Глава 9

Таддеус

Щёки Арабелль вспыхивают, и она качает головой:

— Нет, это не так.

Ну и как мне заставить её понять, что я вовсе не такой, как она думает? Как только девушка узнает правду – уйдёт. А у меня от этой мысли  кошки скребут на душе.

— Ты не понимаешь…

— Тогда расскажи мне.

В глазах Арабелль светится искренняя невинность и это разрывает меня изнутри. Чёрт, она бы так не смотрела на меня, если бы знала, что я сделал. Но я не могу больше скрывать этого от неё. Она и так уже узнала слишком много.

— Расскажи… — коснувшись моей руки, не отступает она.

— Не сейчас. Позже. Я очень устал.

Арабелль кивает.

— Конечно. Хочешь, я помогу тебе сесть в кресло?

— Нет, — поспешно отвечаю. — Я устроюсь на диване.

— Тогда я помогу тебе…

— Нет, — рявкаю я, отдёргивая руку. Арабелль вздохнув, хмурится и у меня начинает нестерпимо жечь в груди, за то, что опять обидел её.

— Спасибо. Я в порядке, — стараюсь смягчить ситуацию и, приподнявшись, чтобы показать ей, что достаточно поправился, устраиваюсь на диване.

Арабелль собирает грязную посуду, пока я поправляю подушку и устраиваюсь поудобнее. Боль и слабость ещё мучают меня и я, закрыв глаза, мгновенно засыпаю.

***

Когда я просыпаюсь, уже смеркается. Я просто лежу, слушая, как Арабелль возится на кухне, но вскоре она входит в гостиную, я не шевелюсь, притворяясь, будто бы сплю.

Девушка вздыхает и устраивается на полу рядом с диваном. Я чувствую, как её взгляд прожигает дыру в моём затылке и сдаюсь.

— Ты что-то хотела? — поворачиваюсь к ней лицом.

— Просто проверяю, как ты.

— Тебе интересно смотреть, как я сплю?

— Больше похоже на то, как ты притворяешься спящим, — вздыхает она.

— Не сработало, да?

— Нет, не совсем.

— Что меня выдало?

— Наверное, то, как ты напрягся, когда я вошла в комнату… Словно надеялся, что я развернусь и уйду.

И я вижу боль и обиду в глазах Арабелль.

Чувство вины захлёстывает меня.

— Арабелль…

— Нет, нет. Всё в порядке. Я понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать.

Она смотрит на пол и нервно выдёргивает ворсинки ковра.

— Дело не в этом, — я сажусь и резкая боль тут же «стреляет» в голову. Как только боль затихает, хлопаю по сиденью дивана рядом с собой. — Присядь.

Арабелль поднимается с пола и устраивается рядом со мной. 

Что же мне ей сказать? Я не могу ей объяснить, что моё растущее чувство к ней сводит меня с ума. И то, что я не могу доверять себе рядом с ней, но я должен сказать правду, пусть, даже если она и уйдёт, узнав её. Так будет лучше для неё.

— Я… никогда никому не говорил об этом раньше. Для меня это нелегко.

Арабелль смотрит на меня.

— Никто не знает?

— Знает. Эвелин, но это совсем другое, — я не могу ей пока  объяснить, что Эвелин для меня как мать. — Арабелль, мне нужно ещё немного времени, чтобы рассказать о себе. Я… я не привык общаться с кем-то кроме Эвелин.

— Всё в порядке. Правда. Я не буду давить на тебя, — девушка смотрит мне прямо в глаза и её взгляд завораживает. Пробуждая во мне давно забытые чувства.

Несколько минут мы молча сидим в тишине.

— Я часто думаю о картинах в твоём доме. На них изображены твои предки? — прерывает тишину Арабелль.

Я улыбаюсь, испытав облегчение, что она заговорила о другом.

— Да. Мой прадед приехал сюда из Франции. Он и привёз большую часть картин. В библиотеке есть семейная Библия, в конце которой расписана родословная моей семьи, которая происходит от королевской семьи. Честно говоря, я никогда по-настоящему не изучал её.

— Но это же так круто!

— Наверное. Просто так получилось… — пожимаю плечами.

— Как так?

— Мы с отцом не были особенно близки…

И это ещё мягко сказано. Я ненавидел отца почти всю свою жизнь.

— Мне очень жаль.

— Всё в порядке. Это давно в прошлом.

Арабелль неуверенно берёт меня за руку, слегка сжимая её.

— Эвелин говорила, что твой отец погиб в результате несчастного случая. Должно быть, тебе было нелегко.

Она и понятия не имела насколько.

— Да.

— У тебя есть ещё родственники?

— Нет. Больше никого нет.

Печаль наполнила её глаза.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Мой отец умер пару месяцев назад. Он был всем, что у меня было. А теперь... — она замолкает, и её глаза наполняются слезами.

Я вдруг чувствую себя полным ничтожеством, будучи настолько одержимым своими собственными обстоятельствами, что даже не подумал о том, что Арабелль, возможно, тоже переживает трудные времена.

И я, обняв Арабелль, притягиваю к себе.

— Извини. Я не знал.

Она, уткнувшись лицом в мою грудь, захлёбывается  рыданиями. А я глажу её по спине, и как последний муд*к наслаждаюсь ощущением её тела в своих объятиях. Арабелль шмыгнув носом, отстраняется от меня и вытирает глаза.

— Извини, я не хотела быть плаксой. Просто рана на душе ещё слишком свежа, понимаешь?

— Понимаю.

Боль, которую я читаю в её глазах, заставляет моё сердце сжаться. Если бы я только мог забрать её себе, но, увы, это  выше моих сил.

— Моя мама умерла, когда я училась в начальной школе, и мы с папой остались вдвоём, но он делал всё, чтобы я не страдала от недостатка внимания. Он приходил на все мои школьные спектакли, болел за меня на каждом матче по софтболу. Папа всегда и во всём поддерживал меня. Я никогда не чувствовала, что обделена любовью и вниманием.

— Похоже, он был замечательным человеком.

Совсем не таким, каким был мой отец. Он даже не соизволил прийти на вручение аттестатов, когда  я окончил среднюю школу. Для него всегда на первом месте была лишь работа.

— Да. Он был действительно замечательным.

И Арабелль прислонила голову к моему плечу.

Знаю, что она всего лишь нашла во мне утешение, и я не должен воспринимать это как нечто большее, но всё равно, меня  словно пронизывает током. Её аромат опьяняет. Гул её сердца звучит музыкой.

И я на мгновение позволяю себе роскошь – крепче обнимаю её, слегка поглаживая нежную кожу её руки.

Завтра я скажу ей правду, и она будет бояться меня, но сегодня позволю себе насладиться её обществом.

***

Арабелль

Тепло окутывает меня, когда прижимаюсь  к Таддеусу. Он называет себя чудовищем и это разбивает мне сердце. Я знаю, что мужчина не тот, за кого себя выдаёт. Он помогает людям. Спасает их. И мне хочется, чтобы Таддеус увидел себя таким, каким вижу его я.

Да, он не «Мистер Совершенство», огрызается на людей, но почему то мне кажется, что со мной он ведёт себя так, потому что хочет оттолкнуть.

То, что я увидела в нём за последние двадцать четыре часа, было совсем другим. Таддеус взял на себя мою невероятно сильную боль. Я бы точно умерла, если бы не он. И вот теперь мужчина ещё утешает меня. Чудовище на такое не способно.

Задумавшись о Таддеусе, я не сразу понимаю, что он уснул, продолжая прижимать меня к себе. Мужчина тихо похрапывает, и я, отстранившись, смотрю на него. Его длинные ресницы трепещут и он хмурится. Наверное, даже во сне ему что-то не даёт покоя.

Не знаю, сколько времени смотрю на Таддеуса, но уже поздно и мне надо дать ему поспать. Поэтому осторожно подталкиваю его, пока его голова не оказывается на подушке и укрываю одеялом. Посмотрев ещё раз на спящего Таддеуса, я не сдерживаюсь и, наклонившись, целую его в щёку.

В гостиной становится холодно. Ветер за окном завывает, заставляя дребезжать стекла, и я решаю  растопить камин.

Подойдя к камину, нахожу спички на каминной полке и открываю дымоход. Кладу в золу полено и скомкав газету, поджигаю её. Слава богу, что я научилась разжигать огонь, когда гостила у подруги на зимних каникулах в её хижине в лесу.

Огонь занимается быстро и потихоньку тепло наполняет гостиную. Таддеус продолжает спать и я, чтобы не мешать ему, иду в библиотеку. Выбрав книгу с окровавленным ножом на обложке, погружаюсь в хитросплетения детективной истории и… засыпаю.

***

Солнечный свет будит меня. Потянувшись, бреду в гостиную, чтобы проверить Таддеуса, но его нет на диване. На кухне тоже нет. Паника захлёстывает меня, прогоняя остатки сна. Куда он мог пойти? Неужели уехал?

Но шум воды из включившегося душа наверху успокаивает меня. Значит, Таддеус чувствует себя достаточно хорошо, чтобы привести себя в порядок. Это ведь хороший знак, да?

А пока он в душе, я приготовлю завтрак. Подкрепиться нам обоим не помешает.

Я переворачиваю блинчик, когда на кухню входит Таддеус. Он выглядит намного лучше, чем вчера. Рана на лбу затянулась, превратившись в ещё один шрам. Он переоделся в толстовку, не изменяя своему стилю, но на этот раз не накинул капюшон.

— Выглядишь лучше, — улыбаюсь ему и ловко кладу блинчик поверх стопки.

— Почти пришёл в себя, — кивает Таддеус, прислонившись к стойке рядом со мной.

Я искоса взглянула на него.

— Ты заставил меня поволноваться.

Он хмурится.

— Тебе не стоит беспокоиться за меня, Белль.

Знакомое прозвище кольнуло в сердце.

— Мой отец называл меня Белль, — смахиваю набежавшие на глаза слёзы.

Он кладёт руку мне на спину, успокаивая, и я не сдержавшись, обнимаю его за шею. Таддеус крепче прижимает меня к себе, и моё бедное сердце замирает.

— Извини, я не буду называть тебя так, если это тебя беспокоит, — шепчет он, прижимаясь щекой к моим волосам. Боже, останови время. Дай мне побыть ещё хоть несколько минут в его сильных руках.

— Всё в порядке, правда, — шепчу я. — Я не возражаю. Мне это нравится.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Да.

Таддеус размыкает объятия, и я мгновенно  чувствую гнетущую пустоту. Да что со мной такое?

Стараясь взять себя в руки, выливаю остатки теста на сковороду и слежу, чтобы блинчик не подгорел. Я не могу сейчас смотреть на Таддеуса.

— Вкусно пахнет, — разрушает мужчина повисшую вокруг тишину и достаёт из шкафчика клиновый сироп.

— Спасибо.

Мы садимся за стол, и молча принимаемся за еду.

— Могу я задать тебе ещё один вопрос? — не сдержавшись, начинаю я.

Он настороженно смотрит на меня, но медленно кивает, поднося ко рту вилку с блином.

— Ты всегда умел исцелять других?

Он сглотнул, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Нет.

Я подождала, думая, что он продолжит эту тему, но нет. Таддеус предпочёл промолчать. 

— Твой аппетит вернулся.

— Не совсем. Просто блинчики получились вкусными. Я думал, ты не умеешь готовить, — мужчина улыбнулся.

Я опустила голову.

— Я нашла в кладовке смесь. Просто добавила  воды и всё, — призналась ему.

Он рассмеялся, и глубокий звук эхом прокатился по моему телу.

— Но всё равно получилось вкусно.

Я решаю на время отложить расспросы и закончить завтрак.

Когда же Таддеус приподнимается со стула, выпаливаю:

— Как тебе удалось открыть  дверь в моей машине?

Мужчина опустил глаза.

— Она не открывалась…

— …И ты сорвал её?

— Я должен был вытащить тебя, — он резко встал, опрокинув стул.

Мне бы замолчать и больше ничего пока не спрашивать, но я не могу.

— Ты обладаешь сверхчеловеческой силой?

— Нет, — рычит Таддеус, раздражаясь. — Я не сверхчеловек. Совсем не человек. — В его зелёных глазах вспыхивает  ярость, и он спешит выйти  из комнаты.

Я бегу за ним вслед. Хватаю его за руку, заставляя  повернуться ко мне лицом.

— Ты не чудовище.

— Ты не знаешь, кто я и что сделал.

 Ярость в его глазах полыхает, но я выдерживаю его напряжённый взгляд.

— Тогда скажи мне.

— Нет! — обречённо выдыхает он. — Я не могу.

— Почему?

— Потому что ты возненавидишь меня.

— Вот это уж навря…

— Я убил человека, — перебивает он. Гнев исчезает  с его лица, и на смену ему приходит обречённость. — Я убийца.

Не верю его словам. Не хочу верить. Он целитель. Он подвергает себя страданиям, исцеляя и спасая людей. Нет. Он не может быть убийцей.

Наверное, мои сомнения отражаются на моём лице, и Таддеус решает развенчать их.

— Я расскажу тебе… Всё.