16

Мой голос звучит гораздо тише, чем хотелось бы. Я отступаю на шаг, натыкаясь бедрами на подоконник.

— А если бы я сказал, что эта гитара оказалась здесь не случайно? — Ярослав делает шаг ко мне и больше не улыбается. — Что я знал про твой интерес к музыке, — делает еще один шаг. — И хотел тебя порадовать?!

— Меня?

Мое сердце замирает, а это странное признание кажется опаснее любого поцелуя.

— Зачем? — спрашиваю, хватая ртом воздух.

Кажется, мне стало нечем дышать…

— А как ты сама думаешь? — вкрадчиво шепчет Ярик, упираясь пальцами в подоконник по обе стороны от моих бедер и склоняясь над моим лицом буквально в нескольких миллиметрах.

— Не знаю… — захлебываюсь воздухом.

— Ты классная, — расплывается в улыбке, — Варя.

— Я? — бормочу, шокированная его откровениями.

Слова Ярослава повисают в воздухе. Мы оба замолкаем, и, кажется, даже не дышим. Только смотрим друг на друга.

— Ты, — кивает он, не отпуская зрительный контакт. — Так что там с обучением? — приподнимает бровь и резко отстраняется.

Я же, охваченная шоком вперемешку со ступором, могу разве что моргать.

Хлопаю ресницами и смотрю на него во все глаза. Ярослав в этот момент уже берет в руки гитару.

— Может, что-нибудь сыграешь?

— Конечно, — отмираю и вцепляюсь в инструмент мертвой хваткой. — А что?

— Что-нибудь из того, что написала сама, — присаживается на подоконник, снова оказываясь рядом со мной

— Ладно, — уверенно киваю, неторопливо перебирая струны, соображая, что играть.

Пальцы сами находят нужные аккорды — те, что рождались долгими ночами, когда я еще жила с родителями и пряталась от мамы на чердаке, чтобы она, не дай бог, не поймала меня за игрой. Последний год она и слышать ничего не хотела о музыке, а если видела меня с гитарой, закатывала скандал, ярко описывая, как я буду прозябать в безденежье всю оставшуюся жизнь с этой самой гитарой на перевес.

Я играю словно в последний раз. Вкладываю в эту песню всю себя, потому что, по факту, пою именно о себе. Со множеством аллегорий и недоговоренностей, но о себе.

О своих мечтах. О любви. О том, как сильно хочу, чтобы моя мечта исполнилась и я оказалась на сцене…

Ярослав слушает, продолжая сидеть на подоконнике.

Он не смеется, не закатывает глаза. Мне даже кажется, что проникается моим текстом и музыкой.

Я широко ему улыбаюсь, а когда голос срывается на шепот, закрываю глаза, чтобы продолжить петь. Чтобы остаться наедине со своей музыкой и чувствами.

А их… их так много. Они похожи на огромный солнечный шар. Теплый. Светлый. И едва-едва помещается внутри.

Когда последний аккорд стихает, в комнате повисает тишина.

А я, я так сильно боюсь открыть глаза. Боюсь, что вот теперь точно увижу во взгляде Ярослава насмешку…

Тяну воздух через рот и распахиваю веки.

Леднев смотрит на меня, не отрывая глаз.

Я сконфуженно пожимаю плечами и рисую на лице улыбку.

— Ну…, — кладу гитару обратно в кресло. Пару шагов до него кажутся сотнями километров. — Как тебе?

— Ты сама все это сочинила?

— Написала, — убираю волосы за уши. — Да, сама.

Ярик ухмыляется, а потом начинает хлопать.

Вытягиваюсь во весь рост, привставая на носочки, и прячу руки за спину от смущения. Щеки краснеют в эту же секунду.

— Мне понравилось.

— Правда? — облизываю губы. — Честно?

— Честно.

Ярослав протягивает мне руку, подзывая к себе, и я иду. Совершаю четыре, кажется, самых важных в своей жизни шага и оказываюсь с ним лицом к лицу. Так как он сидит на подоконнике, наши лица оказываются почти на одном уровне.

Ярик обхватывает ладонью мою щеку, потирая ее большим пальцем, а потом спрашивает:

— Можно я тебя поцелую, Варя?

Он произносит мое имя так, как никто раньше его не говорил. Теперь оно звучит как-то по-особенному.

— По-настоящему, — добавляет он, и уголки его губ заостряются.

Вместо ответа я поднимаюсь на цыпочки и сама касаюсь его губ своими.

Тело тут же охватывает трепет. Этот поцелуй не имеет ничего общего с предыдущими. Он медленный, нежный. Мы словно изучаем друг друга. В нем нет натиска, но есть тихое обещание того, что все только начинается.

— У тебя красивый голос, Варя.

Ярослав немного отстраняется, но все еще продолжает держать ладони на моих щеках.

— Спасибо.

— Что ты вообще забыла в нашей богадельне с такими талантами?

— Получаю настоящие знания, чтобы стать потом…, — задумываюсь, — понятия не имею кем.

— Твоя мать и тебя сумкой отхреначила, чтобы ты сделала правильный выбор?