Глава 50

«… счастью новобрачных свидетели не нужны», — эхом отзвучал голос короля, и я окончательно потеряла связь с реальностью. Возможно, заснула, потому что перед глазами начали появляться странные картинки, как в сновидении.

Я оказалась в комнате, той самой спальне, где видела портрет похожей на меня женщины в старинном платье. Лежала на кровати, и из приоткрытого окна до меня доносились необычные звуки. Казалось, где-то рядом проходил праздник. Звучали музыка, смех, слышалось пение и радостные крики целого хора звонких детских голосов.

Может быть, это детский праздник? Когда мама и папа были живы, для Амели устраивали такой. Сестре исполнилось три года — возраст, когда просыпается магия. У нас в поместье тогда собрались все соседи, и даже родственники из столицы приехали. Папа пригласил клоунов и актёров, мама заказала огромный торт у лучшего кондитера наших мест.

Помню, как было весело и шумно, какой радостной выглядела в тот день Амели. И с какой гордостью смотрели мама и папа, когда приглашённый королевский маг провёл ритуал, после которого измерил магию Амели. Результат был впечатляющим — восемь единиц по шкале Шитера! Даже у папы было меньше, всего семь!

Помню, как вспыхнули довольством глаза няньки Гвены, когда маг объявил результат, и со всех сторон послышались восторженные восклицания. Как кто-то рядом со мной шёпотом спросил: «А у старшей девочки Валейских какой уровень магии? Я слышал, что совсем низкий. Странно, не правда ли?».

Не знаю, каким был ответ, — не услышала, потому что в это время заиграли музыканты. Но в тот день я вдруг подумала, почему у всех в семье магии много, а у меня почти пшик? Как говорила нянька Гвена, когда в очередной раз ругала меня, «такой силы хватит только паутину с потолков снять». И презрительно советовала читать не книжки про любовь, а справочник по бытовой магии — полезнее будет.

В этом она была права — я всегда знала, что раз великой магички из меня не выйдет, то надо готовиться стать хорошей женой. Да, мой резерв мал, но я могла родить одарённых детей. И, как говорила мама, если меня хорошо обучить бытовым премудростям, то мой рейтинг на брачном рынке будет весьма высоким…

Сейчас в моём странном сне голоса под окном звучали так же, как на том празднике Амели, весело, восторженно. Только это был праздник другой девочки, которую звали так же, как меня — Роксана.

— Роксана… Роксана… Поздравляем! Ты будешь великой магичкой! — раздавались радостные крики. А один голос, женский, нежный и ласковый, с любовью произнёс: «Будь счастлива, моя девочка»…

Потом звуки праздника стихли, и на комнату опустился полумрак. Вспыхнули магические светильники, словно их зажёг кто-то невидимый. Заплясали мрачные тени в углах, рождая чувство тревоги — что-то плохое творилось рядом. Теперь я не лежала на кровати, а словно смотрела на происходящее, сидя в углу возле двери.

Со стороны кровати, закрытой плотными занавесями, послышался болезненный звук, потом ещё один — там кто-то страдал, какая-то женщина. Она стонала и, словно в бреду, звала девочку Роксану. А мужской голос отвечал, что девочка спит. Но я откуда-то знала, что он лжёт.

Мужчина ещё что-то говорил, зло и грубо, все повышая голос. Кажется, он в чём-то обвинял женщину. Она продолжала стонать и звать Роксану. Потом раздался глухой звук удара. Женщина вскрикнула, захрипела, и комнату накрыла тишина. Тяжёлая, страшная, она придавила собой всё пространство вокруг. Мужчина выругался сквозь зубы и тяжело задышал — даже со своего места я слышала его хриплые выдохи.

И в этот момент портрет на стене начал двигаться. Рама медленно, как недавно пейзаж в комнате возле библиотеки, переместилась влево. Потом поехала вправо, открывая круглое отверстие в стене, и из темноты сверкнули алым уже знакомые злые глаза.

Отодвинулась штора, прикрывающая кровать. Оттуда вышел мужчина и остановился посреди комнаты, хмуро глядя себе под ноги. Я рассматривала его, гадая, откуда мне знакомо это немолодое лицо с тонкими бледными губами и глубокими складками, идущими от крыльев носа? Мужчина повернулся к двери, сделал шаг и… его шею обхватила лохматая рука с длинными, похожими на щупальца пальцами.

— Какого шамса⁈ — успел воскликнуть мужчина и захрипел.

Блёклые холодные глаза выпучились, в них заплескался ужас. Продолжая хрипеть, он затрясся, задёргался. Судорожно вцепился в лохматую ладонь на шее, пытаясь отодрать от себя пальцы-щупальца.

— Ф-фамо-ор… ты у… убиваешь меня… — просипел пережатым горлом.

Дёрнулся ещё пару раз и вдруг обмяк. Закатил глаза и безвольно, как тряпичная кукла, повис в держащей его лапе.

Пальца-щупальца разжались. Тело с глухим стуком обвалилось на пол и замерло неподвижной кучей. Лохматая рука потянулась дальше, к кровати. Отодвинула занавесь, и в красных глазах, глядящих из дыры, мелькнуло что-то страшное. По комнате прокатился горестный, полный боли вой, а потом пространство перед моими глазами вспыхнуло кровавым пламенем.

В ушах продолжал биться полный муки плач чудовища. Зашелестели испуганные голоса, похожие на голоса шейдов. И я тоже закричала, пытаясь проснуться, чтобы вырваться из этого кошмара. Забилась в путах жуткого сна, не дающего убежать от алого пламени, обжигающего лицо…

Шейды рыдали, я билась, кричала и умоляла отпустить меня, но ничего не менялось. В какой-то момент я поняла, что сейчас тоже умру, как та женщина на кровати.

Но когда жар стал нестерпимым, грозя окончательно уничтожить меня, рядом появился ещё кто-то. Потушил огонь, прогнал чудовище. Потом знакомый голос требовательно позвал: «Роксана… Роксана, приди в себя!» — и я распахнула глаза.