Глава 20

Таддеус

Изо всех сил подавляю желание обнять Арабелль, чтобы утешить. Сейчас не самое подходящее время.

— Ладно, уже поздно. Может, пойдём спать? — бормочет она.

Я приподнимаю бровь, и Арабелль краснеет, понимая двусмысленность своего предложения. 

— Пойдём… — соглашаюсь.

Хотя у меня в планах совсем другое. Я хочу, когда уснёт Арабелль, незаметно вытащить у неё ключи и улизнуть из дома, чтобы привезти в целости и сохранности головоломку её отца.

Мы выходим из библиотеки и поднимаемся по лестнице.

Арабелль останавливается у моей комнаты. Я понимаю, она хочет что-то сказать, но не решается.

— Таддеус... — всё же начинает она, стискивая руки в кулаки. Её взгляд мечется по сторонам, останавливаясь на всём, кроме меня.

Я наблюдаю, как она борется со своими словами, и моё сердце разрывается.  Желание прижать её к себе и сказать, что она может сказать мне всё  что угодно, что ей не нужно бояться меня, почти непреодолимо, но я сдерживаюсь. Я не могу снова потерять контроль.

Наконец она смотрит мне в глаза.

— Когда я проснулась, а тебя нет... это убило меня. Я запаниковала. Я не хочу застрять здесь, беспокоясь о том, где ты находишься.

— Мне очень жаль.

А что я могу сказать? Это ещё одно доказательство того, что я не могу вести нормальную жизнь. Причина, по которой должен был прекратить все контакты с Арабелль. Перестать мучить себя.

— Я знаю, — она опустила взгляд. — Просто... у меня не было возможности связаться с тобой. Узнать, что с тобой всё в порядке. Если бы у меня хотя бы был номер твоего мобильного..?

Чёрт, и это всё, что она хотела? Мой номер телефона?

— Я понял,— киваю и тут же вспоминаю, что телефона-то у меня нет. — Только мне пришлось заказать новый. Его доставят в понедельник.

— А… а что случилось с твоим старым?

— Он сломался. Я... разбил его. Ну, бросил…

— Но зачем? — допытывается она, словно это очень для неё важно.

— Неважно… — бурчу.

— Понятно, — улыбается она.

— Дай мне твой телефон. Я запишу свой номер, — протягиваю ей руку.

Она достаёт телефон из кармана и, разблокировав его, протягивает мне.

Я записываю свой номер в контакты и возвращаю ей телефон.

— Всё. Как только доставят мой телефон, мы сможем быть на связи.

— Спасибо. А ты… ты… сегодня никуда не поедешь?

— Нет, — по крайней мере, не в том смысле, который она имеет в виду. Надеюсь, у меня получится сделать ей сюрприз.

— Тогда ладно. Увидимся утром, — Арабелль заметно расслабляется.

— Спокойной ночи, — она, кивнув, входит в свою комнату, а я в свою. Немного подождав, тихо выхожу и иду в свой кабинет. Включив в нём компьютер, набираю в браузере вопрос: как переместить головоломку.

Просматриваю несколько разных способов, и решаю использовать кусок картона, чтобы сдвинуть головоломку на войлок, а затем аккуратно свернуть её в трубочку.

Обыскав дом, нахожу большой кусок картона, но войлока нет.

Спустившись в подвал, нахожу тубу и мягкий тонкий резиновый коврик, который вполне может подойти вместо войлока.

Тихо возвращаюсь в свою комнату, складываю находки в рюкзак и присев на кровать, жду, когда же уснёт Арабелль.

На часах уже час ночи, когда прислушавшись, убеждаюсь, что она дышит ровно и не ёрзает в кровати. Значит, спит.

Схватив рюкзак, спускаюсь в гостиную, достаю ключи из сумочки, висевшей у входной двери и тихо выхожу за дверь.

Поёжившись от обрушившегося холодного воздуха, иду к мотоциклу. И перекинув ногу через сиденье, завожу мотор.

Мчась по подъездной дорожке, чувствую себя возбуждённым. И дело здесь не только в скорости.

Я не могу дождаться, чтобы удивить Арабелль.

***

Подъехав к её дому, внимательно прислушиваюсь. Мир вокруг безмолвен, лишь изредка раздаются звуки проезжающих машин и храп спящих людей. Я вхожу в подъезд, а потом и в квартиру.

Всё в ней осталось так же, как и в прошлый раз, когда я был здесь.

Сдвинуть головоломку на картон оказалось немного сложнее, чем я думал. Кусочки прогибались и грозились выскочить из своих мест. Но мне всё же удаётся перенести картинку на расстеленный резиновый коврик.

Аккуратно свернув коврик, фиксирую получившуюся трубку резиновыми лентами и помещаю в тубу. Оставшиеся кусочки головоломки складываю в коробку и кладу всё в рюкзак.

Ну вот и всё. Я сделал это. Остаётся только разложить головоломку дома на кухонном островке. На нём будет достаточно места для неё и ещё останется, чтобы поесть. Образ Арабелль, когда она проснувшись, увидит головоломку, вспыхивает в голове. Она точно будет в восторге.

Закрыв за собой дверь, вставляю ключ в замок, но провернуть его не успеваю. Вспышка ослепительной боли пронизывает голову, и я падаю на колени.

И надо мной возвышается Гевин с металлической трубой в руках.

— Я знал, что ты вернёшься, урод.

Я стискиваю зубы, борясь с гневом. Мне не нужно ещё больше подпитывать жажду преследования Гевина в отношении меня и Арабелль. Он и так уже видел мою силу и целительные способности. Если он ещё увидит, как я превращаюсь в того, кто есть на самом деле, за мной будет охотиться весь город.

— Остановись, парень. Ты не хочешь этого делать, — стараюсь успокоить его.

— Что делать? Убить демона? Или кто ты, бл*дь, такой? — Гевин бьёт меня трубой по рёбрам, прежде чем я успеваю среагировать. Благодаря своему сверхслуху, слышу треск одного из рёбер. — Да мне спасибо скажут, что я расправился с тобой. А потом я сделаю с Арабелль всё, что захочу.

Несмотря на то, что я изо всех сил сдерживаю себя, чувствую, как зубы становятся острее, превращаясь в клыки. Ногти превращаются в острые длинные когти.

— Стой! — кричу, но вместо этого вырывается рёв. Мышцы спины вздуваются, и ремни рюкзака врезаются в кожу.

Лицо Гевина искажается от ужаса.

— Кто ты, мать твою, такой? Какой-то зверь?! — он замахивается трубой, чтобы ударить меня, но я поднимаюсь и, перехватив его руку, вырываю у него трубу.

Теперь уже я возвышаюсь над Гевином. Он оторопело смотрит на меня, а я, зарычав, сгибаю трубу пополам.

Гевин побледнев, несётся вон из подъезда, но я нагоняю его.

Он падает на колени и, съёжившись, закрывает голову руками.

— Прошу, не убивай. Только не убивай, — скулит он.

— Перестань. Преследовать. Арабелль, — я стараюсь произносить каждое слово отчётливо, но клыки мешают.

— Да-да. Что угодно. — Гевин дрожа, пятится от меня.

Вдалеке завыла сирена, и я несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться. Сейчас мне надо скрыться, пока не приехала полиция.

Проскочив мимо Гевина, бросаюсь к мотоциклу. С трудом надеваю шлем, завожу мотор и срываюсь с места.

***

Чёрт, это нехорошо. Уже много лет я не обращался полностью. Мне удавалось сдерживать ярость... сдерживать зверя. Но инцидент в лесу вывел меня из равновесия.

И всё из-за кого? Гевина? Он жалкий подонок. Тогда почему его слова заставили меня полностью обернуться?

Я почти обернулся в зверя, когда он схватил Арабелль в лесу.  Мне удалось держать себя в руках, но с трудом. Присутствие Арабелль помогло мне, но я же не могу постоянно держать её с собой рядом.

Всю дорогу до дома, пытаюсь успокоиться. Когти втянулись, и размер тела вернулся к нормальному, но острые большие клыки, напоминают о том, кто я есть на самом деле.

Как только я подъезжаю к дому, из него выбегает Арабелль.

— Ты же сказал, что сегодня никуда не поедешь!

Во мне поднимается паника. Она не должна увидеть меня таким. Как я ей это объясню?

Слезаю с мотоцикла, но не снимаю шлем и рюкзак. Молчу, потому что вместо слов будет рычание, или того хуже, рёв. Прохожу мимо неё в дом, молясь, чтобы вместо клыков появились зубы.

— Ты и дальше собираешься игнорировать меня?! — Арабелль входит вслед за мной и захлопывает дверь. — Знаешь, я почувствовала себя преданной, когда поняла, что ты мне солгал?

О, нет. Гнев во мне снова начал закипать. Я не могу иметь с ней дела прямо сейчас. Мне надо убираться отсюда, но Арабелль словно разгадав мой замысел, хватает меня за руку.

— Хватит убегать. Сними этот дурацкий шлем и поговори со мной!

И я сдаюсь.

— Довольно! — рычу и срываю шлем.

Глаза Арабелль распахиваются от ужаса. Она, отпрянув от меня, дрожит от паники и страха.

А я решаю идти до конца и показать ей, кто я есть на самом деле.

И не пытаясь больше сдерживаться, громко зарычав, полностью превращаюсь в зверя на её глазах.

Арабелль закрывает глаза, словно не может вынести моего вида.

— Посмотри на меня, — рычу. — Посмотри и увидишь, кто я на самом деле.

Арабелль открывает глаза.

Смотрит на меня, не моргая, и постепенно страх исчезает с её лица.

Она расправляет плечи и делает шаг вперёд.

— Как..?

— Кэтрин прокляла меня быть таким. Я чудовище, Белль,  — рычу и чувствую, как гнев начинает таять, медленно превращаясь в сожаление.

Арабелль смотрит на меня, а потом нежно касается моей щеки.

— Ты мне не сказал.

— Я не знал, как это сделать.

Она берёт меня за руку, не боясь длинных острых когтей.

— Мне очень жаль.

— За что ты извиняешься?

— За то, что ты не чувствуешь себя в безопасности рядом со мной и не можешь довериться мне. За то, что ты мне… небезразличен. Гораздо больше, чем не безразличен.  

Глаза Арабелль полны доброты и ещё чего-то… но я никак не могу этого разгадать.

Гнев наконец улетучивается, и я чувствую, как снова становлюсь человеком.

Арабелль же обвивает руками мою шею и притягивает ближе, пока наши лбы не соприкасаются.

— Ты особенный, Таддеус Уолкер. Я никогда не встречала никого столь заботливого и бескорыстного, как ты. И даже если ты каждую ночь будешь превращаться в инопланетянина, я всё равно буду чувствовать к тебе тоже самое.

Повинуясь внезапному порыву, обхватываю ладонями её лицо и припадаю к губам. Я искренне тронут её словами. Всё беспокойство и тревога, которые я сдерживал из-за того, что Арабелль узнала мою истинную природу, покидают меня. И на меня обрушивается непреодолимое желание показать ей, что я чувствую к ней.

Не сдерживаясь больше, углубляю поцелуй. Арабелль притянув меня к себе крепче, отвечает на поцелуй.

Мир вокруг нас исчезает, но я отчётливо слышу гул наших сердец. Они звучат в унисон.

Кровь в моих венах превращается в раскалённую лаву.

Арабелль всё, чего я хочу.

И ей наплевать на проклятие!

Когда же я, отстранившись, прерываю поцелуй, она прижимается головой к моей груди.

— Пожалуйста, не убегай от меня снова.

Я крепче обнимаю её и закрываю глаза.

Почему я убегал? Потому что испугался.

Я боялся позволить себе полюбить кого-то, кто не сможет ответить мне взаимностью, но сегодня у меня появился проблеск надежды, что, возможно, Арабелль сможет… Сможет полюбить меня.

— Не буду.