38

— Извините, — мямлю, опустив глаза в пол, — простите, пожалуйста…

На крики незнакомого мне преподавателя Ярик лишь лениво пожимает плечами. Ему плевать.

Ему абсолютно всё равно, что нас застукали, а вот меня… меня трясет.

Еще немного — и я точно рухну в обморок прямо здесь. В мужском туалете.

Это даже звучит дико, но это, по иронии судьбы, моя, блин, реальность!

Прячу руки за спину, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы, и едва-едва справляюсь с потоком подступающих слез. Главное — не заплакать. Главное — не заплакать!

А повод разрыдаться есть.

Декан, как выяснилось почти сразу, факультета, на котором учится Ярослав, багровый от злости, не умолкает ни на секунду. Он тычет пальцем то в меня, то в Леднева, чтобы пристыдить. И у него получается…

— В мужском туалете! В учебное время! Вы вообще понимаете, где находитесь? В престижном вузе, а не в подворотне! Что это за вид? — проходится по мне гневным взглядом. — Ты в универ пришла или на танцы?

Я киваю, понимая всю свою вину, а когда пытаюсь вдохнуть, у меня не получается.

Я буквально задыхаюсь и от этого обхватываю ладонью горло.

В голове крутятся только две мысли: «меня отчислят» и «мама».

Мама меня убьет. Растерзает. Никогда не простит. Она во мне разочаруется. Навсегда.

От этого понимания живот скручивает, и меня начинает тошнить.

— …И это, извините, кто? Студентка? Это, милая моя, уже девица легкого поведения, которой всё равно где и с кем! — доносится до меня сквозь звон в ушах.

Вздрагиваю, словно меня ударили. Хотя меня ведь и отхлестали по щекам, только словесно.

Судорожно сглатываю вставший в горле ком, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то оправдания, но вырывается лишь жалкий, сдавленный всхлип.

— Я… мы… это не…, — заикаюсь, покрываясь огненным румянцем.

Декан раздражённо взмахивает рукой, мол, замолчи. И я замолкаю.

— Идем в ректорат. Сейчас же!

На этих словах весь мой мир тут же погружается во тьму. В ректорат? Меня отчислят? Нет. Я не могу этого допустить! Как же так?

Всхлипываю и бросаю растерянный, полный страха взгляд на Ярика. Он стоит, прислонившись спиной к стене, и выглядит так, будто всё, что здесь происходит, не имеет к нему никакого отношения.

Ему же плевать. Абсолютно!

На декана, на скандал, на то, что меня сейчас назвали практически шлюхой.

Ему ни капли не стыдно. Ему… ему скучно.

Он демонстративно зевает и отталкивается от стены, следуя за деканом.

Я же чувствую себя ещё более униженной.

Мы выходим в коридор, где, к счастью, встречаем всего пару человек. По пути в ректорат, когда заходим в приёмную, декан начинает в красках рассказывать о произошедшем секретарю. Та ахает, прикрывая рот ладонью с таким видом, будто мы кого-то убили.

— И это студенты вуза, — качает головой эта дамочка, а потом проходится по мне взглядом, полным презрения.

Меня снова начинает трясти. Я зажимаюсь в угол, обхватывая руками свои плечи, и придумываю речь, которую буду говорить маме, когда меня отчислят.

— Никто ничего тебе не сделает, — негромко произносит Леднев.

Сперва мне кажется, что он даже не со мной говорит. Но когда его рука касается моих пальцев и тянет их вниз, чтобы сжать в своей ладони, я начинаю пялиться на него во все глаза.

Получается, это мне?

— Поорут и заткнутся.

— Но…

Хочу возразить, но дверь в приёмной снова открывается, и взгляды присутствующих тут же устремляются на ректора. Этот суровый, седовласый мужчина, славится своим грозным нравом на весь универ.

Мои коленки снова начинают дрожать. Да я вся трясусь, как лситочек на ветру. Еще немного и меня точно куда-нибудь сдует...

Декан тут же меняет тон и начинает что-то быстро, почти заискивающе объяснять ректору.

Тот слушает его молча, разглядывая сначала меня, а потом Леднева. На Ярике он задерживает взгляд чуть дольше, и я даже замечаю, как покачивает головой.

— Ко мне. Быстро, — командует ректор и направляется в свой кабинет.

Мы идём следом. Я едва переставляю ноги и готовлюсь к самому худшему, потому что слова Леднева меня ни капельки не успокоили.

Ректор обходит свой массивный стол, садится и снова смотрит на Ярика.

— Ну что, Ярослав, опять?

Яр пожимает плечами, а я замираю. Жду, что Леднев хоть слово скажет в мою защиту. Объяснит. Возьмёт на себя часть вины. Хоть что-то! Но он молчит. Просто молчит.

Ректор смотрит на него ещё секунду, а потом, тяжело вздохнув, произносит:

— Весь этот месяц после пар будете формировать архив в библиотеке.

Я тут же киваю, хватаюсь за эти слова, как за спасательный круг. Нас просто накажут, и всё. Это же хорошо.