Глава 39. Жалеешь, да?

Я стою перед вип-палатой и пытаюсь утихомирить своё бешено колотящееся сердце. Сейчас я его увижу. Дурака Кирилла увижу. И надеюсь, что у меня хватит силы духа, чтобы не наброситься на него с кулаками.

Потому что реально дурак.

Мало того, что взбаламутил всех кругом. Поднял на уши семью, друзей, футбольную команду, весь университет, так ещё и это…

– …был подшофе, – услышала я обрывок фразы, который врач произнёс родителям. – То ли в этом дело, то ли чудо его спасло. Но переломов нет. Это… магия. Или у вашего сына свой ангел-хранитель за спиной.

Пьяный сел за руль! Идиот просто!

Эйфория от того, что он жив никуда не отступает. Нет. Такого облегчения я никогда в жизни не испытывала. Каждый мускул моего тела, кажется, заново родился.

Да, сотрясение мозга. Но это такая мелочь. Главное, что жив!

Антон договорился, чтобы меня тоже впустили. Сначала там побывали родители. Надеюсь, что они ему высказали всё, что думают о его поведении. Хотя… зная Кирилла, он, наверное, умудрился огрызнуться даже в таком состоянии.

Правда, когда они вышли, мама Кирилла мне сказала, что он сейчас едва соображает, его там по полной обкололи антибиотиками и обезболивающим. Голос у неё дрожал, видно, как сильно она переживала.

Но сказала мне, что ненадолго зайти к нему можно.

– Иди. Если что – я тут, – рука Антона прилетает на моё плечо.

Я отмираю. Перевожу на него взгляд. Рядом. Такая поддержка… У меня самый лучший дядя на всём белом свете. Я порывисто обнимаю его, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, и, больше не задумываясь, толкаю дверь в палату.

Комната просторная, светлая. Больше похожа на номер в хорошем отеле, чем на больничную палату. Идеальная стерильность и запах дезинфицирующих средств.

Сразу вижу Кирилла. Лежит на койке, которая похожа на обычную кровать. Укрыт одеялом.

Делаю несколько нерешительных шагов вперед. Ноги будто ватные.

Тишина. Мне кажется, Кирилл спит. Такой бледный, с перебинтованными рукой и ногой, он выглядит… беззащитным. Больше от него не исходит этой дикой самоуверенности и некоторой надменности, этого взгляда победителя.

И это так неправильно. Пусть будет опять таким. Будет до безобразия раздражающим, взрывающим меня на эмоции, но… живым. Самим собой. Пусть хоть опять начнет подкатывать со своими цветочками, музыкантами и безумными идеями, вроде, картинга, полёта на вертолёте или прыжка с парашютом!

Подхожу ближе к койке. Неловко опускаюсь на стул. Кусаю губу до боли. Не знаю, что мне делать дальше. Никогда никто из родственников не болел, никогда не бывала в больницах. Это всё так чуждо мне…

И вдруг Кирилл открывает глаза. Взгляд поплывший, словно он смотрит сквозь меня. Секунду он не узнает меня, а потом…

– Алиса? – хрипит он, с трудом фокусируя взгляд.

Его голос звучит слабо и надломлено.

Я разглядываю его сбитые костяшки пальцев, эти жуткие, белоснежные бинты... Так страшно. Я могла его потерять. Вот прямо так… навсегда. Эта мысль обжигает меня изнутри, будто кислотой по внутренним органам.

То, что я испытала в последний час – такое и врагу не пожелаешь. Я будто умирала. Медленно и мучительно. Представляла, как буду жить без него, и мир рушился на куски.

– Зачем? – вырывается у меня.

Он отворачивается, смотрит в стену палаты. Будто не собирается со мной разговаривать. А может не понимает моего вопроса? Обколот лекарствами всё-таки. Но меня уже несёт.

Внутри вспыхивает отчаянная злость. Ну как он мог так поступить? Безответственный эгоист!

– Зачем ты сел пьяным за руль? – говорю я громче.

Кажется, что вся моя боль и страх выплескиваются наружу вместе с этими словами.

Вот только он всё так же продолжает молчать. Даже не шевелится. Просто игнорирует мои слова, моё присутствие.

Я кусаю губу ещё сильнее. Злюсь. Страшно злюсь. На него, на себя, на весь этот идиотский мир. Поднимаюсь и нависаю над ним. Кладу руки на его щёки и разворачиваю голову к себе. Заглядываю в его глаза. В них плещется усталость и какая-то болезненная отстранённость

Не настольно он и не в себе. Вполне осознанно на меня смотрит.

– Ты хоть понимаешь, что мог убиться? – мой голос дрожит. – Или убить кого-нибудь?

Он вздыхает и закрывает глаза.

– Прекрати, – шепчет он. Его губы едва шевелятся.

– Нет, не прекращу! – продолжаю я свою истерику. Не могу просто пересилить свои чувства. – Это не игра, Кирилл! Это твоя жизнь! И моя тоже… если уж на то пошло…

Последние слова выдыхаю уже шёпотом. Сил не остаётся. Не могу ругаться на него. Это всё нервы. Всё в голове смешалось. Облегчение, любовь, злость, отчаяние… Настоящий коктейль под названием «Кирилл Воронин».

Он открывает глаза. Смотрит на меня.

– Испытываешь ко мне жалость? Поэтому приехала, Алиса? Не стоило.

Я застываю. Будто он мне пощёчину влепил. Задыхаюсь несколько мгновений.

Первый порыв – развернуться и убежать. Совсем обалдел! А второй… приходит осознание. Так вот почему он такой молчаливый и хмурый. Его гордость уязвлена.

Думает, что меня отпугивает его внешний вид? Думает, что я приехала к нему, потому что жалко стало? Вот же идиот!

– Да кто тебя жалеет-то?! – зло выплёвываю я. – Мне тебя не жалко! Я вообще-то переживала за тебя, придурок!

Он молчит, смотрит на меня исподлобья. В глазах плещется... что-то непонятное. Смесь удивления, растерянности и… надежды? Он будто и не верит в то, что слышит. Его взгляд мечется по моему лицу, пытаясь найти там хоть какое-то подтверждение моим словам.

Я не выдерживаю. Вся злость, вся боль, весь страх – всё вдруг отступает, оставляя лишь одну всепоглощающую потребность – быть рядом с ним. Просто обнять его, почувствовать его живым, настоящим.

И я позволяю себе реализовать этот порыв. Наклоняюсь и обнимаю его. Крепко-крепко. Прижимаюсь к нему всем телом. Чуть ли на кушетку не залезаю, стараясь впитать в себя его запах, его тепло. И плачу. Плачу от облегчения, от счастья, от пережитого ужаса. Потому что он и правда дурак. «Повезло» мне несказанно.

Умная девочка Алиса нашла себе глупого мажора с раздутым эго, внутри которого, оказывается, прячется неуверенный в себе мальчик.

– Идиот, ты, Кирилл, – шепчу я, захлебываясь слезами. – Идиот…

Он застывает. Не обнимает в ответ. Кажется, что он боится пошевелиться, боится спугнуть это мгновение. Молчит, а потом… потом его руки робко, неуверенно обвивают меня. Словно он сомневается, можно ли ему это делать.

Медленно одной рукой подтягивает меня за подбородок к себе и целует.

Поцелуй получается скомканным, неловким. Его губы сухие и немного потрескавшиеся. Он пахнет лекарствами и чем-то… металлическим. Но мне всё равно. Сейчас это самый лучший запах в мире. Я отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему ещё сильнее.

Обезболивающие и антибиотики пьянят его, но он все равно Кирилл. Мой Кирилл. Идиот, конечно. Но мой.