39

Я жду, что он скажет что-то колкое, но он молчит. Стоит, смотрит на меня и выглядит при этом так, словно я — его назойливая проблема, которую он очень хочет, но не может проигнорировать…

— Окей, — Ярослав пожимает плечами, мазнув по мне взглядом, явно собираясь уходить.

Он и правда сейчас уйдет? Вот так просто?! Такое мое чувство собственного достоинства, ну или то, что от него осталось, допустить не может.

Я хватаю Леднева за предплечье и спрашиваю:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что? — он непонимающе приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз.

— Зачем ты потащил меня туда?

— Выбесила. Сначала думай, — касается ладонью моей макушки, — а потом говори.

— Что-то я не заметила, чтобы ты так делал, — фыркаю, оглядываясь на кабинет ректора.

Мы все еще стоим в коридоре неподалеку. Лучше, конечно, будет уйти. Но тут безлюдно, и это плюс.

— Но я и не ною, по итогу, — он красноречиво на меня смотрит и ухмыляется.

— Просто ты не понимаешь, — качаю головой, — и никогда меня не поймешь, — шепчу и, поджав губы, быстрым шагом иду к лестнице.

Быстро сбегаю по ступеням и, преодолев три пролета, пулей вылетаю на улицу, втягивая в себя как можно больше прохладного осеннего воздуха.

Ветер тут же бьет мне в лицо, словно пытаясь сдуть с меня остатки стыда, но в ближайшие дни это невозможно.

Я иду вперед, не разбирая дороги, и не могу перестать стыдить себя в собственной голове.

Это провал. Это позор. Это конец!

Слезы катятся по щекам градом, и когда я мысленно уже падаю на землю, слышу позади себя Полинкин голос:

— Варь, Варя! Стой!

Останавливаюсь и прилагаю просто титанические усилия, чтобы повернуть голову.

Поля нагоняет меня за секунду и, ухватив под локоть, заглядывает в лицо.

— Я тебя ищу… ищу… а ты тут…, — шепчет растерянно. — Что случилось?

— Я… у меня…, — бормочу дрожащими губами, понятия не имея, стоит ли говорить.

Нет, по универу, конечно, скоро пойдут слухи, но Полька такая, что, скорее всего, и не узнает ничего даже. Ей все это не интересно. Она выше всей этой грязи. Всегда.

Только вот парадокс в том, что я чувствую себя этой самой грязью. Что, если, когда я ей все расскажу, она начнет меня презирать?

Разглядываю Полину во все глаза, решая, говорить или нет. Счет идет на секунды.

— Варь, ну ты чего? — шепчет Полина. — Почему ты плачешь?

— Я, кажется, такое натворила, — всхлипываю, и Полина тут же меня обнимает.

— Так, пошли домой, там все мне расскажешь. Ты дрожишь и на тебе нет куртки, — мягко напоминает. — Давай номерок, я сбегаю в гардероб.

— Не надо, — мотаю головой, — я так.

— Варь, холодно. Давай номерок, — настаивает Полина, и я сдаюсь.

Так, через полчаса мы оказываемся в общаге.

Я прохожу вглубь комнаты прямо в куртке и заваливаюсь на кровать лицом в подушку.

Полина в это время стаскивает с меня ботинки, а потом почти насильно переворачивает и снимает с меня куртку.

— Так, я заварила чай, сейчас принесу. Ты попьешь и все мне расскажешь.

Я киваю и смотрю в потолок немигающим взглядом.

Полина приносит кружку теплого чая и почти засовывает ее мне в ладони. Мне приходится сесть.

— Спасибо, — делаю глоток, а потом рассказываю Польке все как на духу. Про Леднева, про то, что я сама к нему ездила, про то, как он меня выгнал, как избил Ваню и как затащил в туалет. О ректоре и наказании, конечно, тоже не забываю. А еще о маме. Маме, которая меня живьем теперь съест.

Пока я все это говорю, мой пульс зашкаливает, а щеки так пекут, что на них можно омлет пожарить. Я говорю быстро, немного сбивчиво и смотрю в пол.

А еще все время жду Полькиных осуждений…

Я так сильно их боюсь, но Полина молчит, молчит, пока я не заканчиваю свой слезливый рассказ.

— Ну и мудак, — произносит она с такой легкостью, а я почему-то давлюсь смешком.

Где Полина, и где все эти ругательства…

— А по поводу мамы, мне кажется, ты себя накручиваешь, она у тебя такая хорошая, она тебя любит, и вряд ли…

— Ты просто плохо знаешь мою маму, — качаю головой, — все должно быть только так, как она сказала, и как этот пазл сложился в ее голове, — вздыхаю. — Если ей позвонят из ректората и расскажут, она меня убьет. Не знаю… откажется за учебу платить, домой заберет, она может.

Полина хмурится, а потом на ее лице проступает улыбка.

— Поговори с ней. Объясни, что это он псих, что ты ни при чем. Это ведь реально так!

То, что Полина на моей стороне, мне приятно. Но кажется, она искренне верит в то, что Леднев меня вынудил, запудрил мозги, может быть… но я-то знаю, что это не так. Я сама во все это влезла. Сама.