15

Его ладонь, требовательно прижимающая мое плечо к стене, не оставляет пространства для отступления.

Он целует меня сейчас иначе — не так, как на парковке на виду у кучки студентов. Совсем не так.

Его губы пленяют, а мир на целую секунду сужается до вкуса нашего поцелуя. Он мятный, но в то же время терпкий. В ушах тут же начинает шуметь, а конечности парализует.

Я превращаюсь в медленно тающее мороженое, забывая абсолютно обо всем на свете.

А потом, потом меня с головой накрывает ярость. Она свирепая, почти неуправляемая и подкрепленная одной единственной мыслью — он надо мной издевается сейчас.

Это побуждает к действию. Я собираю в кулаках все силы и выбрасываю руки вперед. Ярик, видимо не ожидавший такого всплеска, чуть отстраняется. Именно тогда я бью его в живот.

Леднев хватает ртом воздух и начинает громко смеяться, окольцовывая мои запястья.

Пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но ни черта у меня не получается.

Запрокидываю голову, видя его самодовольную ухмылку, и злюсь еще сильней.

— Пусти! — кричу, дергая руками, надеясь, что высвобожусь.

— Я же говорил, — склоняется надо мной так, что наши лица оказываются буквально в паре миллиметров друг от друга. — Тебя просто нужно разозлить.

Он ловко выпускает мои руки из захвата и разворачивает меня лицом к груше, сам же остается у меня за спиной, прижимаясь к ней грудью.

— Бей, — командует.

А я, я бью. Выплескиваю в этот удар всю свою ярость и злость.

— Сильней, — шепчет мне на ухо.

И я снова бью.

— Не выбрасывай, — перехватывает мою руку. — Сосредоточься. Почувствуй свою силу, — продолжает горячо нашептывать, и мое тело предательски содрогается.

Ловлю себя на этой слабости, и в глазах темнеет от бешенства.

Колочу эту чертову грушу, как ненормальная. Полностью игнорируя «правильность» наносимых ударов, и слышу его смех.

Чистый. Запоминающийся.

— Тебя можно хоть сейчас ставить в ринг, — хвалит Ярослав, сжимая мои предплечья так, чтобы я не смогла поднять рук. — Выдыхай.

— Если ты еще раз меня поцелуешь, с тобой будет то же самое, что с этим мешком, — киваю на снаряд.

— Я запомню, Варя. Но ведь сработало, — подмигивает, буквально за секунды разворачивая меня к себе лицом. — Да? — ухмыляется.

Отвожу взгляд, не желая признавать очевидного.

Мы стоим и молча смотрим друг на друга, пока моя ярость понемногу отступает.

— Ты играешь? — спрашиваю, наталкиваясь взглядом на лежащую в кресле гитару.

Леднев прослеживает мой взгляд и, мотнув головой, произносит:

— Не, друзья подарили, нафига то.

— Серьезно? — удивляюсь, как можно вот так относиться к такому инструменту. — Сними, — дергаю руками, имея в виду перчатки. — Можно посмотреть? — снова смотрю на гитару.

— А ты умеешь играть? — спрашивает Леднев и быстро стаскивает с меня перчатки.

— За плечами музыкалка, — отвечаю расплывчато.

То, что я уже несколько лет пишу свою музыку, стихи, записываю каверы и веду небольшой блог о своей музыке, умалчиваю. Вряд ли ему будет такое интересно…

Хотя, возможно, я просто привыкла, что в моем окружении мое увлечение музыкой считают глупостью. Даже родители. Они у меня классные, но в консерваторию поступить не дали. Мама была против, потому что песенки — это не серьёзно, а вот юрист…

А мне нафиг этот юрфак не сдался!

— Посмотрю? — подхожу к гитаре.

— Пожалуйста.

— Спасибо, — бормочу с улыбкой, беря в руки инструмент. — Божечки, ты же в курсе, что это винтаж? — прохожусь пальцами по грифу. — Исторически точная репродукция тридцатых годов.

— Старье получается?

— Сам ты старье, — закатываю глаза. — Просто послушай, — прохожусь по струнам. — Класс? — смотрю на Леднева. — Слышишь?

— Забирай, если нравится, — пожимает плечами.

Я в этот момент просто перебираю струны, но после слов Ярослава испуганно поднимаю на него глаза. Не верю, конечно. Человек в здравом уме ни за что такое не отдаст!

— Не смешно, — качаю головой.

— Я серьезно.

Замираю на мгновение, прижимая к себе эту гитару, будто она моя вторая кожа.

— Серьезно? — шепчу.

— Мне она все равно не нужна. Играть я не умею.

— Я могу научить, — улыбаюсь.

Во-первых, это шанс видеться с ним чаще, а во-вторых, тащить такое сокровище в общагу — кощунство. Я бы могла приходить поиграть сюда…

Леднев проводит ладонью по затылку, окидывая гитару таким взглядом, будто я ему что-то неприличное предложила, и он этого испугался.