Глава 26

Арабелль

Ночью был снегопад, и дороги сильно замело.

Осторожно добираюсь до огромного гипермаркета «Уолмарт», где я работаю кассиром, и паркуюсь на отведённом для персонала месте.

Забрав сумочку с пассажирского сидения, выбираюсь машины и, стараясь не упасть на скользкой парковке, иду к огромным раздвижным дверям магазина.

Рождественская музыка звучит из громкоговорителей во всех торговых залах, и тоска в моей душе становится почти невыносимой.

И так продолжается уже полтора месяца. Именно столько времени я не видел Таддеуса и не знаю, что с ним. Мысли о том, как у него дела и здоров ли он, почти постоянно терзают меня.

Я бреду в комнату для персонала и достав рабочую форму из своего шкафчика, одеваюсь. Прикрепив бейджик со своим именем на рубашку, иду к своему посту. Включаю табличку «открыто» и первые покупатели ручейками стекаются ко мне.

Я монотонно обслуживаю покупателей, но мои мысли далеко-далеко отсюда.

Завтра Рождество.

Моё первое Рождество, которое я проведу в полном одиночестве.

А может всё же рискнуть и поехать к Таддеусу?

Может, он не рассердится на меня за мой визит?

Боже, как же я хочу его увидеть. Прижаться к груди и вдохнуть аромат сандалового дерева.

***

Ноги невыносимо болят уже после трёх часов работы за кассой.  А до конца моей смены ещё пять часов.

Но, несмотря на раздрай в душе и гудящие от боли ноги, я встречаю каждого покупателя приветливой улыбкой.

Минуты ползут со скоростью улитки, но, в конце концов, у меня появляется время на обеденный перерыв и я потихоньку бреду в комнату для персонала.

Достаю из шкафчика принесённый с собой обед и сажусь на скамейку. Откусив кусочек сэндвича, запиваю его глотком сока из маленького пакета.

Тут же вспоминаю слова Таддеуса – «ты ешь как шестилетний ребёнок» – и слёзы наворачиваются на глаза.

Боже, я больше так не могу.

Я так скучаю по Таддеусу.

И все мои попытки забыть его, тщетны.

Вновь погружаюсь в раздумья, поехать к нему сегодня или нет?

Боюсь, что моё сердце просто не выдержит, если он выставит меня за дверь или не откроет. Но пусть лучше так, чем каждый день медленно погибать от тоски

Решено, вечером после смены поеду к Таддеусу, и будь что будет.

***

К вечеру городские улицы расчистили от снега, но всё равно скользко, и я, медленно выехав за город, отправилась в сторону особняка Таддеуса.

Пульс участился, и стало трудно дышать, стоило только свернуть на подъездную дорожку к особняку.

Я с трудом добираюсь до особняка, поскольку дорожку не расчистили. Около дома нет ни машины Сары, ни мотоцикла Таддеуса. Мало того, следов шин тоже нет.

В окнах особняка не горит свет.

На меня накатывает страх, но я заставляю себя выбраться из машины. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и стучу в дверь.

Тут же нахлынули воспоминания того первого дня, когда я приехала сюда на работу. Вспомнилось, как повёл себя Таддеус, увидев меня. Он конечно сильно изменился за последние несколько месяцев.

Спустя минут десять, когда я уже замёрзла и решила, что в доме никого нет, входная дверь распахнулась и на пороге появился Таддеус.

— Белль? — настороженно прохрипел он.

Я посмотрела на него, пытаясь прочитать его эмоции.

Но ничего. Пусто.

На лбу Таддеуса вновь царапина и повязка на руке, очень похожая на ту, что была у него в первый день нашего знакомства. Умом я понимала, что приехать сюда было плохой идеей, но уже слишком поздно идти на попятную.

— Можно поговорить с тобой? — спрашиваю я.

Он моргнул и на несколько секунд задумался, возможно решая, впустить меня или нет.

— Ладно.

Он отступил на шаг, и я вошла в дом.

— Никаких рождественских украшений? — спрашиваю, окидывая взглядом в гостиную.

— Нет.

Таддеус не стал давать мне никаких объяснений, и я не стала расспрашивать дальше.

— А где Сара?

— Я дал ей несколько выходных на Рождество.

Я шагнула к нему, но Таддеус отступил.

Горечь от его поступка всколыхнулась во мне, но я постаралась не принимать его на свой счёт.

Все слова, что я хотела сказать ему при встрече, испарились.

Язык словно завязали узлом

— Я приехала, потому что... — всё же начала я.

— Я знаю зачем, — перебил меня Таддеус и пошёл в столовую.

Я последовала за ним.

Головоломка лежала на столе, почти полностью собранная, кроме одного кусочка.

— Я подумал, что ты сама всё же захочешь закончить, — Таддеус указал на последний кусочек.

Слёзы обожгли мне глаза, и я прижала руки к груди.

Взяла последний кусочек, золотого цвета, для которого мы не нашли место и взглянула на картинку. Теперь стало понятно, где его место. Этот последний кусочек на картинке был золотым элементом на цветочном горшке.

Я протянула руку, чтобы вставить кусочек, но вдруг передумала и протянула его Таддеусу.

— Сделай это.

Таддеус взял кусочек и, теребя его в руке, посмотрел на меня

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Да. Но я рада, что ты дождался меня.

Таддеус вставил кусочек на место, и я смахнула ладонью непрошеные слезы со щеки.

— Всё, дело сделано. Теперь папа сказал бы, чтобы я убрала это и начал бы новую картинку.

Таддеус улыбнулся.

— Я подумал, что может быть, мы вместе сможем оформить картинку, —  и он вытащил рамку, для фотографий, которая словно на заказ по размеру была выполнена под головоломку.

— Мне бы этого очень хотелось, — улыбнулась я.

Таддеус положил рамку на стол.

— Я уже посмотрел несколько видеороликов, как правильно оформить картинку. Купил клей и другие принадлежности. Только вот клей сохнет часа два, а ты может быть спешишь и…

— Нет, я никуда не спешу, — перебиваю его.

Как по волшебству неловкость между нами исчезает, и мы приступаем к работе.

Спустя час почти всё готово. Мы смазали головоломку тонким слоем специального клея, предварительно переместив её на специальную подложку. Осталось только подождать два часа до полного высыхания клея и всё.

— Хорошо получилось. Клей придаёт дополнительный блеск картинке, — Таддеус посмотрел на меня, и я кивнула, соглашаясь с ним.

— Ну и что мы будем делать эти два часа? — продолжил Таддеус.

— Можем посмотреть рождественские фильмы по телевизору или поехать в город, полюбоваться гигантской елью на городской площади, — предложила я.

— Лучше посмотрим фильмы, — пробормотал Таддеус и направился в гостиную.

И я пошла вслед за ним.

Таддеус включил телевизор и устроился в своём кресле. Я присела рядом на диван, и напряжение вновь стало расползаться между нами.

— Два часа уже прошло.

Я вздрогнула от голоса Таддеуса.

Все эти два часа я так и не смогла сосредоточиться ни на одном шедшем по телевизору фильме. Да и разговор с Таддеусом не стала заводить. Мы всё это время молча пялились в экран, каждый думая о своём.

— Да, —  прошептала я. — Пора.

Он кивнул и выключил телевизор.

Мы молча пошли в столовую и закрепили рамку на картину.

— Готово. Теперь её можно и на стену повесить.

— Спасибо, — срывающимся голосом пробормотала я и взяла в руки готовую головоломку. — Ну, мне пора.

— Будь осторожна на дороге, — он взъерошил волосы. — Я провожу тебя до двери.

Каждый шаг до входной двери даётся мне с трудом. К ногам словно привязали гири. Сердце сгорает в огне от понимания, что теперь всё. Действительно всё и у меня больше не будет повода встретиться с Таддеусом. Он помогает мне надеть пальто и протягивает рамку и мою сумочку.

Что-то в этот момент щелкает во мне, и я всё же решаю сказать Таддеусу о своих чувствах.

— На самом деле я приехала не за головоломкой…  Я хотела тебе сказать... Давно хотела сказать... Признаться, что...

— Белль, — обрывает меня Таддеус и кладёт мне руки на плечи. Затем склоняет голову набок и прислушивается. — Кто-то идёт…