12. Влюбиться в Март

– И долго ты ее собираешься искать? – Сева никак не угомонится. Уже жалею, что ответил на его вопрос о моей хмурой роже. Возможно, стоило бы промолчать, но когда жизнь напарника зависит от тебя. Лучше все-таки знать, что у него там варится в башке. Очередная смена кажется бесконечной. Пока я здесь, не могу продолжать поиски. Прошло уже целых две недели. Новых координат не найдено. У меня даже нет точки отсчета. Задачи для взрослых в части закончились, вызовов нет. До конца смены еще полдня. Пьем кофе и любуемся тем, как новичок учится сматывать рукава. Хреново получается. Чему их там в академии учат? Машу рукой, чтобы начинал заново. – Пока не найду, – отвечаю напарнику в надежде закончить разговор о Марте. – Может, если она так прячется, то и не стоит искать? – спрашивает, но тут же давится кофе, замечая мой взгляд. – Может, и не стоит. Но мне нужно с ней поговорить, объяснить все. Даже если последний раз. И близко к себе не подпускаю мысль о том, что она меня не станет даже слушать. Допиваю кофе залпом. Встаю, чтобы налить еще порцию и сбежать от этого разговора в курилку. – А у вас в части всегда так тихо? – включается звук у новичка. Замираю на месте. Испуганно переглядываюсь с Севой. Спасатели редко чего-то боятся, но сейчас именно тот случай. Отставляю кружку и молча иду натягивать форму. Сева не так сдержан и выдает все ругательства, которые выучил за тридцать шесть лет своей жизни вслух. – Я что-то не то сказал? – удивляется молодой. – Ты сейчас проклял нашу смену, новичок, – Сева хлопает его по спине так, что, кажется,, выбивает весь воздух из легких. – Ну вы чо, мужики. Мы же спасатели. Нам по должности не положено верить в приметы, – скалится. Позер мелкий. Ну сейчас будет ему наука. – Это не просто приметы, а проклятье. В прошлый раз мы ездили с вызова на вызов без перерывов, – кому как не мне верить в потустороннее. – Да ладно, капитан. Это просто суеверия, – отмахивается от моих слов и возвращается к рукавам, но по всей части разносится звук тревоги. Спустя десять часов и тридцать два, абсолютно нелепых вызова, новичок уже не настаивает на своей правоте, а засыпает на ходу. Мы возвращаемся в часть и почти заезжаем на территорию, мечтая наконец-то сдать смену, вымыться в душе и пожрать, но рация оживает продирающим скрипом и голосом диспетчера. – Двадцать вторая, возгорание в гаражном кооперативе на Кружевной. Сообщают о сильном задымлении. – Семнадцатая уже заступила на смену. Пусть перенаправляет вызов! – Сева тянется к рации, но я выхватываю быстрее. – Диспетчер, вызов принят. Будем на месте через две с половиной минуты. Сева смотрит на меня со злостью, замешенной на усталости. Новичок стонет, понимая, что душ и сон откладываются минимум на час. А я подгоняю водителя, чтобы включал сирены и давил на газ. Потому что узнаю адрес. Страх заставляет кулаки сжаться, потому что я точно знаю, у апреля в гараже нечем тушить пожар. Единственная жидкость – горючая. Единственный огнетушитель переделан под тайник с бутылкой текилы. Да и тушить он ничего не станет. Скорее ляжет звездой в эпицентре пожара и будет смаковать каждую ноту боли, которую будет дарить пламя. – Вызовите дополнительную бригаду скорой на место, – отпускаю кнопку рации. – Сокол, ты чего? Это же гаражи. Ты собрался мешок картошки или ржавую копейку реанимировать? – Разворачиваемся, – не обращая внимания, надеваю шлем, захватываю лом и выбегаю на улицу, не дожидаясь, пока водитель пытается протиснуться по узкой улочке между гаражами. Бегу прямиком к точке возгорания. Гараж не заперт, но огонь пожрал весь кислород в помещении. Толкаю дверь и падаю на асфальт. Пламя вырывается на волю, жадно заглатывая воздух. Вовремя подбегают парни с рукавами. Выхватываю ствол у новичка и бегу в огонь. Слышу их предупреждающие крики, но я единственный, кто знает, где и что нужно искать. Точнее, кого. Проливаю себе путь, но пламя не гаснет. Слишком много ветоши. Кресло, в котором я недавно сидел, превратилось в один сплошной факел. – Вот ты где, – как я и думал, нахожу апреля на диване. Он в отключке и его не бодрит даже то, что его рука полностью в огне, а на плечо капает расплавленный пластик с потолка. Это плохо. Все слишком плохо. Адреналин хлещет по щекам подгоняя. Жестяная коробка, обитая изнутри пластиком, вот-вот сложится под воздействием высоких температур. Перекрытие трещит. Металл воет, изгибаясь, и сдается огню. Подхватываю Любомира на руки и успеваю вытащить нас из огня за секунду до того, как обваливается крыша этой жестянки. – Ну ты и придурок, – укладываю тушу двухметрового лба на асфальт и не могу нащупать пульс. Начинаю делать компрессии, но меня сильной рукой отодвигает хрупкая девица. Фельдшер скорой. За которой щеночком бежит парень с носилками. Девица настолько уверена в своих действиях, что я оставляю ей апреля, а сам иду помогать с пожаром. – Мужики, тушим активное пламя и проливаем соседние гаражи. В этом… – пытаюсь раздавать указания, но, кажется, мне самому нужна медицинская помощь. Бесчисленное количество раз я бывал на пожарах. Мои легкие пропустили сквозь себя тонны дыма. Но пика концентрации он достиг только сейчас. В клубах дыма стоит Марта. Сердце ухает вниз и начинает частить так, что заглушает вой сирены пожарной машины. Посреди холодной зимы она в чем-то невесомо розовом. Ветер гладит ее по волосам и дергает за подол легкого платья. Платье на тонких бретелях и всего-то до колен. Дергаюсь, чтобы укутать ее, потому что в такой холод точно нужно согреть. Боюсь шевелиться, чтобы не спугнуть, но сдираю с себя шлем, тру глаза грязной перчаткой и подбегаю, пока не исчезла. Я схожу с ума, и это самое приятное видение, которое мой больной мозг мог выдать. Кажется, я даже чувствую ее тонкий аромат жасмина, который пробивается ко мне среди вони, копоти и гари. Хочу коснуться, но страшно ее нежный призрак испачкать в саже. – Это ты? – мой голос дрогнул. – Или у меня галлюцинации от дыма? В глазах Марты разливается целое море слез, и мне хочется сдохнуть, зная, что это по моей вине. – Он опять у тебя, – замечаю перстень на ее пальце. – Он всегда со мной, – прячет руки за спину, пытаясь оправдываться. Опускает глаза, заставляя слезинки скатиться по щекам. – Нет. Он был у апреля, – говорю на автомате, а Марта удивленно смотрит на меня. – Он сказал что… Стоп. Погоди. Каждый раз, когда эта сволочь умирает, кольцо возвращается к тебе? – Марта неуверенно кивает в ответ. – Вот козлина. Ну сейчас я его собственноручно его прикончу! Разворачиваюсь, чтобы вломить идиоту апрелю, но замечаю, что скорая уже уезжает, освещая квартал мигалками. – Черт. Вот сюрприз фельдшеру будет, когда Мир воскреснет, – думаю, как и что передать по рации, чтобы смягчить удар, но замечаю удивление Марты, которое плавно перетекает в шок. Не выдерживая и не обращая внимания на грязь на своей форме, сжимаю ее в объятиях. Настоящая. Пришла. Пусть и не ко мне, но, черт возьми, это шанс. – Я знаю. Мир мне все рассказал, – шепчу, коснувшись ее щеки. – Я сначала не хотел верить, но он наглядно показал часть вашего мира. Знаю, ты боялась рассказывать. И мне поначалу было жутко, хотя я всякого повидал. Но твой братец умеет убеждать. – Тайны разрушают все вокруг себя… – У меня тоже была тайна, но совсем не такая, как ты думаешь. Да, Лада, правда, моя жена, – Марта дергается в моих руках, хочет уйти, но я не отпускаю. – Тихо, тихо. Бывшая жена. Я подал на развод. И собирался это сделать еще до того, как встретил тебя. Она мне изменяла. Кажется, с момента нашей встречи. Я никогда не собирался к ней возвращаться. – Это правда? – ее голос дрожит, пробивая дыру в моей грудине. – Не говори мне этого просто так. Я не выдержу еще одного обмана. Она заглядывает в мои глаза, выискивая в них ложь. Марта всегда умела читать людей, этот дар достался ей вместе с другими странностями их “семьи”, но сейчас она боится поверить даже собственному чутью. – А теперь что? – спрашивает едва слышно. – Теперь, когда мы оба знаем правду друг о друге? Когда больше нет секретов между нами? – Я пойму, если захочешь уйти, но у меня для тебя осталась еще одна записка. С того вечера так с собой и ношу. Стягиваю зубами перчатку, чтобы хоть одной рукой, но придерживать Марту за талию. Иллюзия безопасности. Так больше не сбежит. Выуживаю из внутреннего кармана потрепанный листок и маленький карандаш. Она разворачивает записку. Смотрит своими ясными глазами, не переставая плакать. А я жду. В этом ожидании смешивается все: страх, надежда, любовь и готовность рисковать ради этой женщины бесчисленное количество раз. Только бы она улыбалась. Марта возвращает мне бумагу. Под моим корявым текстом ее мягким почерком выведено – “Согласна”. Разжимаю, наконец, кулак и надеваю на ее тоненький пальчик кольцо. Дым рассеялся, пожар давно потушен. Мы стоим, обнявшись, среди этого хаоса. Просто два человека, которые, наконец, нашли свой дом друг в друге. P.S. Летом смена пожарного может легко умножаться на два. Особенно у нас на юге. Сегодня мне повезло. Почти. – Ты опоздал к ужину, – Марта встречает меня поцелуем. – Первый и последний раз такое, прости, – падаю на стул, а она звонко смеется. Наши девочки дружно повторяют за ней. – Ты даже на нашу свадьбу опоздал. – Я спешил как мог. Мчал на машине! – Ага. Пожарной. С мигалками. – Мне нужно было преодолеть пробки на пути к своей принцессе. – ловлю ее за талию и приземляю у себя на коленках. – Как мои девочки? – Катя заметила, что Маша ревет если ее медведь в чем-то испачкается. Теперь Катя окунает руки в творог, вытирает их о медведя и смотрит как Маша плачет. – Обычный вторник, да? – смотрю на хулиганок в розовых пижамках. Марта смотрит на меня с той особенной улыбкой, которая говорит больше слов. В ее глазах читается усталость долгого дня, благодарность за то, что я наконец дома и невероятное количество любви. – Ужин остыл, – пытается казаться строгой, но я точно знаю, что она не злится. – Ничего, разогреем. А пока… – подхватываю девочек под мышки, они взвизгивают от восторга, – Кто хочет послушать сказку про папу, который ехал домой через весь город, потому что дома его ждали самые лучшие девочки на свете? – Я! Я! – хором кричат и убегают в детскую. – А к тебе я вернусь через десять минут, – целую Марту до головокружения и ухожу вслед за девочками. – Продолжение следует! Марта смеется мне вслед, а я понимаю, что в этом и заключается настоящее счастье. В объятиях, в радостных глазах моих девочек, в возможности каждый вечер возвращаться домой.