Глава 14 · «Доктор Пеппер» vs «Карамельный попкорн»
Артем
Мне необходимо сейчас что-то ответить. От меня ждут этого ответа.
– Насколько я знаю, взаимоотношения дочери с отцом могут повлиять на ее самооценку и общение с противоположным полом.
– Это и пугает. – Лиля тянется за вторым куском.
Правильно-правильно. У меня тут тоже нервяк, и я уже схомячил свою половину пиццы.
– Рассказать, какое у меня самое неприятное воспоминание из детства об отце? Даже не воспоминание, а ощущение, – Лиля перестает жевать.
– Расскажи.
– Как-то раз я пришла домой из школы. В квартире никого не было. Но я понимала, что отец должен вот-вот вернуться с работы. Снова пьяный и недовольный. Знаешь, что я сделала?
– Что?
– Я спряталась под кроватью. – Лиля переводит глаза на совершенно не волнующее ее действо на экране. – Пролежала там несколько часов. Мне хотелось превратиться в невидимку или провалиться в какой-то потусторонний мир, где у меня была бы счастливая семья, трезвый отец. Но из-под любой кровати рано или поздно приходится вылезать и сталкиваться с суровой реальностью. Вот я и вылезла. Отец пришел. И все продолжилось. Ничего не поменялось, – опускает взгляд, снова обхватывая руками колени.
Постараюсь помочь Гордеевой выйти из кокона…
– Хочешь, я тоже поделюсь самым неприятным воспоминанием об отце?
– Давай, – немного оживляется, понимая, что я хочу сказать ей что-то личное.
– В девятом классе я занимался с репетитором по математике. Это была молоденькая девушка лет на семь старше меня, Анна Алексеевна. Милая, добрая, понимающая. Она стала мне другом, насколько это было возможно между учеником и учительницей. И вот однажды у нас в школе отменили физру. Я пораньше пришел к ее дому. Думал, перекантуюсь до занятий математикой у нее во дворе, тем более там была крутая детская площадка. Чуть позже у ее подъезда припарковалась машина моего отца. В салоне с ним сидела Анна Алексеевна. С качелей, на которых я катался, мне было прекрасно видно, как они бурно целовались на прощание. В этот момент меня как будто шандарахнуло по башке. Я наконец осознал, что отец изменяет маме. Я слышал про предполагаемые измены много раз во время семейных ссор. Но тут я увидел все своими глазам. Я окончательно потерял уважение к отцу как к мужчине. Плюс ко всему потерял друга в лице Анны Алексеевны, так как относиться к ней как прежде я уже не смог. Да, забыл добавить. Сейчас Анна Алексеевна – моя мачеха. И она просит называть ее Аней.
– О, – Лиля искренне удивляется, – да у тебя в семье дела обстоят нелегче. Тоже, как я понимаю, родители развелись?
– Да. Официально, когда мне было восемнадцать. До этого был какой-то суррогат, а не семья. Отец с мамой рано поженились, рано стали родителями. Впереди у них была учеба в универе, в перспективе работа. А тут нарисовался я. Родители оказались к этому совершенно не готовы. Но я-то не просил меня заделывать и не просил меня рожать. Если я в их планы попросту не вписывался, в этом не было моей вины. Причем, чтобы осознать это, мне потребовались долгие годы.
– Да, твоей голове, как и моей, нужен косметический ремонт, чтобы вывести весь этот хлам, забитый родителями.
– Если вместе с тобой, то я готов пойти на любые муки.
– Окей, записываю нас на комплексную терапию.
– Заметано.
Какое-то время просто молчим с Лилей, переваривая информацию, которой друг с другом поделились. Для меня Гордеева тоже рушит некие стереотипы. Потому что она первая девчонка, с которой я веду беседы на такие темы. В большинстве случаев в моей квартире со мной предпочитают не болтать, а как можно скорее приступать к делу. Бывает так, что сразу у входной двери. И что там у меня с мамой или с папой, мало кого интересует.
Фильм, который мы так толком и не посмотрели, заканчивается. С черного экрана на нас уже смотрят убегающие в закат под какую-то душевную песенку стройные ряды белых буковок финальных титров.
Стараюсь беспалевно следить за движениями Гордеевой. Подсветка экрана играет бликами на ее лице. Вот она допивает «Пеппер». Ее губы маняще влажные после искрящейся пузырьками шипучки. Лиля несколько секунд греет опустевший бокал в руке, проходится пальцами по изгибам стекла. Отрешенно заглядывает внутрь фужера, затем ставит его на пол. Словно чувствуя, что я думаю о ней в целом и о ее губах в частности, переводит взгляд на меня. То ли игривый, то ли стеснительный. А мне сиди и угадывай. Подушка, разделяющая нас, ускакала куда-то за наши спины. Гордеева настолько близко, что я ощущаю запах ее волос – притягательный, волнами накрывающий с головой.
Тот самый романтик, которого я пытаюсь всеми силами периодически в себе задушить, нашептывает сейчас мне на ухо: «Поцелуй ты ее. На этот раз традиционным способом. Туда, куда она сама тебе показывала. В губы. Ты же не забыл, где они у нее находятся?»
Не забыл. Смотрю сейчас как раз на них.
Видимо, я слишком долго молча пялюсь на Лилю, раз она решает вывести меня из оцепенения:
– Артемка, – мягко сталкивает наши плечи, – я, конечно, ни на что не намекаю, но мои губы сами себя не поцелуют.
Когда-нибудь словесные ребусы Гордеевой взорвут мой мозг. Несмотря на весь свой опыт с девчонками, каждый раз не могу понять, шутит она или серьезно.
Но сейчас я тупить не буду и просить ее как-то прокомментировать свою реплику тоже. Не размениваясь на сантименты, наклоняюсь ближе. Задерживаюсь всего пару секунд около ее губ и уверенно приступаю к поцелую. Сразу же сталкиваюсь с обескураживающей несмелостью реакцией. В ответ на мои решительные действия Лиля начинает меня пробовать осторожно, почти невесомо. Я тут же переключаюсь в такой же неспешный, смакующий режим, ощущая на губах сладковато-бархатный вкус черешни с нотками амаретто.
Спасибо «Доктору Пепперу» за такую гастрономическую романтику. Мозг мой размазывает каким-то тонким слоем.
Лиля приятно касается рукой моей шеи, нежно проводит по затылку пальцами, зарываясь ими в моих волосах. Сам не замечаю, как закрываю глаза. Пульс замедляется. А вот сердце начинает лихорадочно выписывать виражи.
Как тогда, на мосту, наше расслабленное дыхание синхронизируется, только на этот раз мы делимся им друг с другом.
В моей голове возникает поток мощных ассоциаций. Слышали про эффект «слоу мо»? Сам часто применяю его в работе. Он позволяет акцентировать внимание на деталях, которые мы можем не заметить при нормальной скорости воспроизведения. Вот теперь следующий вопрос: вы когда-нибудь целовались в режиме «слоу мо»? Я – нет. И здесь Гордеева для меня – первооткрыватель. Что я чувствую? Неторопливый темп поцелуя распаляет, и мне становится мало одних касаний губами. Но я себя притормаживаю как могу.
Лиля сейчас проворачивает со мной какие-то запрещенные махинации, от нежного захватывания моих губ до медленного их покусывания.
Я понял: это месть за все мои предыдущие поцелуи, где я руководил процессом, а она лишь подчинялась. Теперь Лиля меня дразнит, не дает возможности ускориться, взять инициативу и перейти в более взрослую, глубокую стадию.
Не торопясь скольжу ладонью по обнаженному бедру Гордеевой, как будто читаю кончиками пальцев невидимый шрифт на нежной коже. Увлекаясь и не встречая сопротивления, другой рукой пробираюсь под футболку, прижимая Лилю за талию еще ближе к себе.
Лиля выделяет мне всего несколько минут, чтобы я мог насладиться тактильным соблазном. Затем она отстраняется, выдыхая в губы:
– Не спеши. А то успеешь, – и только потом открывает глаза, а меня накрывает от ее затуманенного взгляда.
– Понял, – не вдаваясь в подробности сказанного, убираю шаловливые ручонки. Обхватываю ими лицо Гордеевой. Снова целую. На этот раз, следуя совету, не спешу, растягиваю удовольствие.
В благодарность за мои правильные действия Лиля знакомит мои губы с кончиком своего языка. А вот это уже приглашение с оттенком готовности идти дальше.
Понял, не дурак. Дурак бы не понял.
Проявляя инициативу, подключаю язык, медленно проникая им в ее приоткрытые губы.
Финальные титры на стене сменяются другими, более плавными и спокойными. А вот темп нашего поцелуя начинает только наращиваться. Кровь бьется в аорте. И, по-моему, не только у меня.
Не хочу, чтобы Гордеева останавливалась. Потому что я, по ходу, приближаюсь к критической отметке, когда влечение перетекает в возбуждение. Вот лично мне останавливаться совсем не хочется.
С каждым прикосновением губ и соблазнительно-вихревым движением наших языков мои мысли постепенно сваливают в туман. Но я успеваю зацепить последнюю: робкий, чувственный и набирающий обороты «Доктор Пеппер», происходящий сейчас в моей комнате, намного круче по ощущениям, чем настойчивый, безэмоционально-механический «карамельный попкорн», который был пару часов назад в кинотеатре.
Так что тут победа за Гордеевой.
Я сегодня планировал поработать? Сроки горят? Да к черту эти сроки и к черту эту работу…