Глава 15 · «Вы все сговорились?»

Лиля

Очередной студенческий будний день. Скучный и бесконечный. Большая перемена, которая вот-вот перетечет в учебное время, отведенное для лекций. Университетская столовая, заполненная суетливыми, вечно голодными студентами, еще не теряющими надежду наполнить желудки сухомяткой или чем посущественнее.

А вот я и девчонки из моей компании никуда не торопимся. Неожиданно образовавшееся «окно» предоставило нам кучу свободного времени, чтобы и поболтать, и перекусить, и даже вздремнуть. Как, например, Карина, которая, видимо, снова, как она сама любит говорить, «вчера легла спать сегодня». Вот и отсыпается заядлая тусовщица, умудряющаяся неплохо отдохнуть даже среди недели.

Я располагаюсь за пустым столом, если не считать сидящую слева от меня и одновременно спящую, положившую лицо на руки, вышеупомянутую Карину. Соседние стулья показательно заняты брошенными на них рюкзаками и сумками. Мои попытки заняться полезной работой, а именно переписать у однокурсницы лекции по культурологии во время незапланированного обеда, провалились. Кофе на столе мирно остывает. Пирожное элегантно надкусано и начинает заветриваться на блюдце. Раскрытая тетрадь с чужим размашистым почерком отложена в сторону. Я старательно вырисовываю цветные «косички» на полях тетради в клеточку. Ручки всех цветов радуги мне любезно предоставила Дина, которая сейчас весело проводит время в очереди за «первым, вторым и компотом».

Аккуратное вычерчивание пересекающихся линий и дальнейшее их раскрашивание меня немного успокаивает, помогает абстрагироваться от сумбурных, навязчивых и совершенно не нужных мыслей. А всему виной один человечек. Прошло уже несколько дней, а я все перебираю в голове события того вечера.

Все-таки легче, когда с парнем сохраняешь определенную дистанцию. Можно что угодно думать, фантазировать. Можно как угодно шутить, прикалываться. Но как только позволяешь чему-то произойти взаправду… Как только на всякие представления и думки накладываются реальные ощущения и эмоции… Становится сложнее.

Я живой человек. Я девочка, в конце концов, которая любит, когда все красиво и романтично. Может, потому, что в моей обычной жизни так мало красоты и романтики. А тогда и обстановка располагала. Конечно, мне хотелось. Конечно, мне понравилось. Если учитывать, что все это происходило со мной и с симпатичным мальчиком (ну не могу я отрицать, что Артем, мать его, Сокович, симпатичный), то можно смело этот эпизод, как слайд, отправлять пылиться на полочку памяти, чтоб потом в старости пересматривать.

Вот даже сейчас витаю в облаках, дура, и вспоминаю зачем-то, как он прошептал в обольстительной манере: «Гордеева, что ты так вкусно пахнешь, а?» А я ему съязвила: «Извини, не могу тебе сказать то же самое». Он еще в ответ так заразительно рассмеялся. Конечно, я соврала. От него пахло просто бомбически, как и тогда, на мосту. Этот запах я даже не могу объяснить словами. Что-то такое глубокое, мужественное, притягательное и успокаивающее. В комбинации с пьянящими поцелуями все это приводило меня к неутешительному выводу: мой мозг начинал возбуждаться, наверное, первый раз в жизни. У меня не такой большой опыт в поцелуях. Пальцев одной руки хватит, чтобы припомнить, кого я удостоила такой чести. Но могу с уверенностью сказать: Артем был прав. Для меня он в этом деле оказался лучшим. В меру требовательным, когда нужно – инициативным, где нужно – уступающим и таким приятным.

Я ведь сказала ему тогда, чтобы не спешил. А сама, нежась в моменте, совсем позабыла про свои внутренние пунктики и стопы, когда его поцелуи переместились на мою шею, а мои руки пробрались под его одежду. Да, мне захотелось его потрогать. Там.

Горячий. Каменный. Соблазнительно рельефный. И это я про его пресс, если что.

Закрываю ладонями глаза. Выдыхаю, как будто выпускаю воздух из воздушного шарика.

Лиля, не ведись на эмоции. Не поддавайся ощущениям. Это было один раз и вряд ли когда-нибудь повторится. Так зачем пропускать все через себя и анализировать?

На соседний свободный стул, накрывая меня ванильным ароматом духов, плюхается Маша с телефоном в руках. Ее нижнее белье снова как бы невзначай выглядывает из-под выреза трикотажного платья.

– Давай, отвечай. – Маша требовательно смотрит на экран, одновременно смахивая со стола несуществующие крошки.

– Кому это ты там? – отрываюсь на секунду от своего занятия. Беру красную ручку и начинаю заполнять цветом один из элементов орнамента.

– Соковичу, – отвечает мне как само собой разумеющееся.

– Тебя случайно бешеная собака не кусала по пути в универ?

– С чего ты это взяла?

– А ты не знала, что добровольная переписка с беляшиком – это побочка собачьего укуса? Тебе бы проколоть укольчики в живот.

– Я не с Тимуром переписываюсь, а с Артемом.

Плотная красная штриховка от шариковой ручки останавливается на полпути.

– С Артемом? – переспрашиваю, вглядываясь в Машины наивные, широко распахнутые глаза.

– Да. Он такой классный, – воодушевленно произносит. – Мы же с ним ходили в кино. Я не рассказывала?

– Нет, – медленно выпускаю ручку из пальцев.

– Он меня поцеловал, прикинь, – мечтательно подпирает рукой кукольное лицо.

Вот это новости…

– Он та-а-ак целуется, – продолжает делиться со мной яркими моментами своей личной жизни.

Целуется классно? Никогда бы не подумала…

Маша продолжает что-то там верещать, жестикулировать. А у меня в этот момент включается белый шум, блокируя исходящие от нее бесполезные звуки.

– На что ходили? – задаю вопрос чисто из вежливости.

– Да муть какая-то. Если честно, нам было чем заняться на последнем ряду. И это не просмотр фильма, – хихикает, многозначительно улыбаясь.

– А когда вы были в кино? – пытаюсь сопоставить кое-какие факты.

Маша совершенно не замечает моей настороженности, принимая ее за искреннюю заинтересованность.

– Во вторник, – продолжает что-то писать в телефоне.

Во вторник, значит…

– О, А ртемка, ты откуда такой нарядный нарисовался?

– В кино был…

Сложив один к одному, я чувствую, что мое приподнятое до этого разговора настроение окончательно превращается в кучку чего-то паршивого.

– А было чего после кино?

Жду, когда Маша добьет меня своей информацией.

– Нет, – надувает губы. – Он меня подвез до дома, на прощание страстно поцеловал и сказал, что перезвонит. Но не перезвонил. Видимо, замотался. Понимаю, работа. Съемка вон сейчас выездная. В речном порту. О, ответил, – только что на стуле не подпрыгивает от радости, – фотку скинул, – разворачивает ко мне экран телефона.

Вижу атмосферную локацию: покореженные ржавчиной листы металла в обшивке корабля; массивная свисающая цепь, удерживающая огромный якорь и, несмотря на всю свою современность, очень органично вписанное в это пространство граффити в виде акулы на корме́. Но мое внимание сосредоточено не на фото, а на том, как подписан контакт, его приславший. «Темочка».

«Темочка». У-у-у, как у них все серьезно.

Начинаю укладывать ручки обратно в пенал. Закрываю тетрадь. Как раз возвращается Дина с подносом:

– Если ты еще не передумала нормально пообедать, то тебе лучше поторопиться, – усаживается за стол, кивая в сторону рассасывающейся очереди, – а то котлеты заканчиваются. Есть, правда, еще гуляш. Но он больше похож на муляж, чем на гуляш.

– Спасибо, не хочу, – допиваю холодный кофе и запихиваю в рот недоеденную пироженку.

Пережевываю ставшую в миг безвкусной пищу. В мыслях расцеловываю сидящую напротив меня Дину за то, что она в тот вечер вторника, как только вернулась к себе домой, позвонила Артему. Чуть раньше, чем предполагалось, но, как оказалось, очень вовремя. Ведь могло бы произойти то, о чем я сейчас, скорее всего, жалела бы.

Экран на стене застывает в режиме ожидания, растекаясь по темноте комнаты тусклым сиянием. Наше глубокое дыхание. Я без футболки. Он без футболки. Моя спина в объятиях мягкого матраса, а его грудь и живот – в робких, изучающих прикосновениях моих вытянутых рук. Артем меня ни к чему не принуждает, наоборот, терпеливо ждет, когда я подам знак, что он может продолжать. Но. Сгустившийся воздух разрезает звонок Дины… Видимо, это и был тот самый знак.

Маша убегает к окну в надежде поймать сеть. Ей снова не отвечают, и она списывает это на плохую связь. Наблюдая за ее окрыленным состоянием, начинаю загоняться.

Вот некоторые рисуют себе на руке крестик, чтобы что-то не забыть. Так может, мне на руке или на лбу набить тату капслоком: «СОКОВИЧ», чтобы помнить, что с представителями этой фамилии мне лучше не связываться?

А я еще с Артемом разоткровенничалась, про отца рассказала… Какая я дура. На фига… На фига я его посвятила? Кроме Дины, об этом никто не знал. А я подруге доверяю как себе. Знаю, что никому не расскажет. А вот у кое-кого мог появиться шанс поделиться этим фактом с недалеким братом, чтобы у последнего был лишний повод постебаться надо мной. Хотя один мой секрет Артем, кажется, так никому и не рассказал…

В любом случае, нечего ему было втираться ко мне в доверие. А то развесил оттопыренные ушки, захлопал красивыми глазками: «Выговорись, я тебя выслушаю. Станет легче. Морально».

Если бы он знал, как мне сейчас морально полегчало… Был бы у меня его номер телефона, написала бы благодарственное сообщение, что излечил мои душевные раны. Айболит хренов.

Но телефоном со мной Артем так и не поделился, как, собственно, и я с ним. А зачем? Таких, как я, у него, вероятно, целый список. А пополнять его у меня нет никакого желания.

А то, что во мне сейчас бурлят досада, обида и разочарование к самой себе, это не ревность Артема к Маше. Нет. Совет всем да любовь и детишек побольше. Просто… Это так неприятно. Хоть сценарий действий поменял бы, что ли. А то как под копирку: кино, «приседание» на уши, а когда девчонка уже поплыла из-за разговоров и вовлечения в ее проблему, то поцелуйчики и обнимашки. Потом машина, подъезд. И снова поцелуи…

«Знаешь, я никогда не целовал девушек у подъезда. Всегда считал это какой-то нелепой традицией, обязаловкой. А сейчас это прям порыв. Желание», – слова Артема, на которые я не успела ответить. Его губы накрыли мои, и я первый раз ощутила тепло от мурашек…

Бла-бла-бла. Вон пусть Машу идет окучивать. Она прям-таки вся светится. Могу сказать ему спасибо лишь за то, что приютил, обогрел, накормил, удовольствие какое-никакое доставил. На этом его миссию посла доброй воли можно считать выполненной.

Настроения нет. Аппетита нет. Не поддавшись уговорам Дины разделить с ней восторг от просмотра заключительного эпизода какого-то сериала, решаю спуститься на первый этаж. И там в тишине прямо на коленке переписать многострадальные лекции по культурологии. Кино я уже насмотрелась по горло, а отхватить «незачет» в конце семестра за отсутствие каких-то лекций вот совсем не хочется.

Шагая по пустынному коридору универа, не успев дойти до лестничного пролета, замечаю компанию парней.

Естественно, кто бы мог мне еще встретиться в столь прекрасный день? Конечно, мой горячо любимый Тимурчик Сокович со своими шавками.

Замечают меня. Их болтовня с противным смехом тут же стихает. Я могу, конечно, развернуться и пойти другим путем. Но ведь он только этого и ждет. Что я спасую перед ним.

Хрен ему. Напугал ежика голой попой. Тем более кроме как на выливание помоев из рта Тимурчик больше ни на что не способен.

Продолжаю идти в их сторону. Вот уже равняюсь с ними.

Один. Два. Три.

– Гордеева, – как же противно звучит моя фамилия, когда он ее произносит, – а ты умеешь ртом надевать гондон?

Его дружки начинают ржать как кони над такой высокоинтеллектуальной шуткой. А я останавливаюсь. Смотрю Соковичу прямо в глаза.

Я не пройду мимо. Не промолчу. Я ему сейчас все в лицо скажу.

– Надеюсь, сам-то умеешь им пользоваться? Так хоть была бы вероятность, что такие, как ты, не будут размножаться.

Прихвостни затихают. А Тимур замирает, наблюдая, как я подхожу ближе и начинаю шептать ему прямо на ухо:

– Кстати, спасибо, что напомнил про такое замечательное слово, – веду губами по его щеке. – Знаешь, почему у нас с тобой такие… – пауза, – сложные отношения?

– Почему? – сглатывает, и тон его голоса уже не такой борзый.

– Потому что гондон – это ты. А с гондонами отношения всегда натянутые.

– Че ты сказала? – отстраняется как ошпаренный.

– Могу повторить вслух при друзьях.

– Что-то ты много стала говорить, Гордеева, – выплевывает слова. – Или тебе заткнуть рот? Тем способом, который ты так любишь?

– Сокович, информация какая-то уже неинтересная и повторяющаяся. Может, новенького чего придумаешь? А то сдается мне, что у тебя как со стояком проблемы, так и с фантазией.

– Блядь, ты напрашиваешься, – дергается вперед. Но кто-то из его друзей, у кого мозгов, видимо, побольше, чем у всех остальных, вместе взятых, придерживает его за руку, когда я уже отхожу от них на несколько метров.

Внутри меня всю потряхивает, но голову не опускаю. Слишком много чести, чтобы он заметил мое состояние и мог им насладиться.

Как только поворачиваю к лестнице, переключаюсь на бег, срываясь по ступенькам вниз. На первом этаже сталкиваюсь нос к носу с Костей.

Они сговорились, что ли, все…

– Лиль, – Костя касается моей руки, а я тут же прячу ее в карман. – Поехали на выходные за город? – Видит, что я туплю, или ломаюсь, или уже мысленно отказываюсь, поэтому вносит некоторое уточнение: – Не переживай, мы будем там не одни. Я позвал всех наших. На следующей неделе передают похолодания, так что эти выхи – последние с более-менее адекватной температурой. Поехали, а?

Ну вот же Костик, нормальный вроде парень. Ни разу меня еще не обидел. И знаю, что ему давно нравлюсь.

Поэтому, даже не уточняя, куда конкретно мы поедем и кого он подразумевает под «всеми нашими», устало отвечаю: «Поехали…»