь возразить я, но он лишь резко машет рукой, сметая мои слова.

Блин. Провал. Считай, что я вслух обозвала босса «бабником». Он ведь всё понял. Конечно. Да он ведь и сам знает, какая у него репутация. Я тут при чём⁈ Я просто вижу и знаю, что он частенько меняет партнёрш. Не хочу занимать очередь в этой череде красоток.

— Назначила. С самого начала. «Бабник», «козлина», «единоразовый трах». Так ведь? — Он медленно поднимается со стола. Его движения полны сдержанной силы. — Прекрасно, Жукова. Беги. Если тебе так проще — прячься за своими страхами. Но знай одно.

Он делает шаг вперёд, и теперь он снова близко. Слишком близко. Но не для того, чтобы коснуться. Чтобы его слова достигли цели без помех.

— Я тебя добьюсь. Рано или поздно. Ты слишком интересная, чтобы просто отпустить. И твоя смелость, и твой страх — всё это только… разжигает аппетит.

В его глазах горит не просто желание. Там вызов. Азарт.

Я чувствую, как где-то в глубине просыпается что-то дерзкое, наглое, разогретое шампанским и этой безумной ночью. Я поднимаю подбородок, натягивая на лицо маску бравады, которой не чувствую.

— Знаете, Кирилл… Захарович, — нарочито медленно произношу я, подчёркивая отчество, — мы даже можем поспорить. Кто быстрее влюбится. Я уверена, что выиграю я. И тогда вы будете ходить за мной по офису с несчастными щенячьими глазками.

Ох, Жень, тебе точно шампанское в мозги ударило. Ты чего несёшь?