Глава 8

Таддеус

Тихо выругавшись, осторожно вызволяю Арабелль из груды искорёженного металла. Неужели моя жизнь обречена на повторение? Неужели я вечно буду мучительно наблюдать, как люди, о которых посмел заботиться, будут вырваны из моей жизни? Почему судьба забирает и Арабелль тоже?

Подхватив девушку на руки, спешу к дому. С каждым шагом я чувствую, как жизнь покидает её. Ей осталось жить всего несколько минут, но я не могу помочь ей, пока не окажусь дома. По крайней мере, сделаю всё, чтобы она осталась жива, даже  если придётся раскрыть ей свою тайну.

Добравшись, наконец, до дома, я внёс Арабелль в гостиную и осторожно положил на ковёр. Прикоснулся ладонями к её лбу, и из меня  «полилось» тепло.

Сильная невыносимая боль пронзает меня. Не выдержав, кричу, но заставляю себя продолжить. Раньше я никогда не пытался лечить людей с такими обширными ранами. А у Арабелль  проломлен череп и в нескольких местах проколоты лёгкие. Не уверен, что переживу это.

***

Арабелль

Жар обволакивает мою голову, скользит по плечам к груди, но там, где я сейчас, не жарко. Это больше похоже на излучение тепла, как будто кто-то льёт на меня горячую воду.

Ощущение жара ослабевает, сменяясь  лёгким покалыванием, и что-то давит мне на лоб. Не понимаю, что происходит. Может я  в больнице? Или это и есть то, что чувствует умирающий?

Нет, мне кажется, я не умираю. Боль прошла и я чувствую своё тело. Только пошевелиться не могу.

Рядом со мной раздаётся протяжный крик.

Таддеус. Это точно кричит он.

Давление на голову резко ослабевает, и я теряю сознание.

***

Моргнув, прихожу в себя и пытаюсь вспомнить, что же произошло. Вокруг темно. Видимо уже ночь. Всплывают картинки аварии и рука тут же «взлетает» к голове. Странно, повреждений нет. Нет ран. Ничего, кроме неприятной корочки засохшей крови на лбу и лице. В груди боли тоже нет, но сильный металлический запах крови не даёт вдохнуть полной грудью. Медленно сев, я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь.

И тут замечаю его.

Таддеус лежит рядом на полу в луже крови. Подавив крик, дотрагиваюсь до его плеча.

— Таддеус? Что случилось?

Из рваной раны на его лбу сочится кровь. Кости черепа деформированы… как будто… как будто, это он попал в аварию и ударился головой. Страх и паника, что Таддеус мёртв, обрушивается на меня, но присмотревшись, замечаю, как его плечи слегка двигаются вверх-вниз, когда  он делает глубокий вдох.

Господи, что происходит?

Факты крутятся в голове. Это я попала в ужасную аварию и ударилась о лобовое стекло. Я помню пронзительную боль и кровь, стекающую по лицу. Блузку, пропитанную кровью. Но у меня нет никаких травм! Я вспоминаю голос Таддеуса после аварии. Значит, мужчина пришёл мне на помощь, но почему у него такой вид, будто это он попал в аварию?

Если… если только… Не может быть…

Неужели мужчина каким-то образом исцелил меня? И если да, то, как он принял на себя мои увечья? Как такое могло случиться?

И всё же… Вот он лежит с травмами похожими на мои, а я цела. 

Боже, какая же я дура. Что же я натворила? Зачем было мчаться на бешеной скорости, да ещё и не пристёгнутой ремнём безопасности. А теперь такие  последствия. Не знаю, как он это сделал, но Таддеус точно исцелил меня.  Но какой ценой? Зачем это сделал? Я всего лишь прислуга. К тому же уволенная им. Он должен был оставить меня.

Но мужчина этого не сделал. 

Волна сострадания захлёстывает меня. Таддеус  прошёл через это ... ради меня.

А что делать мне? Как ему помочь? Скорую помощь не вызовешь. Таддеус же, ну не знаю, кто он, но точно не человек. Я вспоминаю, как он отреагировал, когда в прошлый раз упомянула о больнице. И теперь понимаю почему.

Но должен же быть выход!

Я видела, как он исцеляется необычайно быстро. Но исцелится ли сейчас?

Надо что-то делать, а ни сидеть и размышлять.

Поднявшись с пола, я принесла с кладовой полотенца и таз с водой. Осторожно вытерла кровь с лица Таддеуса, а потом вымыла пол вокруг него. Не зная, что делать дальше, достала из шкафа подушку и плед. Осторожно подсунула подушку ему под голову, укрыла пледом и… свернувшись калачиком рядом с ним, стала молиться, чтобы он исцелился.

***

Каждый час я проверяю Таддеуса. Вытираю непрерывно сочащуюся кровь и смачиваю губкой с водой ему губы. Радует одно, что раны не выглядят воспалёнными, и крови с каждым часом всё меньше.

На рассвете, выбившись из сил, всё же засыпаю рядом с ним.

Просыпаюсь от луча солнца настойчиво бьющего в глаза. Потянувшись, поворачиваюсь к Таддеусу и встречаюсь с его пронзительным взглядом. 

— Мистер Уолкер, вы в порядке? — бормочу спросонья. Его череп снова выглядит нормально, и я протягиваю руку, чтобы коснуться его головы. 

— Не надо, — хватает меня он за запястье.

Резкость его голоса пугает меня.

— Она ещё не зажила, — отпустив запястье, продолжает он и пытается перевернуться.

Его лицо тут же  искажается от боли.

— Подождите, не двигайтесь. Я принесу вам всё, что нужно.

Таддеус едва заметно качает  головой.

— Мне ничего не нужно.

— Тогда отдыхайте.

Мужчина закрывает глаза, но не спит. А я  ничего не могу с собой поделать и зачарованно смотрю, как он дышит.

— Ты храпишь, — неожиданно говорит он, не открывая глаз.

— Что? — не сразу понимаю, о чём он. — А, нет!

Таддеус усмехнувшись, морщится от боли.

— Тише, тише. Вы навредите себе.

Вздохнув, он скрещивает руки на животе.

— Может, вы есть хотите? — не зная, что ему ещё сказать, бормочу я.

— Нет.

— Тогда, можно мне позавтракать?

Таддеус открывает глаза.

— Да.

Поднявшись, я прошла на кухню и приготовила себе хлопья. Потом вымыла и убрала грязную посуду, скопившуюся за выходные. Вернувшись в гостиную, на цыпочках крадусь к Таддеусу. Мужчина спит. Дыхание ровное и глубокое. Это ведь хорошо, да? Мне кажется, во сне он исцелялся быстрее.

Не желая его тревожить, я поднимаюсь наверх  принять душ. Одежды у меня здесь нет, поэтому решаю одолжить хотя бы толстовку хозяина, ведь мои блузка и свитер пропитаны кровью.

***

Промаявшись до обеда, я выхожу на улицу и бреду по дороге к месту аварии. Холодный осенний ветер пробирает до костей, и я жалею, что не одолжила у Таддеуса куртку. Но холод подстёгивает идти быстрей, и вскоре я замечаю  в кювете своего Банни.

Подойдя ближе, вижу, что у машины нет водительской двери. Куда она делась? Оглядевшись вокруг, замечаю дверь довольно далеко от машины. Как она там оказалась? Мне кажется, Таддеус пытался её открыть. Неужели… неужели он сорвал её и так далеко закинул? Дурные предчувствия обрушиваются на меня. Это же какой силой надо обладать, чтобы такое сделать?

В нескольких футах от своей машины, я нахожу брошенный Таддеусом  мотоцикл. Забравшись в машину, чтобы забрать сумочку и вещи из бардачка, я застываю на месте. Странное чувство охватывает меня, когда смотрю на ключи, болтающиеся в замке зажигания и паутину треснувшего лобового стекла. 

Дотрагиваюсь до сиденья, едва сдерживая слёзы. Чувство потери захлёстывает меня. Умом понимаю, что это всего лишь машина, и я не должна так переживать, но ничего не могу с собой поделать. Моего Банни больше нет. Нет больше подарка папы. 

Вынув ключи, кладу их в сумочку и выбираюсь из машины. Пытаюсь поднять мотоцикл, но он слишком тяжёлый и я точно не смогу докатить его до особняка.

Оставив мотоцикл, возвращаюсь в особняк.

Таддеус уже проснулся, но он не двигается с места, замечая меня, только лишь пронзает меня взглядом. 

— Ну, бедняга Банни скончался,— пытаюсь иронизировать я и, надеясь вытянуть из него хоть слово.

На лице Таддеуса промелькнуло недоумение.

 — Банни?

— Моя машина, — глубоко вздыхаю я.

— Ты назвала машину Банни?

— Мне показалось это подходящим, — отвечаю и устраиваюсь рядом с ним, скрестив ноги.

У Таддеуса вырывается смешок и он, закрыв глаза, бормочет: 

— Хорошая толстовка.

— Спасибо. Мне показалось, что она мне очень идёт, — улыбаюсь в ответ.

— Так и есть.

Я жду, что Таддеус скажет что-нибудь ещё, но секунды тикают, а он молчит.

Наконец, открыв глаза, мужчина впивается в меня пронизывающим взглядом. 

— У тебя есть вопросы?

— Да, — отвечаю я и покручиваю ворсинки ковра. Только с чего же мне начать?

— Я не могу ответить на них. 

— Но… но это же несправедливо. Вы же не можете ожидать, что я... — и замолкаю, заметив, что он беззвучно смеётся. — Ох, совсем не смешно. Вы даже не представляете, как сильно мне хочется  вытащить подушку из-под вашей головы и ударить вас ею.

— Лежачих не бьют, — заявляет Таддеус. 

— Ладно. Не буду, — сдаюсь я.

Вновь между нами расползается тишина, но Таддеус первый нарушает её.

— Хорошо, спрашивай.

Уставившись на ковёр, я не знаю, что сказать. Может быть, начать с самого простого?

— Как вы узнали, что я попала в аварию?

— Услышал, — тихо отвечает мужчина.

Такого ответа я не ожидала.

— Услышали? У вас… сверхчеловеческий слух?

Он хмурится.

— Можно и так сказать, — Таддеус пристально смотрит на меня, как бы оценивая мою реакцию.

Любопытство распирает меня, но я стараюсь явно этого не показывать.

— А как я попала сюда?

— Я принёс тебя на руках.

— А как же..? — указываю сначала на свою голову, потом на его.

— Это уже гораздо сложнее, — отводит он взгляд.

Ну, конечно. И чего я ожидала?

Неуверенно протянув руку, я беру его за руку, ту самую, с большим шрамом.

— Ты получил этот шрам от исцеления кого-то?

С минуту он молчит.

— Да.

Я легонько провожу пальцем по изуродованной коже.

— А остальные? Точно так же?

— Все до единого.

— Это… это  причиняет тебе боль.

На этот раз это не вопрос, но он все равно тихо отвечает:

— Да.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Нахмурившись, Таддеус вырывает руку из моей руки.

— На этом закончили с вопросами.

— Извини. Я тебя расстроила.

Мужчина проводит  рукой по щетине и глубоко вдыхает.

— Дело не в тебе. У меня просто нет понятного ответа.

Нежность и жалость одолевают меня. Мне хочется обнять его, прикоснутся к шрамам на его лице. Сказать, что он красив… Но страх, что Таддеус оттолкнёт меня, отрезвляет.

— Ты голоден?

Лёгкая улыбка расцветает на лице Таддеуса. 

— Да.

— Хорошо. Тогда я приготовлю нам немного супа, — встаю я.

— Приготовишь или разогреешь? — его улыбка становится шире.

— О, теперь ты смеёшься над моей стряпней?

— То, что ты делаешь, это не готовка.

— Смотрите, как заговорил. Не нравится, нанял бы повара, — фыркаю я и, перешагнув через него, иду на кухню.

Тихий смех Таддеуса доносится до меня, и он звучит гораздо красивее, чем самая прекрасная на свете мелодия.

В кладовке я беру банку куриного супа с лапшой и разогреваю в кастрюльке. Наливаю его в две тарелки и, поставив их на поднос, приношу в гостиную. 

Таддеус хмыкнув, пытается сесть.

— Тише, тише, я помогу, — опускаюсь перед ним на колени.

— Я чувствую себя лучше,  — настаивает он, и, приподнявшись, прислоняется к спинке дивана. 

— Тебе нужно позаботиться о себе. Я думаю…

— Со мной все будет хорошо, — перебивает меня мужчина. — Ешь.

Я подаю ему его тарелку и принимаюсь за еду, но аппетита совсем нет. Я украдкой поглядываю на Таддеуса, и вопросы вереницей проносятся в голове. Интересно, скольких людей он исцелил за эти годы. Помнит ли, как приобретал каждый шрам? Как долго этим занимается? Неужели это всё, чем мужчина занимается – спит днём, а по ночам  исцеляет людей?

— Не смотри на меня так, — рычит Таддеус, нахмурившись.

Его злость удивляет меня.

— Как так?

— Как будто я какой-то... супергерой. Не обольщайся, Арабелль. Я вовсе не такой.

— Тогда кто же ты? — не сводя с него пристального взгляда, решаюсь задать главный вопрос, мучивший меня.

Таддеус ставит тарелку на пол.

— Чудовище.