Глава 41

Изо рта принца Корнеля продолжали вылетать вперемешку ругательства, угрозы и нелепые квакающие звуки. Я растерялась, не зная, что мне делать, и тут по лестнице, практически не касаясь ступеней, вниз слетел принц Эдвард.

Он успел надеть просторную белую рубашку и штаны. Волосы взъерошены, а на лице застыла какая-то хищная, звериная гримаса. Его взгляд метнулся от меня к брату, закованному в объятия люстры, и обратно.

Я инстинктивно зажмурилась, втянула голову в плечи, ожидая ещё большей ругани, даже удара. Сейчас он придёт в бешенство из-за того, что я сделала с его братом, даже если это была самозащита и странная случайность.

Но ни удара, ни ругательств не последовал. Вместо этого меня сбили с ног, затем накрыли чем-то тяжёлым, плотно придавившим к полу. В тот же миг послышался резкий, свистящий звук, а затем оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах. Из-под навалившейся на меня массы я видела, как с рёвом и свистом во все стороны полетели осколки хрусталя и металла. Похоже, принц Корнель, не в состоянии освободиться физически, использовал магию и взорвал спеленавшую его люстру.

Над ухом раздались негромкие ругательства, и тут я поняла, что это принц Эдвард накрыл меня собой. Я чувствовала, как осколки бьют по его телу, а потом по моей шее потекло что-то тёплое и липкое. Святая Малесса, это кровь. Из тела принца хлестала кровь!

— Ваше Высочество… — залепетала я и попыталась приподняться, но принц шикнул: — Лежи, Роксана, — и плотнее вжал меня в пол.

Прошло ещё несколько секунд, показавшихся мне вечностью, и державшее меня тело шевельнулось.

— Теперь можно вставать, — давящая тяжесть исчезла, и я села.

— Эдвард! — раздался пронзительный, истеричный визг.

На лестнице стояла герцогиня Левс. Её лицо было белым, перекошенным от ужаса и гнева.

— Что ты наделала, гадина! — закричала девушка, показывая на меня дрожащим пальцем. — Ты пыталась убить моего жениха! Надо убить её саму!

— Она напала на меня! — взвизгнул Корнель. Старший принц стоял посреди зала весь в пыли и мелких царапинах, с искажённым бешенством лицом. — Эта тварь пыталась нас убить! И она ударила меня. Меня! Наследника! Я отволоку её в тюрьму: там отучат нападать на королевских особ!

— Вы не имеете права арестовать меня. Я подданная не вашего короля, — прошептала я, с ужасом глядя на идущего ко мне принца Корнеля.

Лицо у него изменилось почти до неузнаваемости, сделалось страшным, нечеловеческим. Осколки хрусталя и металла усеяли ему плечи и неприятно хрустели под сапогами.

От лестницы на меня уже надвигалась герцогиня Ингира Левс, и на лице у неё было не менее угрожающее выражение.

А с третьей стороны ко мне шагнул принц Эдвард. Я не видела его спину, но догадывалась, что она представляет собой ужасное зрелище: свисающая клочьями с плеч рубашка быстро пропитывалась алым, на руках зияли глубокие порезы, а лицо… Лицо было ужасным, бледным, с плотно сжатыми губами и глазами, в которых полыхал огонь звериной ярости. И смотрел он на меня…

Ужас окатил тело ледяной волной — они все были против меня. И сейчас они прикончат меня: утащат в тюрьму и там растерзают или убьют прямо здесь. Не думая больше ни о чём, повинуясь только инстинкту, я кинулась прочь. Увернувшись от протянутых ко мне окровавленных рук принца Эдварда, проскочила мимо орущей герцогини и визжащего Корнеля. Выскочила за дверь и, не разбирая дороги, помчалась по гравийной дорожке прочь от дома.

Слёзы застилали глаза, в ушах стоял оглушительный звон. Пробежав несколько десятков метров, я развернулась и кинулась к большой карете с королевским гербом, стоявшей у крыльца. Из последних сил рванула на себя дверцу. В полумраке салона увидела знакомую клетку, накрытую тканью.

— Кусарик! — всхлипнула, хватая её.

Прижав клетку к груди как единственное спасение, я побежала дальше. Прочь от этого прокля́того особняка! Ноги сами понесли меня куда-то, не знаю куда. Опомнилась я только перед длинным низким зданием, откуда доносилось ржание и пахло сеном. Конюшня. Да, надо оседлать лошадь и бежать отсюда!

Я влетела внутрь, споткнулась о порог и чуть не упала. В глазах потемнело от накатившей слабости. С трудом добрела до стойла Ласточки. Кобылка беспокойно переступала с ноги на ногу, фыркала, почуяв запах крови и моего страха.

Я поставила клетку с Кусариком на пол и потянулась за седлом. Но ноги подогнулись, и я осела на мягкую охапку свежего сена, которую подложила в стойло утром. Откинулась спиной на деревянные доски загона и прикрыла глаза: передохну минуточку и оседлаю лошадь.

Из-под плотной тряпки, накрывающей клетку, послышался шорох и знакомый голос:

— Выпусти! Выпусти! Выпусти! — застрекотал Кусарик. — Темно! Хочу наружу!

Пальцы у меня дрожали, когда я с трудом отщёлкнула маленький замочек. Дверца распахнулась, и оттуда молнией выскочил мой фафлик, слегка помятый и словно полинявший, но все с такими же огромными глазами и широкой зубастой пастью.

Кусарик отряхнулся, деловито огляделся и кинулся ко мне. Я инстинктивно протянула к нему руку, желая прижать к себе и ощутить хоть какое-то тепло и утешение. И в тот же миг его огромная пасть, усеянная зубами-иглами, сомкнулась на моей кисти.

— А-а-а-а-ай! — вскрикнула я, пытаясь отдёрнуть руку, но фафлик вцепился мёртвой хваткой, яростно рыча и урча что-то нечленораздельное.

Да как же так⁈ Вот тебе и утешение!

— Голодный! — наконец удалось разобрать мне сквозь его рык и чавканье. — Еда! Накорми! Еда!

Слёзы брызнули из глаз: от обиды и разочарования, от страха и абсолютной безысходности. Я сидела в грязном стойле, залитая кровью принца, с ладонью в пасти чавкающего зверька. А из особняка за мной наверняка уже шли герцогиня и принцы, готовые меня убить. И сквозь отчаяние пробилась совсем дурацкая мысль: «Значит, если не парочка принцев меня убьёт, то сожрёт голодный фафлик. Чудесный финал моей жизни!»